Полночь

      Теорий происхождения упырей было не счесть. Говорили, что ими становятся рожденные в «рубашке», с лишним соском, лишними волосами, рожденные слишком рано, рожденные у матери, которой перешла дорогу черная кошка, рожденные с хвостом, внебрачные дети, а также умершие неестественной смертью или умершие до крещения. Также — седьмой ребенок того же пола в семье, ребенок женщины, которая не ела соль во время беременности или на которую посмотрел стригой или ведьма. И, конечно, укушенные вампирами.       Бредни. Если бы все было так просто, вся Румыния кишела бы потомками Князя Валахии. Уж сколько он лично попортил девушек — на пальцах не сосчитать. Для обращения мало было укуса, нужна была еще кровь хозяина, которым желал стать вампир, но таких находилось немного. Только отчаявшиеся от одиночества готовы были завести себе зверье в виде молодого упыренка, который, почувствовав новый вкус к жизни, был склонен к большим глупостям и несдержанности. Они, народившиеся по зову крови, были слепы как котята и так же наивны, полагая, что стали всесильными. И обжигались на этом.       Влад ни с кем из людей близких отношений не имел, только со случайными любовницами и любовниками, но это происходило редко, потому как желаний плотских он давно не испытывал. Это было скучно. Охота приносила удовольствие, несомненно, и каждый раз был как первый, но и жажды в последние десятилетия не проявлялось как таковой, пресыщение после нуара сороковых с его визжащими раскрепощенными девицами длилось по сей день.       Стекло и бетон вызывали удушье. Он не мог понять, откуда взялась ностальгия по прошлому, пока не увидел на аукционе недвижимости старинный замок, не похожий на сказочные дворцы у Карпатских гор. Настоящий, мрачный остов тех времен, в глубине которого наверняка змеились сырые подвалы с вкрученными в стену кольцами для цепей. Там было бы спокойно. Тихо. Уютно.       — Ты купил его? — охнула Родика, его невеста, с которой они должны были обвенчаться в конце лета. — Ты купил замок?       — Если хочешь, можешь остаться тут, — заметил Влад. — Поездка сугубо добровольная. Я собираюсь проконтролировать процесс перестройки старого крыла и вернуться через месяц. Возможно раньше.       — Я с тобой, — заявила Родика безапелляционно.       Не потому, что действительно хотела. Влада, где бы он ни появился, замечали сразу — веяло от него харизмой, аристократией, которая хранилась в жилах и костях, в линии носа и бровей, в глубине темных глаз и твердом подбородке. Женщины такое чуяли, сразу подбираясь кошками, приметившими кусок повкуснее. Родика и сама такой являлась, и готова была терпеть вечную холодность и даже безразличие Влада, лишь бы оставаться подле него. Такой он был — холодный, это можно было понять, но принять или нет, каждый выбирал для себя. Родика решила принять, надеясь, что с появлением детей он оттает.       Напрасно.       Дети у него уже были, как и внуки, и правнуки, тоже сгнившие в земле. Плоть их давно стала частью земли, а он так и ходил по ней.       Упырям и упырицам сложнее всего было сохранять видимость спокойствия, заставлять себя поворачивать голову только после того, как в комнату войдет человек, а не в момент появления шагов у входной двери, не хватать оброненные кем-либо предметы на лету, не лезть людям в головы с желанием прочесть их мысли. Так было неинтересно. Поэтому Влад приучил себя не заглядывать в людей, как в банки с сухофруктами, потому что чаще всего там, внутри, ничего кроме червивых ягод не оказывалось. Люди давно потеряли благородство. Да и откуда ему взяться, если раньше, чтобы убить кого-то, ты должен был посмотреть в глаза и своей смерти? Никто не мог предугадать исход боя, когда сталь звенела о сталь, сейчас же, чтобы избавиться от человека, достаточно было нажать на курок. Из-за угла или в спину, и остаться чистым для всех.       Душно было от этого трусливого мира, поэтому он и купил тот затерянный в чаще замок. Ров, само собой, закопали еще в прошлых веках, мост, опускавшийся на цепях, заменили обычными воротами, бойницы в башнях тоже заделали. Главное, чтобы подвалы не трогали, не лезли в атмосферу, которой хотелось надышаться. Взяв своего любимчика, Лорда, заранее переправленного в арендованное место в ближайшем конном клубе, — для него сделали исключение — Влад не спеша направился к маячившим вдалеке шпилям.       Лесная дорога событиями не изобиловала — на протяжении часа или двух местность не менялась, все так же тянулись деревья и кусты с потревоженными птицами, так же оседала на листьях поднятая Лордом пыль. Лишь однажды мелькнула над головой сойка и на этом все. Однако внутреннее чутье, приобретенное с годами предчувствие скорого «что-то» говорило, что расслабляться не стоит. Влад ожидал несчастного случая, нападения — в лесах не раз находили удушенных и ограбленных, но нашел лишь нечто, похожее на человека. Про себя он тело, прислонившееся спиной к камню, окрестил еще проще — падаль. Как еще назвать существо, казалось, состоящее из одних костей и натянутой сверху кожи?       Когда Влад окликнул его, оно даже не шевельнулось. Пришлось спешиться и, опустившись на корточки, поднять растрепанную голову за подбородок. На него глянули зеленые, из-за лопнувших сосудов вдвое темнее, чем были наверняка, глаза.       — Что ты здесь делаешь? Тебе плохо? — спросил Влад, и так понимая — конечно плохо. — Идти можешь?       На вид незнакомцу можно было дать все тридцать, в основном из-за морщинок вокруг глаз. На самом же деле ему могло быть и не больше двадцати. Влад, не став дожидаться, пока его находка отключится окончательно, — глаза и так уже закатывались — перекинул легкое тело через седло и зашагал в сторону замка, который уже был не так далеко.       Старинное правило гласило — помоги потерянному путнику, потому что тогда, когда ты окажешься на его месте, кто-то поможет тебе.       — Я бы вам посоветовал не беспокоить больного. Транспортировка сейчас для него — верная смерть. Сказать по правде, долгосрочных прогнозов я не делаю — счет идет на дни. Лучше спросите у него, как очнется, кто он и как связаться с родственниками. Легкие как решето, лечение результата не принесет. Поздняя стадия, наркозависимость, целый букет хронических болезней. Вы умеете делать уколы? Тогда смотрите: вот этот препарат колоть каждые шесть часов. Если станет хуже, вернее, когда станет хуже, вызывайте меня. Я все время на связи.       Доктор говорил и говорил, а Маринель слушал, не открывая глаз и не подавая вида, что очнулся. Нестерпимо драло горло, но если кашлянуть, то это спровоцирует новый приступ. А отплевываться кровью в присутствии незнакомых людей не хотелось. Ему что-то успели вколоть — кости почти не ломило и голова кружилась в пределах нормы. Тянуло вены, как обычно, но тоже не так сильно, хотя и чувствовалось в них чужое. Наверное, капельница. Доктор гнусавил, выдавая рекомендации, а кто-то с глубоким сильным голосом, от которого пробирало до липких мурашек, его слушал, уточняя иногда нюансы. Когда доктор ушел, этот кто-то подвинул кресло ближе к кровати и произнес:       — На вашем месте я бы для начала представился, а уже потом бы сколько угодно притворялся спящим. Меня зовут Влад Цепеш, я хозяин этого замка с недавних пор и владелец близлежащих земель.       Маринель вздохнул, потрогав языком трещинку на нижней губе:       — Маринель.       — Вы француз? Не сказал бы.       — Нет, не француз. Матери не нравилось произношение имени Марин и то, что меня назвали в честь отца.       — У вас есть…       Маринель открыл глаза, рассматривая расположившегося в кресле темноволосого мужчину в белой рубашке и простых хлопковых брюках.       — Нет, никого, — произнес он хрипло. — Они давно умерли. А я, к сожалению, еще нет. Но это ненадолго, верно?       Влад, как он представился только что, смотрел не мигая.       — Верно. Видимо, вам повезло, что я вас нашел, иначе бы так и остались там, на обочине. Будут какие-то особые пожелания относительно вашего захоронения? Возможно, вы настаиваете на кремировании?       Стало даже слегка обидно: вот же он, хоть и почти сгнивший, но пока живой, а этот статный, здоровый, обладающий ледяным очарованием красавец с немигающим взглядом так легко рассуждает о подробностях его смерти.       — Я пока не решил. Подумать хоть можно? — спросил Маринель.       — Разумеется. Я пришлю к вам Аришку, домработницу, которую я взял с собой. Думаю, она справится и с уходом.       И вышел. Маринель, осмотревшись без интереса, разглядел картины с лошадьми на стене напротив, высокие напольные вазы с сухоцветами, тяжелые гардины, предметы мебели из светлого дерева. Находился он, вероятно, в одной из спален замка, в одном из верхних, отремонтированных этажей. Здесь было красиво, но казалось, будто не хватало воздуха. Поняв, что это начало нового изматывающего приступа, он с трудом перевернулся на бок и закусил угол подушки до выступившей слюны. Было погано, и это учитывая, что ломка пока не приходила.       После того, как не стало матери, а он остался один с отчимом, — об этом страстно мечталось еще год назад — единственное, что спасало от мыслей, так это порошок. Чувство вины, накатывающее каждый вечер, однако никуда не делось, только притупилось, но и оно, притупившееся, вылилось в один нескончаемый кошмар на протяжении последних месяцев. Мать, повешенная, приходила к нему, трогая во сне его волосы влажными раздувшимися пальцами и молчала.       — Хотите попить? — весело прощебетала девушка в белом переднике, внося в комнату поднос с чашками.       — Нет, спасибо, — выдавил из себя Маринель.       — Не упрямьтесь, я принесла вам морс из облепихи! Очень полезно. Я вам даже трубочку дам.       — Лучше дайте мне пистолет.       Девчушка, тряхнув светлыми кудряшками, сначала нахмурилась, а затем снова улыбнулась:       — Хотите меня пристрелить? Я не такая уж и настырная. Просто дождусь, пока вы выпьете морс, и уйду. Ну-ка, усаживайтесь.       Влад, занявший спальню в конце коридора, рядом с подъемом на угловую башню, неторопливо разобрал вещи, привезенные раньше, чем он добрался сам, позвонил Родике, от которой было пять пропущенных, и спустился на нижний этаж, где еще не успели укрепить потолки и привести в порядок пол. От стен веяло холодом, кое-где на камнях проглядывали белесые пятна соли — откуда только? Родике, что приедет сюда через неделю или раньше, тут точно не понравится.       — Жалко его, — сказала Аришка, проходя мимо с миской и полотенцем. — Начался жар. Может, позвать доктора?       — Чем он ему поможет? — отозвался Влад, выглядывая в окно на рабочих, очищающих водостоки. — Тем более он только ушел. Если начнется лихорадка, вколет какую-нибудь наркоту, чтоб умер легко, а не в адских муках. Тут мы бессильны.       — Жалко, — повторила Аришка. — Молодой совсем.       Перекинув полотенце через плечо, она заторопилась к лестнице. Влад ее не понимал — как может быть жалко человека, сделавшего свой выбор?