Однажды в Рио

— Ты меня учить ещё будешь? — Чонгук грозно рявкает в трубку. Его просто коробит от чужой наглости и тупости. Лезть к боссу, когда он не в духе — идиотская идея. — Уволена, завтра придешь, документы подпишешь. Чонгук тычет указательным пальцем в свой висок и до боли придавливает, будто пытается выковырять в своём воспалённом мозгу дыру. — Но погодите… — Девушка отчаянно пытается что-то пропищать в ответ на беспричинный выговор, но осекается — просто не успевает. К сожалению, её оправдания и пустая болтовня обозлённому Чону не интересны совершенно. Чонгук сбрасывает звонок, а телефон отлетает куда-то в сторону мусорного ведра, хорошо, что Чонгук достаточно меткий, и он приземляется в груду скомканных и исписанных бумажек, а то разлетелся бы на куски от встречи с ламинатом. Лишаться средства связи, даже на короткое время, в наше время не безопасно, всё происходит только через него. Чонгук окидывает взглядом свой пустой кабинет, будто ожидая что-то новое увидеть, но кроме полумрака и регулярных вздохов Чонгука ничего примечательного нет. Тишина сдавливает мозг и дико раздражает, как и всё, в последнее время. Просто выводит из себя. До белой горячки даже одним словом Чонгука можно довести. Весь отдел, работающий на Чона уже прочувствовал существенные изменения в его характере и поведении, а многотысячный персонал компании просто наслышан, и не рискует лишний раз попадаться ему на глаза. За те три недели, что Чонгук вернулся с импровизированого «отпуска», он успел уволить менеджера по связям с общественностью, нескольких бухгалтеров и четырёх секретарш. Эта весьма неплохая девушка, с которой он распрощался несколько минут назад, всего-то предложила Чонгуку перенести очередное собеседование с деловыми партнёрами на другое время в связи с надвигающимся циклоном дождей или изменить место встречи с открытого ресторана на крыше на более уютное местечко, вот и стала, волей-не-волей пятой в этом неутешительном списке. Ну и ладно, на её место придёт следующая. Чон очень нервный, вспыльчивый, действует необдуманно и на эмоциях, которые хлещут через край, от спокойствия и взвешенной продуманности хозяина «ДжейКэй Индастрис» не осталось ровно ничего. Отец названивает ему почти каждый день, напоминает о важности тех ценностей, которые они вложили в компанию, и как бы невзначай напоминает, что Чонгуку нужен заместитель или со-директор, ведь Чон «не может сам справиться с нагрузкой и ему нужен тот, с кем можно разделить тяготы руководства». Хотя он глубоко в душе боится и переживает, что его любимый сын просто сломается под тяжестью компании миллиардника и сойдёт с ума. А младшему всё равно, он ядовито выплевывает в ответ, что сам разберётся и опускает голову, лишь бы самого себя и своих выходок не стыдиться. Он сам не свой в последнее время, только изредка заходящий к нему в кабинет Хосок разряжает обстановку. Хоуп уже как-то органично смотрится на кожаном диване недалеко от рабочего стола Чона и даже в моменты, когда наглейшим образом усаживает свою пятую точку Чонгуку на стол, сёрбая горячий кофе и пересказывая события своего рабочего дня, он все равно разбавляет скуку и горечь будничных дней. Зачерстветь до состояния бесчувственного булыжника ему не дадут, а очень хотелось бы. Чонгук до сих пор по-доброму усмехается, когда вспоминает, как Хоуп впервые вошёл в его кабинет и уронил челюсть на пол. Оно и не удивительно. Огромное просторное помещение с панорамными окнами на двадцать первом этаже высотки, весь Сеул будто лежит у тебя на ладони. Два кожаных дивана, пара кресел, дизайнерский дубовый стол, дорогущие ноутбуки и несколько видов освещения. Хосок ещё и сказал что-то в духе «ахуеть не встать», но этот момент лучше бы упустить. Чонгук тоже не всегда верит в своё счастье, когда после тяжёлого рабочего дня откидывает голову на спинку дивана и предаётся воспоминаниям. Его отец начинал с самых низов — в небольшом сарайчике со своим лучшим другом. У них была идея и самое главное — средства к её исполнению: терпение, желание и молодость. Стремления всегда поощряются. Теперь голубое небо Сеула разрезает пик небоскрёба — промышленный гигант фармацевтического дела. Разработка инновационных сывороток, прививок, таблеток происходит круглые сутки. Младший Чон, как и его отец преследует идею разработки «лекарства от смерти», но не мифическое средство для вечной жизни, а то, что сможет побороть рак, СПИД и другие жуткие хвори. Сейчас же Чонгуку не хочется и вздохнуть лишний раз. Всепоглощающая тьма окутала его разум и сердце. Навязчивые мысли, беспричинная злость, постоянная тошнота, никак Чонгука не отпустят. Его не отпускают воспоминания о парне с красными волосами, который дал ему призрачную надежду на что-то теплое, подобное золотому песку под закатным солнцем, что-то мягкое, как постель после тяжёлого дня, что-то далёкое и очень желанное, а затем разбил всё на куски. Первую неделю он выл по ночам, прокусывая до крови себе руку, лишь бы заглушить эти невыносимые звуки страданий, а душевную боль физической. Ему даже цвет крови нравился, он как-то косвенно напоминал ему о цвете волос старшего. Он хватал себя за шею, ключицы, в попытках запечатлить ещё видимые синеватые галактики от губ Тэхёна, но снова натыкался на реальность, в которой он один и валяется на полу своей дорогущей квартиры в центре столицы, но она ему противна, в ней ничего живого и любимого нет. Костяшки по десятому разу уже опробовали на вкус стены, сплёвывая на ковёр и обои кровь с кусочками цемента или осколков костей. Когда Хосок нашёл его посреди коридора, то вскрикнул от увиденного мессива и того, как руки его младшего распухли и посинели. По ночам ему снятся кошмары, в которых он надрывно кричит, проклинает, ненавидит, скребётся пальцами о стены, но они его давят и душат. Он в западне собственных мыслей. И каждая о нём. — Блять, — Чонгук ставит на стол свой стакан с недопитым виски и вкидывает туда ещё тлеющую сигарету. С четвертой за этот день пачки он негнущимися пальцами сдирает шелестящую упаковку, высыпает сигареты на стол, подхватывая одну из них и снова прикуривая. Каждая сигарета ещё хуже предыдущей, но каждая маячит где-то в далеке сознания чем-то хорошим и памятным для него. Красная горящая точка тлеет и потрескивает от затяжки, и пепел бесшумно, будто снег опадает на дорогущий стол. Сухой кашель из глубин гортани расшатывает тишину кабинета и луной бьётся о его стены. Глаза скользят по экрану, курсор мышки ставит зелёную галочку возле заявки новой секретарши и в уме прикидывает сколько она продержится в его отделе. За огромными окнами уже вечер, Сеул погрузился во мрак. Шум машин и свет неоновых вывесок только баюкает тёмный город — отдельный мир со своим микроклиматом и нравом. Вдалеке центральная дорога начинает петлять и изворачиваться, змеёй расползаясь по задворкам и проулкам. Она заползает в самое нутро, в притон городского дна. Пристанище бродяг, наркоторговцев, жуликов-аферистов и всего сеульского сброда. Бары, стриптиз-клубы, публичные дома — места, в которых можно знатно набраться, посмотреть и даже потрогать, чем не рай для грешников. За ваши же деньги мы наградим вас второсортным сексом с дешёвенькой проституткой, букетом венерических болячек и отличной репутацией. От самих низов взгляд поднимается к вершинам, недоступным простым смертным. Высочайшие небоскрёбы, элитные автомобили, дорогущие дома и фешенебельные рестораны — места обитания сливок общества и тех, кто на них работает. А Чонгук на вершине и в прямом, и переносном смысле. Только вот по ощущениям, он втоптан в дерьмо. Чон горько усмехается, запуская скуренную до фильтра сигарету в неизвестном направлении, она с едва слышимым звуком падает на ламинат и феерверком распадается в тёмном углу комнаты. Прожжется дырка, но Чонгуку так похуй, что прям стыдно. Экран ноутбука загорается режущим глаза, холодным светом, уведомляя о новом сообщении на электронную почту.