Полночь

      Люди не думали словами. Никто не думал словами, по крайней мере, Влад таких еще не встречал — строящих в уме целые оконченные фразы. Обычно это были обрывки в духе «Если бы он…», а «могу я?..», «где же…» и прочая ерунда. В те редкие моменты, когда Влад позволял себе подслушать мысли Родики, он не находил там «Он такая бесчувственная скотина, что мне обидно, и я признаюсь честно в том, как мне не хватает его внимания». Вместо этого в голове ее крутилось «ублюдок», «разве он не понимает…», «а я хочу, но нет, а если бы я, то он…» и тому подобная сумбурность, перемешанная с запечатленной картинкой-ценником на дизайнерские туфли.       — Я прогуляюсь сегодня, если ты не возражаешь, — проговорил Влад, стоя позади Родики, сидевшей за трюмо и расчесывающей волосы.       — Так поздно? Давно за полночь, — нахмурилась та.       — Луна достаточно яркая, — ответил он, поглаживая тонкую шею рукой в перчатке.       Морщинка на точеном носу Родики тотчас исчезла. Голубые глаза потеплели, розовые губы изогнулись в полуулыбке. Родика была обезжиренно-красива — ничего лишнего, прямые мягкие линии рта и скул, классика с витражей церкви, где парили златокудрые херувимы. Со стороны они с ней смотрелись шикарно — хрупкая Родика удачно оттеняла его. Но не было в ней той самой асимметрии, неидеальности, в которую можно было влюбиться.       Но когда он влюблялся в последний раз? С ней было удобно, комфортно, на несколько десятков лет хватит, а потом снова таинственное исчезновение и смена документов. Иногда, как сейчас, он разрешал себе роскошь брать настоящую фамилию и имя, но это было исключением из правил.       Нужно было настроиться на связь с порожденным им самим чудовищем, в котором теперь текла и его кровь. Неизвестно, каким образом тому удалось переродиться с помощью всего лишь трех капель, но об этом можно будет поразмыслить потом, после того, как Влад его отыщет. И «устранит» проблему, как говорил Чеслав. В ситуации, когда молодой упырь представлял угрозу разоблачения его сотворившего, ничего, кроме решительных мер, не оставалось. Опьяненные новыми ощущениями, они, только родившееся, не слушали никого и не умели притормаживать, когда это было необходимо.       Выйдя за пределы замка, Влад остановился под раскидистым деревом, прислушался к внутреннему чувству, цепляясь за тонкую ниточку чужого восторга. Это была явно не его эмоция, подобных он сам не испытывал последние десятки лет. И не надеялся испытать. Однажды, в Вене, он, решив позабавиться, снизошел до создания собственного голема, подарив вторую жизнь самой преданной своей поклоннице, которая потом проклинала его. Затем ползала в ногах, вымаливая прощение, снова проклинала, в итоге не выдержав и бросившись под поезд. Тряпка при жизни, она осталась тряпкой до логического конца. Слабых Влад презирал — не за слабость, нет, а за нежелание переступить через себя и измениться.       Луна была полная, желтая, ноздреватая, как кусок деревенского вызревшего сыра, светила густо, тоже желтым. Ночь стояла прекрасная — как раз для того, чтобы поохотиться. Однако нужно было прежде найти молодого упыря, и Влад двинулся к дачным домикам на краю леса. Если тот и жил где-то, то явно там, потому что кроме замка больше строений поблизости не наблюдалось. Домиков было много, но заселен на данный момент был только один, судя по свету в окнах и лившейся оттуда громкой, агрессивной музыке. Влад покачал головой — эти молодые были такими предсказуемыми. Наверняка его упыренок еще и нетрезв. Возможно, с женщиной или даже с несколькими, но финала это не изменит. Поднявшись по ступенькам крыльца, Влад стукнул в дверь носком сапога, и открылась она почти сразу — наверное, его учуяли издали. Только вот удивиться ему все равно пришлось, когда дверь распахнул не прежний, похожий на модель анатомического театра полупокойник, а модель, сошедшая с обложки журнала. Абсолютно нагая, с тлеющей в пальцах левой руки сигаретой. Левша, надо же.       — Вы в гости? — ухмыльнулся рыжий, выпуская дым ему в лицо. — Или проверить, жив ли я еще? У меня есть вино, проходите.       Тряхнув гривой, ушел, бесшумно ступая босыми ногами. Влад, оценив со спины все его изгибы, задержался на двух крупных родинках на ягодице.       Пришел в себя Маринель только в баре, опрокинув второй шот. Деньги, прихваченные из бумажника Виктора, пригодились как нельзя кстати. Почти закрывая за собой дверь, он ненадолго опомнился — его ведь найдут. На дверных ручках, хотя их и можно протереть, остались его отпечатки, во рту остывающего тела его сперма. Да и мало каких еще следов он успел наставить. Но то, что его привлекут по статье более серьезной, чем хранение наркотиков, сейчас не беспокоило. Его ничего не беспокоило, когда по венам растекалась жидкая эйфория.       Вернувшись домой, Маринель с порога скинул одежду, сунул ее в стиралку и забылся надолго, отмывая до блеска все поверхности, выбрасывая в мусорный бак за домом хлам и собранный мусор, полируя зеркала и невольно любуясь собой. Он чувствовал себя сытым, даже пресыщенным, полным ленивой энергии, бережливо застывшей где-то в позвоночнике. Подумалось: есть ли значение, что было до и что будет дальше, если сейчас так хорошо? В вампиров он никогда не верил. И сейчас бы не поверил, не покрутившись перед зеркалом с оттянутой верхней губой. Клыки ему определенно шли, но что теперь делать с желанием их использовать?       То, что к дому приближается кто-то, он услышал за пару минут до стука в дверь. Прикрутил музыку, стряхнул пепел с сигареты и не удивился, застав на пороге старого знакомого. Только теперь он видел его другими глазами. Только человек мог спутать Влада с человеком, только от человека могла ускользнуть его суть дикого зверя в обличии благоразумия.       — У меня есть вино, — сказал Маринель, подливая в бокал из почти опустошенной бутылки. Глянул на опустившегося на стул гостя, дернул плечом. — Простите, забыл, вы кроме Шато Марго ничего не пьете.       — Кого ты успел убить? — спросил Влад, замечая румянец на его скулах.       — Старого знакомого. Отплатил благодарностью за проявленную заботу, — Маринель, усевшись на столе, закинул ногу на ногу. — Зачем вы пришли? Выдать мне инструкции относительно моих новых возможностей? И давно вы в этом? Фамилию специально под статус подбирали?       — Это моя настоящая фамилия.       Маринель, отпив из бокала, поднял бровь:       — Как иронично! Я видел портреты Дракулы, он был страшный. Не в плане характера, это и так ясно, а в плане внешности. То есть, урод — усы, глаза навыкате. Хотя схожие черты я все же вижу.       — Это была мода тех времен, — сказал Влад, внимательно прослеживая путь скатившейся по его пальцам капли — руки слегка подрагивали после прилива адреналина, вино пролилось, и Маринель, тоже не сводя глаз с гостя, лизнул пальцы.       Он не мог не заметить той связи, что между ними укреплялась с каждой минутой. Все, что бы он не делал — любой взгляд, любое движение — отзывалось не менее пристальным взглядом и раздувшимися ноздрями. Влад мог легко свернуть ему шею, и Маринель бы даже вдохнуть не успел, но чувство вседозволенности продолжало его греть и убеждать, что Влад ничего с ним не сделает. Иначе зачем было его спасать изначально?       — Необязательно убивать людей, — сказал Влад. — Это слишком опасно. Те, кто не подчиняется древним правилам, долго не живут. Ты можешь контролировать себя и бросить жертву еще до того, как остановится сердце, и тогда она, очнувшись, ничего не вспомнит. Необязательно раздирать горло — достаточно и неглубокого укуса, чтобы насытиться и сохранить жизнь донора. Ты меня понял?       — А где же книга? — спросил Маринель. — Знания, передающиеся из поколения в поколение? Кодовое слово — пароль для входа в тайное общество?       — Никаких книг нет. Только негласные правила: не убивай без надобности, не устраивай междоусобные войны, не используй силу без угрозы для жизни и не забывай, что ты жив. Нас так же легко убить, как и людей — нужно всего лишь обезглавить. В наших жилах так же течет кровь, мы так же испытываем боль, по крайней мере, ты почувствуешь, что тебе отрезали руку. Мы не мертвые, мы — другие, — Влад снял перчатки, сцепил пальцы в замок и уложил их на колено. — Если ты не будешь выполнять их, я приму свои меры.       — Как ты узнаешь, насколько я непослушен? — поинтересовался Маринель. — Я ведь могу и уехать отсюда.       — Я почувствую. Мы связаны моей кровью, и так будет всегда, пока один из нас не умрет. — То есть, ты чувствуешь все, что и я? А я — то же, что и ты? Насколько сильно?       Маринелю казалось, что он пьян, хотя сознание было чисто и прозрачно. Уронив руку на шею, он склонил голову, раздвинул колени и поставил бокал между ног. Провел ногтями по бедру, и с удовлетворением отметил, как расширились зрачки Влада.       — Один неверный шаг — и я сломаю твой позвоночник, — проговорил тот, поднимаясь.       — Ты не расскажешь мне в подробностях, что меня ждет? — спросил Маринель, спрыгнув со стола и шагая за ним к выходу.       — Интернет тебе в помощь. Учись сам отделять правду от лжи.       И зерна от плевел, добавил про себя Маринель. Значит, в интернете. С трудом отыскав телефон, он открыл предложенные поисковиком вкладки.       «Существует множество способов стать после смерти упырем или вампиром. Согласно одному из самых распространенных народных поверий, будущий стрыгонь рождается на свет с двумя душами. Считалось, что раньше стрыгоней было гораздо больше, но их число значительно уменьшилось после введения в Польше обряда конфирмации, ведь таким образом крестили и вторую душу тоже. При этом крайне важно, чтобы святая вода контактировала с телом ребенка, иначе обряд не сработает и ребенок имеет все шансы стать упырем (естественно, после смерти). Еще один верный признак будущего стрыгоня — родиться с двумя сердцами. Дополнительный ряд зубов или сросшиеся брови тоже говорят о многом. Ребенок, родившийся с зубами, — надежный кандидат в стрыгони. Согласно другому популярному народному верованию, упырями становятся те, кто умер внезапной смертью или — что еще хуже — покончил жизнь самоубийством».       Фыркнув, Маринель забросил телефон в корзину для белья. Похоже, придется нарабатывать собственный опыт. К такому, как Влад он за советом или вопросом не пойдет никогда. Слишком тот был злым. По-холодному, продуманно, а не отчаянно злым, как те же бедняки.       — Они не злые, — как-то сказала ему мать, не ответив на откровенное хамство влезшей без очереди женщины, когда они стояли в магазине. — Они — уставшие. Бедность выматывает. Надоедает до тошноты каждый день думать о том, купить ли детям конфет или лишние полкило овощей. Смотреть на счета и гадать, у кого занять в этом месяце, чтобы оплатить их вовремя.       Есть пока не хотелось, а дальше он что-нибудь придумает.       Как же так вышло? Он шел с определенной целью, не сомневался ни на йоту, но растерял все мысли, стоило перешагнуть порог чужого дома. Вот поэтому он никогда не стремился завести себе спутника «из своих», потому, что это была созависимость. Но странно, с той, влюбленной неудачницей, все было проще, она воспринималась как щенок золотистого ретривера, милый щенок, который требует к себе повышенного внимания. Как и Родика. Как все женщины, зная о его безэмоциональности, будто специально пытались вывести его из себя хоть на какие эмоции по отношению к себе. Этот рыжий не старался. Но ему удалось, когда ногти царапнули бедро, а кожа на его собственной ноге покрылась мурашками. Влад не был уверен, что раздражен, шагая обратно. До тех пор, пока не вошел в комнату и не застал раскинувшуюся на кровати Родику в белом кружевном пеньюаре. Ноздри с порога забил запах парфюма, приятный по сути, но, как и любой синтетический аромат, слишком резкий.       — Я не могла уснуть без тебя, — зевнула Родика, комкая под головой подушку, наблюдая, как он снимает рубашку.       — Это стресс после переезда, — ответил Влад, щелкая выключателем и ложась рядом.       Как всегда, он сейчас ляжет, послушает ее болтовню, а затем, когда она уснет, отправится в библиотеку читать или варить кофе на кухню. Есть не хотелось, но в памяти всплыли яркие губы, растягивающиеся в оскале, и язык, слизывающий с пальцев вино. Представилось, как эти губы собирают стекающую по белой коже алую дорожку.       — Я осмотрела нижний этаж, кладовку, сад, комнаты прислуги, и хочу сказать, что это ужасно, — произнесла Родика, поглаживая его грудь через одеяло. — Везде паутина, пыль, отвратительные пятна, нужно вызывать клининговую компанию…       Влад, повернув голову, смотрел на ее двигающиеся пухлые губы. В горле запершило, сердце забилось чаще, рот наполнился вязкой слюной. Когда он нормально «ужинал»? Три месяца назад? Четыре? Одно из негласных правил гласило: не ешь там, где живешь. Но Родика, которая утром и не вспомнит об этом, пискнула так смешно и с такой надеждой на ласку не по расписанию, — секс у них случался не больше трех раз в неделю — что Влад усмехнулся. Потом она, перестав вырываться, отключилась, и он мог наслаждаться ею в тишине. Он знал, что того, рыжего, тоже захлестывает в этот миг обжигающей, хотя и более слабой, волной наслаждения, и возможность разделить с кем-то восторг от утоления жажды делал удовольствие более острым и продолжительным. Ранка от клыков затягивалась быстро благодаря действию слюны, на утро от них останутся две розовые точки. Прекрасное наваждение омрачил звонок Чеслава, стоило Владу отправиться на кухню.       — Я же предупреждал тебя, — произнес тот недовольным тоном. — Только что приняли вызов — мужчина средних лет убит в собственной квартире. Обескровлен — перерезано горло. Разорвано, если хочешь знать, его разодрали как кусок оленины. Пальчики у нас по базе проходят. Дальше рассказывать?       — Это случилось до того, как я его нашел, — сказал Влад, насыпая в турку молотые зерна. — Дальнейшие последствия беру на себя.       — Так ты его не… — Чеслав вздохнул. — Это не телефонный разговор. Но ты знаешь, что лучше сделать. Желательно до того, как я приеду.       Влад тоже вздохнул. Конечно, он знал — нужно предупредить рыжего о приезде полиции. Как раз до утра его будут искать, а за это время Влад успеет убедить его в том, что перебраться в замок необходимо. В крайнем случае, в подвале остались нетронутыми кольца для цепей.