Однажды в Рио

Однажды моё сердце разобьётся,

Прошу тебя, его ты сбереги

В чужих руках, хоть жги, оно не жжётся

В твоих руках погибнет, лишь сожми.

*** Океан дышит жизнью и свободой, на гребнях волн местами переливается едва заметная радуга всеми своими цветами. Силуэты чаек молниеносно вонзаются в синюю гладь океана и так же стремительно из неё выныривают. Горы стекают в воду, а экзотический Рио шумит. Чонгук сидит с Хосоком на летней террасе небольшой кафешки у самого пляжа, неспешно прожёвывает кусочек бразильского пирога с ветчиной и запивает охлаждающим соком. Хосок за этот год, что они не виделись, не изменился почти, разве что под глазами залегли невидимые паутинки морщинок от усталости и тоски, только ему понятной. Бескорыстен, щедр, добр и влюблён в жизнь, в каждое её решение и неоднозначное событие. Он всё так же ярко улыбается, одевается в свободную одежду и спрашивает о Чимине, всё будто год назад. Чонгук не знает, что утешительного сказать, ведь Чимин своим традициям не изменяет, он пустился в разгон по барам и клубам сразу же после их возвращения в Сеул, будто никакого Хосока для него и не существовало. Сейчас же Чимин улетел в командировку в Нью-Йорк почти на целый месяц и из-за этого упустил возможность полететь с Чоном в Рио. Чимин ещё не познал глубокое чувство любви и привязанности, наверное, поэтому и чужими чувствами пренебрегает. Но Чонгук мастерски скрывает это, не то чтобы врет, но болезненные для Хоупа моменты обходит и упускает. То есть не говорит ровным счётом ничего. Чонгук пытается быть заботливее и добрее к окружающим, он и сам повзрослел и стал ещё шире в плечах и серьёзнее лицом, голос его на порядок грубее и жить ему немного труднее. Его правую руку покрыло множество чернильных рисунков и каждый несёт какой-то особый смысл. На свой день рождения он символически набил тигровую лилию, отвечающую его цветочному гороскопу. На костяшках сокращённое ДжейКэй, а под сердцем, скрытое от чужих глаз «V». Помимо этого, он ещё и в разы умнее и образованнее. Фармацевтическая компания отца перешла в его руки и он старается руководить мудро и умело. «ДжейКэй Индастрис» процветает при Чоне младшем ещё быстрее и увереннее, чем при его отце. Компания достигла огромнейшего успеха и с каждым днём расширяется и совершенствуется. Чонгук уже давно пополнил списки богатейших и влиятельнейших людей столицы, но гордиться этим не спешит, у него всё ещё впереди. Яркое солнце купает в своих тёплых лучах, синева и чистота неба притягивает в свои бескрайние просторы. — Я вот подумываю улететь из Рио, — Хосок потягивает трубочкой сладковатую жидкость, причмокивая губами. — Ещё пару месяцев, от силы полгода и всё. — И почему же? — Чонгук вытягивает пачку сигарет, ставшую его постоянным спутником и закуривает. — Мне в этом году двадцать восемь, а у меня ничего кроме однокомнатной квартирки и работы в отеле нет, — Хосок грустно улыбается и оглядывает шумную улочку. — Мне кажется, что я слишком поздно начал задумываться о важных вещах, игнорируя их, увлечённо проплывая по течению жизни. — Но ты ведь не жалеешь? — Облачка сгорающего табака теряются между прогуливающимися людьми и оседают горьковатой дымкой на их одежде. — Жизнь не для того, чтобы жалеть, Гук, просто пора двигаться дальше, но я совершенно не знаю куда. Чонгуку редко попадаются люди с такой глубиной познаний, как Чон Хосок. Он словно пережил жизнь вдоль и впоперёк, из каждой ситуации вынес важный урок и подобно учителю несёт мудрость людям. Он обладает такой невероятной энергией, жизненной силой и верой, что будто светится ею изнутри. Чонгук никогда не перестанет поражаться этому и брать с него пример, как со старшего брата. — Ты ведь экономист по образованию, с дипломом, — Чонгук стягивает с запястья резинку, заплетая чёрные волосы в хвостик на затылке, пока зажимает сигарету в зубах. — Моим дипломом можно забивать гвозди и отгонять назойливых мух, я и дня не проработал по специальности, — Хосок трет лоб до покраснения и вздыхает. — Тогда что насчёт работать у меня? У нашей компании неплохая команда экономистов и маркетологов, подучат тебя и станешь ценным сотрудником, — Чонгук наблюдает за сменяющимися на лице Хоупа эмоциями и понимает, что сделал всё правильно. Хоть его компании и не нужно больше трёх, даже самых продвинутых в экономике специалистов, но для Хоупа он наймет ещё и устроит тому хорошую жизнь. Уж очень он этого заслуживает. Бывает, что счастье заключается в том, чтобы сделать счастливее своего ближнего. — Ты сейчас серьёзно? — Хосок освещает улыбкой всё в радиусе нескольких километров. — Конечно, все мы люди и нуждаемся в поддержке. Я оставлю тебе свой номер или же просто найди меня и когда будешь готов, позвони и бери билет в Сеул, — Чонгук спокойно улыбается в ответ, оставляет на столе крупную купюру и направляется к выходу. — До скорого, Хоуп. Мне нужно освежиться после перелёта. Шератон всё так же величественен и статен, со временем только лучше и солиднее. Люди снуют кто куда, некоторые охлаждаются напитками у бара, кто помоложе прыгает в бассейн, расплёскивая кристально чистую воду, любители экстрима выложились под палящим солнцем в сорокаградусную жару и загорают. Горбатые скалы продолжают изобиловать зеленью и яркостью. Где-то меж тропических деревьев и кустов тоже блуждают люди, исследуя горные вершины и склоны. Океан поёт свою солёную песню всему миру, он в нём бессмертен, океан всемогущ и вечен. В нём утопают маленькие людишки и огромные судна, он управляет здешним миром, поддерживая порядок и баланс. Чонгуку всё это знакомо, он тоже чувствует себя неотъемлемым звеном круга жизни. Он вернулся в Рио-де-Жанейро, как ему и пророчили, но привела его обратно не любовь к пышному карнавалу, а конкретная цель. Чонгук уселся в мягкое кресло в холле отеля под прохладой обдувающих кондиционеров. Они прекрасно справляются с палящей жарой, которая своими горячими языками проскальзывает через открывающиеся двери. Журнал, который он держит в руках совершенно не интересный, ещё и на португальском, Чонгук просто с умным видом разглядывает картинки и пощипывает себя за подбородок. Гостей встречает до омерзения приторный парниша, который улыбается настолько неестественно и наигранно, что у него вот-вот рот расползется до ушей. Он сладенько лепечет отдыхающим и совершенно не замечает с какими лицами они отходят от рецепции. Ещё пару деньков и с таким же успехом его вышвырнут, чтобы не портил впечатления от отеля и нервы гостям. Чонгук натягивает панаму на глаза и тонет в своей белой оверсайз футболке. Хорошо иметь много денег, можно с шиком пить ром в одиннадцать утра в дорогущем отеле и не заморачиваться о мелочах. Дверь в очередной раз с лёгким скрежетом подаётся вперёд, впуская носильщика с багажом и идущего за ним гостя. Чонгуку резко понадобилось ещё несколько рук, чтобы удержать в них себя, стакан с алкоголем, не дать отпасть собственной челюсти и пару раз хорошенько проехаться себе по лицу — всё это одновременно. Мимо него проходит призрачный и до боли знакомый силуэт. Чонгуку дыхание перехватывает и по телу электрический заряд проходит. Походка пластичная, просто крышесносно гордая и манящая. Он даже не смотрит по сторонам, наверняка уверен, что с той самой секунды как он вошёл, все смотрят только на него. Волосы разлетаются в стороны кроваво красными языками, как пламя. В ухе серьга со знаком фирмы шанель. Чёрная рубашка без воротника заправлена в обтягивающие штаны, её глубокий вырез доходит до самой груди. Чонгук невольно сглатывает слюну и направляется к находящемуся у стойки рецепции Тэхёну. Все эмоции нахлынули без разбора, одной сплошной кучей высыпались Чонгуку на голову и не дают равнодушно вздохнуть. «Ну что, ТэТэ, поиграем немного?» Тот самый раздражающий парень уже отдал Киму документы на подпись и ключи от номера. — Такой обворожительный молодой человек не хочет познакомиться? — Чон начинает с козырей и надеется знатно обломать Кима. Он будто невзначай светит золотыми часами на руке за несколько десятков тысяч долларов и дорогим напитком в стакане. — Сожалею, но я приехал отдыхать, а не собирать ухажеров с утренним перегаром, — Тэхён морщит нос и отворачивается к администратору, подписывая документы. Чонгук зацепился за цифры на ключе взглядом и ухмыльнулся: — Семьсот семьдесят семь? Верите в магию чисел? — Чон по-хозяйски уложил локти на стойку, обращаясь к Тэхёну. — Не думал об этом, номер очень хороший просто, — Он отдаёт ключ носильщику чемоданов и идёт за темнокожим парнем по коридору. Чонгук спешит за ним, натягивая панаму ниже, чтобы исключить возможность того, что его узнают. — Может тогда покажешь его изнутри? Тэхён презрительно хмыкает обводя незаинтересованным взглядом надоедливого парня в белой футболке и с максимально тупыми подкатами. — Не горю желанием, у меня другие планы. — Тогда может вечерком отдохнём вместе? — Чонгук заигрывается в горе кавалера и продолжает наступ на Тэхёна, совершенно не соображая зачем он это делает и что будет потом. — Я бы не против отдохнуть от тебя, — Ким вскидывает бровь и хмыкает. — И вообще в помещении снимают головные уборы, не знал? — А может я лысый? — Чон чуть ли не прыскает от собственного остроумия, останавливаясь у дверей номера, куда они так скоро пришли. Тэхён вынимает из бумажника десяти долларовую купюру и отдаёт работнику отеля. — С лысыми мне тем более не по пути. Аривидерчи, пикап мастер. — Он проводит по красным волосам рукой и вставляет ключ в дверь, отворачиваясь от Чонгука. — Может всё-таки передумаешь, Ви? Тэхён вцепился в ручку и замер, пропуская по телу дрожь и молча упираясь в дверь взглядом. — Ч-что? — Хм, вижу хватку я всё ещё не потерял, — Гук снимает с головы чёрную панаму и сжимает в кулаке. — Не узнал меня? Тэхён разворачивается медленно, растягивая напряжённый момент, как в трагическом фильме про непростую судьбу героев и их печальный конец. На лице у него застыло подобие перекошенной улыбки, которая за пару секунд сползла, оголяя чистейшие эмоции грусти и негодования. Чонгук бы охотно позлорадствовал, наверное за этим он и приехал, и цирк этот устроил тоже для этого, но ему совершенно не весело. Когда лицо родного тебе человека искажает такая глубочайшая печаль и самому хочется рассыпаться, разломаться, разбиться. Себя Чонгук обмануть не может, он целый год катастрофически сильно скучал, мучил себя догадками и попытками хоть как-то найти Тэхёна. Но он пропал так же внезапно, как и появился в его жизни. Чонгук всё представлял, что Тэхён найдёт его как-то, вернётся, скажет, что это было ошибкой или вынужденной мерой, но не бросит его. Он в это поверить не мог, хоть Тэхён ему ничего не обещал, но как он смотрел… Какие слова он ему говорил… Чонгук почти месяц в немом крике проклинал себя за слабость и доверчивость, рвал на себе одежду, выкуривал по несколько пачек тошнотворнейших сигарет в день. Потом он тысячу раз представил, как разобьет сердце Киму или хотя бы поглумится над его чувствами. Он переигрывал различные сценарии у себя в голове снова и снова, а потом окунался в море из собственных слёз и всепоглощающей пустоты. Он прошёл все стадии реакций на стресс, от отрицания до депрессии, кроме принятия. Принять свою жизнь без Тэхёна он не может, просто не хочет. Люди антагонистично настроены по отношению к себе, они глупы, враждебны и всячески сами себя угнетают. А сейчас Чон смотрит на Кима и задыхается, душу невольно раскрывает и глухо кричит сам на себя. — Чонгук… — Тэхён кладёт ему руки на плечи, будто проверяя настоящий он или просто иллюзия, а может просто боится свалиться на пол, ведь его всего трясёт как в лихорадке. — Чонгук-и, это ты, правда ты. — Ну, а кто ещё, — Чон за затылок притягивает к себе Тэхёна и прислоняет к своей груди. Ему совершенно не по себе. Он ожидал всего чего угодно, но не рыдающего Кима. Он запутался и ничего не понимает.  — Может внутрь зайдём? На нас так смотрят, будто мы тут мелодраму снимаем. Тэхён сидит на кровати со стаканом воды в подрагивающих руках, поджимая под себя ноги и смотря в одну точку уже несколько минут подряд. Чонгук устроился в кресле рядом с ним и нервно прокручивает кольцо на большом пальце. — Тебе идёт этот цвет, — Чонгук не отводит от него глаз, откровенно поедая Кима взглядом. — Спасибо, — Тэхён прикусывает губу и встречается взглядом с Гуком. — Ты тоже очень изменился, будто совершенно другой человек. — Я скучал по тебе, Тэхён, — Чонгук выпалил на одном выдохе и слегка порозовел в щеках. — Прости, — Он подносит стакан к губам, проливая пару капель на себя. — А ты нет? — Чонгук жжёт его взглядом, сжимая руку в кулак до хруста. — Я жалею, что познакомился с тобой, — Тэхён трёт красные от слез глаза и подходит к балкону, невесомо проводя по стеклу пальцами. — Мне пришлось разбить тебе сердце. Но у меня не было выбора, тебе лучше уйти. — Не смей даже говорить такое, — Чонгук подрывается с места и подходит к Тэхёну, заглядывая в глаза. — Я целый год ждал и опасался, что снова тебя не увижу, а ты говоришь мне уйти? — Ты не должен был ждать. — Должен, любовь стоит ожидания, — Чонгук опаляет пальцы об чужую кожу, так сладок миг прикосновения и прижимает ладонь к чужой щеке. — Ты хочешь сказать, что любишь меня? — От Тэхёна звучит глухо, почти не слышно. Чонгук молча смотрит на него в ответ, смахивая со щеки невидимую пылинку. — Лучше бы тебе меня ненавидеть… Все люди глубоко в душе эгоистичны, жаждут внимания, признания, того чтобы их не забывали. Если ты останешься, я просто не смогу тебя отпустить. — Тэхён оставляет на чужом запястье лёгкий поцелуй и смотрит в глаза прямо, без опаски. — Ты не отступишься? — Как видишь, я всё ещё здесь. На губах каждого сгорает так и не озвученное: «Целый потерянный год». *** Просыпаться и засыпать рядом с Тэхёном уже давно вышло за любые пределы желаемого. Они по долгу держатся за руки, обнимают друг друга и нежно целуют, лишь бы снова не потерять то хрупкое, что снова начали строить. Только вот третью ночь подряд Чонгук подрывается ни с того, ни с сего, оглядывая кровать и комнату, лишь бы Кима в ней найти. Любовь всех нас делает немножечко безумными, но любви мы все покоримся. — Я только понял, что не знаю сколько тебе лет, — Чонгук затягивается и стряхивает пепел сигареты на песок, а после подносит её к губам Тэхёна. Одна сигарета на двоих это очень романтично, но Чонгук уже эти детские сигаретки и не воспринимает. После разделённой с Тэхёном тоненькой вишнёвой выкуривает свою, как он любит называть «мужскую». Тэхён лежит у него на груди и смотрит в тёмное ночное небо, водя пальцем в пространстве, будто соединяя звезды между собой. Небо уникально с его историей, не имеющее конца и края, непостижимое и вечное. — Двадцать шесть, так что тебе стоит звать меня хёном, — Тэ переворачивается, заключая Чонгука в свои объятия. Чувство дежавю преследует Чона с того самого момента, как он спустя год вошёл в номер с тремя семёрками. Совсем недалеко от них грохочет карнавал, а они снова лежат на пляже в полнейшем спокойствии. Море шумит, шелестят пальмы, а Чонгук целует Тэхёна, который смешно морщит нос. — Ну что такое, Ви? Тэхён крутится и щипает Гука за бока: — Нечего было меня в бассейн сегодня бросать. — Если бы ты надел плавки ещё вызывающее, я бы улёгся на тебя сверху, чтобы никто не смотрел. Так невероятно до сих пор чувствовать, что ты обрёл нечто, о чём так долго даже мечтать боялся. Так и сегодня днём, ревностно прожигая взглядом заглядывающихся на Ви парней и девушек, Чонгук мысленно разламывал их напополам и лишал глаз. Эта чёртова богема по имени Ким Тэхён, расслабленно валяющаяся на лежаке только для одного зрителя, который уже с десяток раз изучил плавные изгибы и мягкость его кожи. — Думаю это было бы ещё хуже чем холодный бассейн, — Ким улыбается, прячет лицо и целует Чонгука в шею и скулы. — Я сейчас вкину тебя в воду и проверим. Чонгук подхватывает брыкающегося Тэхёна, игнорируя все «остановись», «хватит» и даже «поставь меня на землю, идиотина». Прохладное море рассыпается солёными каплями по горячим телам, стеклянная вода расступается и всплёскивается от хаотичных телодвижений в ней. Чонгук, наверное, жил бы этим бескрайним морем, если бы не жил Тэхёном. Как-то внезапно Ким обращается русалкой и обвивает ногами Чона за бёдра, а руками цепляется за мокрые сильные плечи. Тэхён утягивает его под воду, проскальзывает руками под прилипшую одежду и целует, языком сводит с ума. От давления голова слегка кружится, дыхания не хватает, но они делят кислород на двоих, находя его друг в друге. Это как разделить своё сердце с другим, раствориться в человеке — это уже не игра. Если бы на людях появлялись имена их любимых, то Чонгук бы всецело был заклеймлён именем этого красноволосого парня, который выцеловывает каждый миллиметр его тела и бесстыдно залазит ему в шорты рукой. *** Пробуждение настигает Чонгука внезапно, он слышит задорный и звонкий смех Чимина и мелодичный, глубокий Тэхёна. Чонгуку кажется, что это сон, откуда Чимину взяться в Рио, если он сейчас в Нью-Йорке, и он сладко потягивается, кутаясь в одеяло с головой. — Ну, а потом он подскользнулся и упал в фонтан, а ещё пытался выгрести из него всю воду кроссовком, будто он в тонущей лодке, — Чимин во всю заливается смехом, похожим на писк чаек. — Так ему вообще алкоголь давать нельзя, — Тэхён как можно тише прыскает смехом в кулак. — Мы были на вечеринке в честь моего дня рождения и Чонгук, икая, начал клясться в любви шоколадному батончику, а потом его съел, — Хохот уже обоюдный. — Твою ж мать, Чимин, ты чё-то много лишнего болтаешь, — Чонгук выныривает из-под одеяла и ищет взглядом вкрай обнаглевшего друга, который мало того, что бессовестно заявился к ним в комнату с утра, так ещё и раскрывает секреты государственной важности. Тэхён сидит замотанный в одеяло, как рулетик, только лицо и огненно красные волосы торчат из-под него. Лицо слегка припухло после сна, а нос похож на виноградинку с маленькой родинкой на кончике. Он держит в руках телефон Гука, болтая с Чимином по фейстайму. —С добрым утром тебя, Чонгук, — Чимин пялится на него с экрана телефона не моргая. — Ты хоть как-то причеши своё неподобство на голове, а то меня приступ схватит. — Что происходит.? — Чонгук переводит взгляд с Тэхёна на Чимина, а потом и на своё лицо в объективе. Он действительно похож на что-то среднее между взъерошенным птенцом и сонным лохматым чудовищем. — Ты спал, а тут звонок, будить тебя не хотел… — Да-да, Тэхён-и очень хороший и позаботился о тебе, — Чимин сладко пропевает, подтверждая слова Тэ. До этого Чонгук не понимал только две вещи: школьный курс физики и зачем в пончиках дырки, но теперь он в полнейшем ауте от того, как Чимин и Тэхён за полчаса стали лучшими подружками. — Ладно, Тэхён-и, мне пора идти, было приятно поболтать, — Чимин отправляет ему милейший воздушный поцелуй. — И пусть Чонгук скинет тебе мою страницу в инстаграме, а если не захочет, то возьми силой, — Он хихикает, а затем обращается к Чону, переводя на того взгляд и наигранно закатывая глаза. — Ну боже, что ж такое, говорю тебе, причешись. А то парня своего напугаешь. — Он не- — Пока-пока, Чонгук, ничего не хочу слышать, — Пак прикладывает к губам ладонь и завершает звонок. — Не такая и истеричка, как показалось в первый раз, — Тэхён ласково улыбается, откидывая в сторону телефон и разворачиваясь к Чонгуку. — Похоже на Землю упадёт метеорит или пойдёт дождь из рамёна, если Чимин ведёт себя спокойно. Чонгук без ума от домашнего Кима, укатанного в одеяло, слегка сонного, очень очень тёплого, смотрящего только на Чона. Он как кот ластится к нему, целует в щеки, нос, щекотит своими красными волосами ему лицо, а потом как тигрёнок выпускает когтики и жадно целует, седлая его бёдра. Может в прошлой жизни Чонгук спас человечество, если в этой получил самый ценный приз. И сейчас этот приз скидывает с себя свою подарочную обёртку в виде футболки и трётся пахом о пах Чонгука, стреляя глазами и изводя до предела. — Гуки, мне кажется, я что-то чувствую, — Тэхён запускает руку между их телами, нащупывая напряжение, уже ощутимое в боксерах Чона и слегка смущается. Он немного скулит от прикосновения к чувствительному месту и хватается за бёдра Ви. Вдыхает сладкий запах этого тела, которое принадлежит только ему. — Тебе не кажется. Идеальный день начинается именно так. *** — Чонгу-у-ук, — На глазах у недоумевающих отдыхающих отеля, на чёрноволосого парня, сидящего у бара и глядящего в голубизну бассейна налетает нечто, именуемое администратором этого же отеля. —О боже, хён, где что горит? — Чонгук стряхивает с себя руки Хосока и наблюдает за его счастливым выражением лица. — Это я горю, Чонгук! — Хосок чуть ли не отплясывает на месте, выхватывая из рук Чона гранённый стакан с пина коладой и выливая в себя за один глоток. —Да ты сумасшедший, Чонгук, алкоголь с утра пораньше, — Он слегка морщит нос, а щёки зарумяниваются. — Я тебя не заставлял это пить, — Чонгук бросает взгляд на опустошённый стакан, а затем на Хоупа. — Так что случилось? — Я теперь официально свободен, это нужно будет отметить, — Хосок устраивается на высокий стул рядом и ставит на барную стойку локти, опираясь на руки подбородком. Чон вытягивает из заднего кармана сигареты и прикуривает, недовольное выражение лица официанта, указавшего на табличку «no smoking» исчезает вместе с зелёной купюрой, протянутой ему гостем. Почему-то на слове «свободен» Чонгук представил себе Хосока, таскающего кирпичи как прислужник какого-то господина. Даже работая на него, он все равно носил бы кирпичи веселясь, настолько он распространяет ауру жизнерадостного человека. Чонгук отряхивает голову от дебильной мысли и для себя решает, что действительно нужно заканчивать пить, а то от мозгов скоро одно решето останется. — Я больше не работаю в Шератоне, — Хосок выпаливает на одном дыхании и смотрит на Чона, будто сам в свои слова не верит. — Я на родине пять лет не был, — Он тянет мечтательно, с лёгкой грустинкой и огромным энтузиазмом в голосе. Жизнь играет с человеком как хочет, может вознести на вершину, а затем жестоко размазать о землю, может подарить надежду, а потом отобрать её, может сделать тебя божеством в твоей же голове или обречь на муки. Солнечному парню Хосоку жизнь дарит шанс и он его использует, успешно следуя правилу «либо ты, либо тебя». —Тогда поздравляю вас, мистер Чон с поступлением в нашу большую семью «ДжейКэй Индастрис», — Чонгук театрально, с натянутой официальностью протягивает ему руку для пожатия и растягивает губы в улыбке. — Завтра ночью вылет, начинай собирать вещи. — Это просто бо-о-омбезно, — Хосок вскрикивает, подрываясь с места. Он скидывает с себя футболку и под удивлённые взгляды отдыхающих отеля, удобно разложившихся на белоснежных лежаках у воды и плетённых креслах у столиков, и под не менее удивлённый взгляд Чонгука несётся к бассейну. Брызги разлетаются во все стороны, когда Хосок влетает в воду бомбочкой, крича «ура» и что-то напоминающее бразильскую радостную ругань.  — Хоуп, зайдёшь ко мне утром, — Чонгук бросает бултыхающемуся в воде парню и уходит, как говорится «в закат». Чонгук никогда бы не подумал, что можно настолько привязаться к месту. К золотым пляжам, кипящему океану, жаркому мегаполису и даже зданию, в котором он, бесспорно, провёл лучшие дни своей жизни. А главное к человеку, который своим существованием освещает Чонгуку жизнь. Тэхён раскинулся на кровати в своём номере как пятиконечная звезда. По комнате витает едва ощутимый запах геля для душа, красные волосы Кима влажные, а на бёдрах белое полотенце с золотистыми нашивками. С той секунды, как Чонгук зашёл, он и на миллиметр не сдвинулся, просто лежит и смотрит в потолок. И в своей задумчивой серьёзности прекрасен. Кто сказал, что к произведениям искусства нельзя дотрагиваться? А даже если нельзя, запретный плод сладок, особенно если это касается Ким Тэхёна. Чонгук скидывает с себя верхнюю одежду и падает в мягкую постель возле Кима, обвивая его руками, втягивая носом аромат любимого тела и целует в щёки. — Чонгук, — Тэхён горько всхлипывает, подставляя под поцелуи лицо. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не хочу уезжать. — Ви, мы прилетим снова, — Чонгук обнимает крепче и шепчет. — Мне нужно решить с работой, а потом куда только захочешь. — Мне всё равно куда, просто с тобой, — Ким проводит ладонью по мягкой щеке и зацепая большим пальцем пухлую нижнюю губу. — Вместе до луны и обратно, бесконечно. — Бесконечно, Чонгук, — Тэхён тянется к его губам так неловко, будто впервые. А с Чонгуком каждый раз как заново, каждый раз трепетно, каждый раз невероятно и с каждым разом всё труднее отстраниться. Солёная капля размазывается по его щеке и покалывает кожу переизбытком чувств, который в себе несёт. Только телефон звонит не вовремя, разрывая этот невесомый поцелуй с привкусом глубокой печали и любви. — Алло, — Тон резко становится холодным и серьёзным. — Да, я понял, сейчас пришлю. Из трубки едва слышимо: — Непозволительно оставлять предприятие посреди рабочего месяца, — Голос грубый и вызывает мурашки. Такой голос говорит о постоянстве, скурпулёзности и деловитости своего обладателя. — Я бы посоветовал тебе поискать заместителя, а то не доглядишь что-то и весь твой труд коту под хвост. — Хорошо, пап, — Звучит как-то униженно и тихо. — Я отправлю всё через пару минут. Чонгук вздыхает и падает лицом в подушку. — Прости, Тэ, я не так представлял себе последнюю ночь в Рио. — Он нервно трёт висок, переваривая информацию. — Я спущусь к себе, скину отчёты с базы данных, внесу поправки, соберу вещи и вернусь. Скорее всего это будет ближе к утру. — Можешь оставаться у себя, я всё равно хочу поспать, — Тэхён снова ложится на спину, упираясь взглядом в потолок. — Не грусти, ТэТэ, всё хорошо будет, — Гук чмокает Кима в подбородок и нехотя сползает с кровати. «Будет» Чонгук нервно стучит по клавиатуре ноутбука уже на протяжении пяти часов, паралельно консультируясь с Чимином и отчитываясь отцу. Очередные изменения в производстве повлекли за собой ряд несоответствий в документах, которые нужно срочно исправить, иначе убыток только за одни сутки может взлететь до сотни тысяч долларов. Цифры, данные и расчёты вылетают из головы с последним отправленным файлом. Крышка ноутбука с хлопком закрывается, а Чонгук плюхается на кровать, растирая покрасневшие и пекущие глаза. Сквозь тёмные тучи сна к нему прикасается ангел с красными волосами, целует в лоб и обнимает. — Тэхён, — Чонгук не открывая глаз сонно хрипит в ответ на прикосновения. — Спи, ещё очень рано, — Ким снова прикасается к его щеке мягкими губами и растворяется в пелене чонгуковых снов. И в пушистых розовых облачках сновидений Чонгуку видится, как он имеет Тэхёна во всех самых развратных позах, оставляет ему на теле синяки и укусы, заставляет выть от наслаждения и умолять не останавливаться. В очередной раз он проснётся со стояком. Ну, а что, любовь зла, главное, что ТэТэ ему с этим поможет. *** — Я сейчас встану и всуну кулак кому-то в жопу, — Чонгук перекатывается на кровати и валится на пол, обречённо потирая поясницу. Грохот в дверь не прекращается уже минут десять, сколько бы Чон не накрывал голову подушкой, затыкал уши и матерился — назойливому посетителю всё равно. — Та открываю, хватит тарабанить. Как только ручка двери опускается, внутрь вваливается три огромных чемодана и Хосок в придачу. — Чонгук-а, как хорошо, что ты уже не спишь, — Хоуп по-хозяйски впихивает Чонгуку в руки чемодан. — Вот это номер конечно, сдуреть, мистер Чон да вы богатей. Чонгук не в состоянии даже на возмущение, пялится на жёлтый чемодан в розовых бабочках, который весит не менее десяти килограмм. —Хосок, чё это такое, — Он выкидывает цветное неподобство на пол. — О, это косметичка, — Парень разражается басистым смехом и скидывая по пути кроссовки направляется вглубь номера. —Та ладно, шутка. Это чемодан, ты разве не видишь? Чонгук как то замедленно соображает что к чему и моргает, это ведь он вчера вызвал Хосока в номер, чтобы решать насчёт перелёта. Бля. Он возвращается обратно к своему райскому островку (кровати) и зарывается под одеяло. — Хоуп, я подремаю ещё хоть часик, а то ночью разгребался с делами, умереть можно. Со стороны слышен шелест и одобрительное угуканье. — Я тут под задницей обнаружил какой-то лист, —Хосок говорит едва слышно сквозь толщину одеяла. — Это что-то из документов, кинь в кучу возле тумбочки. — Рукописное, это не документ, глянь. «Спокойно, Чонгук, вдох-выдох». Он неохотно разлепляет глаза на встречу свету и выхватывает из рук Хосока лист. Он таращится на него несколько минут и заметно бледнеет, сливаясь с белоснежной постелью. От Тэхёна письмо… Он собирается с мыслями несколько секунд, начиная разбираться взглядом завалы слов. «Я не знаю, что тебе даст эта жалкая бумажка, Чонгук. Ты можешь считать меня последним ублюдком, можешь желать мне смерти и ненавидеть, я тебя пойму, я согласен на это, да что там, я даже поддерживаю тебя в этом. Я сам себя ненавижу, но от себя не убежишь, вот тебя уберечь я смогу. Но не прощаться во второй раз это слишком, даже для меня. Мои чувства были искренними и самыми что ни на есть настоящими. От каждого твоего прикосновения во мне разражается такая буря эмоций, такой адский коктейль, будто чистейший героин. Пока мы вместе мне невероятно, но без тебя отходняки ужасные. Я прочувствовал это ещё в первый раз, уверен, что прочувствую и во второй. Третьего раза я не вынесу, Чонгук. Прости меня за мою слабость. Даже огромный океан не может растворить меня в себе, а ты можешь. Я переписываю это, наверное, уже в десятый раз. Я смотрю как ты спишь, от этого мне хочется раскрошиться и просто умереть рядом с тобой, но этих слов даже не представлять. Когда я летел в Рио-де-Жанейро, я и представить не мог, что увижу тебя снова. Эгоистично с моей стороны, но глубоко в душе я всё же надеялся на нашу встречу, но подумать не мог, что будет так больно. Я перебрал в голове не одну тысячу вариантов развитий событий. «Встретимся в следующем году в Рио», но снова с тобой расстаться не смогу. Я даже надеяться на твоё прощенье не буду, забудь меня, как одну из волн, которые разбились о крутые скалы, пока ты меня целовал. В Рио я не вернусь больше, мой путь на этом окончен. Я больше не Ви и дело лишь в том, что без тебя меня не будет. Твои чувства не окрыляют меня, они сделали меня слабым и уязвимым, хоть я так долго укреплял стены вокруг себя. Стоило тебе появиться и всё разрушилось в пыль. Я тебя люблю ненавижу.» Чонгук готов поклясться, что чувствует во рту вкус крови, а его зубы уже раскрошились от трения друг о друга. Он молча складывает листок в четверо и кладёт возле себя, глубоко вдыхает и напрягается всем телом до предела. Затишье перед бурей. Хосок же уверен, что Гук сейчас выглядит как демон из глубин преисподней. Он навевает ужас. — Я УБЬЮ ЕГО, — Чонгук рычит диким зверем и одним мощным махом сметает с тумбы светильник. Он со звоном битого стекла валится на пол, разлетаясь на острые куски. — Чонгук, успокойся, —Хосок подпрыгнул на месте от оглушительного треска — о стену только что разломался стул, оставляя по себе глубокую вмятину. — Ебаный ублюдок, я ненавижу тебя, — Громогласный вопль разлетается во все стороны и отбиваясь от стен возвращается, оглушая и закрадываясь под кожу остыми спицами. Хосок от страха прижимается к стене позади себя и крупно дрожит. В эту же секунду на пол валится зеркало в тяжеленной оправе, разбиваясь на уродливые осколки. Хосок срывается с места, прямо к Чонгуку, который схватил острый зеркальный кусок и уже готовится приложить его о левое запястье. Он заламывает руку черноволосому парню и валится на него всем весом, чтобы хоть как-то противостоять брыкающемуся и орущему Чонгуку. — Он сделал это снова, — Гук воет в пол и старается вырваться из хватки Хоупа, дёргаясь, он задевает тому ногу и чувствует, как осколок входит в мышцу, как нож в масло. — Отпусти меня. Хосок стискивает зубы от боли и крепче жмёт Чонгука к полу, пока его тело не обмякает. Воздух пронизывает всхлип, а за ним ещё и ещё. — Правильно, плачь, пропусти эту боль сквозь себя, потом легче будет. — Он играл со мной, а я опять поверил во всё это дерьмо, — Чонгук рыдает и содрогается всем телом. — Я хочу наизнанку вывернуться, мне так больно… — Жизнь преподаёт нам уроки, а боль её вечный спутник, — Хосок раскрывает ладонь Гука, внутри десятки мелких кусочков стекла врезались в мясо, местами почти насквозь. — Когда мы днём смотрим на небо, то на нем солнце — это наша жизнь, а боль — луна, видим мы её или нет, но она есть и мы в её власти, — Он хватается пальцами за осколок, пачкая руки в крови. — Сейчас будет болеть. Но больше чем у Чонгука болит внутри  — не будет. Пусть ему голову о асфальт разобьют хоть тысячу раз, с многоэтажки скинут и в кипяток окунут. Непрерывная физическая боль: чудовищные пытки, кровавые сцены, леденящие душу вопли — бессмысленны, даже к ним может появиться привычка, даже от них нас мозг может отгородить. Наказание для человека — душевная боль, глубина её мучений бесконечна. Может она со временем и стирается, но никогда не проходит окончательно. Чонгук нутром выворачивается, изнутри выгнивать начинает, полосуя припадочно своё тело ногтями, лишь бы чужие прикосновения с него сдереть. Он ненавидит этот дрянной запах вишни, которым насквозь пропитался, который в мозг, в мясо ему въелся, который даже в минуты сумасшествия его не отпускает, скребёт как загнанный в угол зверь. К горлу подкатывает тошнота. Чон состоит теперь из внушительного процента боли и абсолютной черноты, он чувствует, как она скользкими щупальцами его обволакивает, обмазывая ядовитой слизью. Мозг отключается, чувства крошатся и покрываются толстой коркой льда и под ним погибают. Чонгук готов выдрать себе глаза, хранящие отражение звёзд в глазах Тэхёна, язык свой с глотки вырвать, которым он блестящие пути на его теле рисовал, растерзать собственные губы, выгрызая в них сквозные дыры. Вырезать с тела остатки галактик, оставленных на память его же личным палачом. Он сам того не ведая, разрезал по живому, всковырял, пальцы в рану водрузил и свёл с ума. Чонгук скручивается на полу, по новой начиная выть от выжигающей изнутри обиды. Ему бы сейчас выблевать внутренности на пол и захлебнуться в этой мерзости, но Хосок держащий за плечи, впитывающий в себя все страдания, клубящиеся вокруг сжатого в комок дрожащего тельца, не обязан быть тому свидетелем. — Тебе было также из-за Чимина? — Он скулит, едва собирая до кучи слова. Хосок вздыхает и убирает окровавленными пальцами волосы с чужого лба и шипит от боли в ноге. — Нет. Врать не буду, я ещё не видел такой глубины и силы человеческой привязанности. Тишину комнаты содрогают звуки плача, воздух горячий и спертый. Очередная трагедия маленького человека — одного из миллиона. Никого не касается, но переламывает ему все кости в порошок. Живой и грешный Рио его пережевал и выплюнул.