Полночь

      Есть не хотелось. Но чувство сытости не покидало его, как и бодрость. Наверное, упыри почти не спят — и тогда приходилось поразмыслить над тем, куда девать столько образовавшегося времени. Скорее всего, физическую форму не обязательно было поддерживать, однако Маринель твердо решил начать бегать по утрам, это прекрасная возможность попробовать свои силы и не лениться. Также необходимо будет скачать аудиокниги, обучающие французскому, немецкому и итальянскому языку, раньше на это времени не было, зато сейчас точно пора окунуться в самообразование. И заняться собой во всех смыслах.       — Мерзость! — фыркнул он, перебирая гардероб, большая часть которого затем отправилась в мусорный бак.       Едва рассвело, Маринель, натянув спортивный костюм и прихватив наушники, отправился к тропе, пролегающей сквозь чащу. Весь лес ему удалось пересечь за час, распугивая птиц и оленей, не стремясь передвигаться бесшумно. После долгого самозаточения, он никак не мог сполна напиться свежим воздухом и открытым небом. Вернулся он даже не вспотевшим.       — Какая честь, — произнес, проходя на кухню и видя сидящего за столом с чашкой кофе Влада. — А если бы я был с женщиной?       — Я бы не стал помогать тебе ее закапывать, — ответил тот. — Собирай вещи — ты переезжаешь ко мне.       — Не хочу, — проговорил Маринель, доставая из холодильника воду — по привычке, жажды он не ощущал.       — Но ты хочешь жить. Поэтому — собирай вещи. Иначе поедешь вместе с полицейскими, которые сюда нагрянут с минуты на минуту.       — У них есть оружие с серебряными пулями?       Влад поднял глаза, и Маринель замер с открытой бутылкой. Когда тот смотрел так, он видел свое истерзанное тело с оторванной головой со всей красочной ясностью.       — Пули — выдумки. Кресты — выдумки. А вот жажда — нет, и вскоре ты узнаешь, как себя чувствуют новоявленные вампиры. Помню, я тогда, в первую свою неделю, вырезал целую деревню — стариков, детей, женщин, даже домашний скот. И это не то, что мне хочется вспоминать, ибо тогда я был безмозглым бесхарактерным животным. Как ты сейчас.       Маринель, взглянув мельком на его строго сжатые губы, подумал, что неплохо будет попробовать поласкать себя вечером. Ему тоже будет приятно?       — Дай мне пару минут, — произнес он, скидывая сухую, но пахнущую теплом майку.       Сняв вещи с сушилки, он забросил туда же, в сумку, все найденные книги, которые любил раньше, личные вещи, предметы гигиены. Покрутил головой, отыскивая вымытые ботинки, высыпал содержимое сумки на постель и сунул их на дно. Сложил все заново. Влад ждал его в машине. Забравшись на заднее сиденье, Маринель, пока они ехали, рассматривал его профиль и думал: наверное, ужасно тоскливо и неинтресно жить так долго. Сравнивая себя двадцатипятилетнего с собой пятнадцатилетним, он видел столько отличий, что не уместить было на одном печатном листе. Что же говорить о нем, двадцатипятилетнем, и о Владе, который был старше, чем сам город, где он вырос? Не удивительно, что он воспринимает Маринеля как глупого визгливого щенка. Но у Маринеля было преимущество, позволяющее ему вести себя так, как желалось — он страстно хотел теперь жить, Влад же просто влачил свое существование. По привычке.       — Знаешь, тебе повезло со мной, — сказал Маринель, обнимая руками изголовье кожаного сиденья перед собой. — Я — твой подарок судьбы.       — Да? — отозвался Влад, пожалуй, несколько враждебно.       — Да. Я тот, кто не даст тебе окончательно превратиться в кусок плесени. Знаешь, когда открываешь банку с вареньем, а она сверху, такая густая, противная? Но внизу все равно варенье. Я не буду ныть и расспрашивать как ты меня сделал таким, это уже не важно. Поживу пока у тебя, пока не привыкну к себе, а потом отправлюсь путешествовать. Я много где не был.       Ольга пела так, что всегда что-то шевелилось в душе, даже если пела она на немецком. Аришка любила сидеть на кухне, помогая ей стряпать, слушая старинные баллады, чаще всего о любви, иногда о войне и предательстве.       — Про крысолова слыхала? — спросила Ольга, шинкуя овощи для рагу.       — Который детей утопил? — отозвалась Аришка, очищая луковицу.       — Ага. Он самый, — вытерев лоб кухонным полотенцем, Ольга помурлыкала под нос, вспоминая мотив, а затем затянула: «Кто там в плаще гуляет пестром, Сверля прохожих взглядом острым, На черной дудочке свистя?.. Господь, спаси мое дитя!» Большая в Гамельне тревога. Крыс развелось там страсть как много, Уже в домах не счесть утрат. Перепугался магистрат. И вдруг волшебник — плут отпетый — Явился, в пестрый плащ одетый, На дивной дудке марш сыграл И прямо в Везер крыс согнал. Закончив труд, у магистрата Волшебник требует оплаты, А те юлят и так и сяк: «За что ж платить-то? За пустяк? Велик ли труд — игра на дудке? Не колдовские ль это шутки? Ступай-ка прочь без лишних слов!» И хлопнул дверью крысолов. Меж тем, от крыс освобожденный, Ликует город возрожденный. В соборах — господу хвала! — Весь день гудят колокола. Пир — взрослым, детворе — забава, Но вдруг у северной заставы Вновь появился чудодей, Сыграл на дудочке своей, И в тот же миг на звуки эти Из всех домов сбежались дети, И незнакомец, всей гурьбой, Увел их в Везер за собой. Никто не видел их отныне, Навек исчезнувших в пучине. Рыдайте, матери, отцы, — Не возвратятся мертвецы. Тела детей волна качает. Кричи! — поток не отвечает. Река бежит, вода течет. Какой ценой оплачен счет!.. Всем эту быль запомнить надо, Чтоб уберечь детей от яда. Людская жадность — вот он яд, Сгубивший гамельнских ребят.       Слушая, Аришка повернулась к окну, вглядываясь в фигуры приближающихся к дому людей. Один из мужчин несомненно был хозяин. А вот второго, огненно-рыжего, она видела впервые. Хотя что-то знакомое в мягких чертах лица и ярко-зеленых глазах все же присутствовало. Охнув, Аришка выронила луковицу, и та покатилась по полу.       — Чего там? — обернулась Ольга.       — Гости у нас, — произнесла Аришка, поднимаясь, чтобы выйти в зал и успеть открыть дверь до того, как в нее постучат.       Первым вошел Влад, следом — тот самый рыжий, изменившийся до неузнаваемости. Увидев, как Аришка стоит, едва не открыв рот от удивления, он подмигнул, сделав только хуже. Влад обратив внимание на ее пылающие щеки, сказал:       — Это наш гость, он надолго. Проводите его в одну из спален наверху и покажите, где находится ванная.       Он ушел, а Аришка, проворчав и указав направление к лестнице взмахом руки, заторопилась выполнять приказ.       — Спасибо вам, — произнес мелодично голос справа, и Аришка споткнулась, но успела схватиться за столбик с горгульей.       — За что? — спросила она.       — За то, что помогли тогда. Я ведь помню, как вы меня успокаивали, — Маринель — она его узнала еще там, сидя у окна, улыбнулся. — И знаете, мне это очень помогло.       В комнате для гостей, Аришка раздвинула шторы и рассказала что где лежит, невольно сбиваясь, когда Маринель одобрительно хмыкал.       — Если будут вопросы — меня можно найти на кухне или в моей комнате на первом этаже, — сказала она, покидая помещение.       В коридоре стало спокойнее, хотя сердце билось все еще быстро и мысли путались. В компании с хозяйским гостем она чувствовала себя неловкой, неуклюжей бестолочью, несущей ерунду, а на фоне его спокойствия еще и дерганной идиоткой. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. Слушая балладу о крысолове, она удивлялась — как могли дети пойти за ним? Неужели дело только в колдовстве? Увидев Маринеля сегодня, она подумала, что если крысолов был таким, как этот рыжий, она пошла бы за ним и без всякого колдовства.       — Аришка, приготовьте мне ванну с морской солью, — остановила ее на лестнице Родика. — Мой муж уже вернулся?       — Да, в своей комнате или беседует с Маринелем, — сообщила та.       — Кто это?       Аришка пожала плечами — она и вправду ничего, кроме имени этого человека, не знала.       Родика вошла, будто неся себя — в красном платье с открытыми плечами. Ее этот цвет опошлял и утяжелял, но Влад точно знал теперь, кому он подошел бы идеально. Все оттенки красного, включая бордовый и красно-коричневый.       — Ты не хочешь познакомить меня со своим другом? — воскликнула она, подходя и укладывая руки на его плечи. Влад, не любивший нарушения личного пространства, сдержался, чтобы не сделать шаг назад.       — Маринель — сын моего старого партнера по бизнесу, приехал погостить на пару месяцев, — пояснил он. — Я все равно собирался знакомить вас за ужином. Ты купила новое платье?       — Ты купил мне, — ответила Родика, кивая на оставленную на трюмо сумочку, в которой лежали банковские карты.       Ужинали чинно — Родика строила из себя светскую львицу, Влад читал газету, Маринель отщипывал от тоста кусочки и делал вид, что ему ужасно вкусно. Влад знал, как быстро теряет свой вкус любая пища, со временем становясь все отвратительнее, и Маринель справлялся с достоинством. Вино, впрочем, оставалось константой в этом плане, как и кофе.       — Ваш отец не почтит нас своим приездом? — спросила Родика, копаясь в салате вилкой.       Маринель, подняв глаза на Влада, ответил не сразу:       — Он немного… занят, — сказал он. — Потом, может быть. У вас красивое платье.       — О, — воскликнула Родика. — Вам нравится?       Влад не сдержал ухмылки — упыреныш все схватывал на лету. Ночью, когда Родика, истребовав супружеский долг, заснула, он спустился вниз и от лестницы почуял на темной кухне чье-то присутствие. Как и ожидалось, сидящий там Маринель — на столе, голый, покачивающий босой ступней — препарировал банку с пломбиром.       — Не сказать, что вкусно, — произнес он, когда Влад вошел. — Но приятно холодит горло и желудок. У меня такое чувство, что внутри пожар.       — Завтра поедем в город, — проговорил Влад, доставая из шкафчика турку. — Найдем тебе кого-нибудь на роль первого донора. Я говорил тебе, что в моем доме запрещено ходить без одежды?       — Ой, ну брось, — произнес Маринель нараспев, заставив его вздрогнуть от возмущения. — Я услышу любого, кто приблизится на десяток метров и успею уйти.       — Что же не ушел?       — Потому что знал, что это ты. Спокойной ночи.       Маринель, соскользнув со стола, удалился без единого шороха. Влад, обернувшись, сбросил оставленную им пустую банку в мусорное ведро. Похоже, придется вспоминать методику обучения манерам строптивых детей.