Полночь

      — Я не представляю, как они столько лет живут вместе, — сказала Ольга, обваливая куриные биточки в сухарях. — Хозяин такой молчаливый, такой… фригидный, как мне кажется. А пуделиха эта его… Ей бы богатого папика, чтоб салоны оплачивал и по выставкам таскал.       — Так Влад и оплачивает, — произнесла Аришка, взбивая белки для десерта.       — Оплачивать оплачивает, но за нос себя водить никому не даст. Все равно он ее скоро вышвырнет отсюда, помяни мое слово.       — А как тебе Маринель? — поинтересовалась, как бы между прочим, Аришка.       Ольга фыркнула:       — Кошак он, а не человек. Не вздумай втрескаться, девочка, наплачешься.       — Очень надо! — воскликнула Аришка, невольно вспоминая утреннюю сцену в спальне, когда она, принеся сменное постельное белье, столкнулась с Маринелем. Вернее, они толком и не встретились: Аришка проходила мимо открытой ванной и застыла, рассматривая длинные ноги, упругие ягодицы и прилипшие к спине мокрые волосы стоящего у раковины Маринеля, в то время как он сам, как оказалось, наблюдал за ней в зеркало. Смутившись, Аришка положила белье на тумбу, хотя должна была его застелить, и выскочила из комнаты, проклиная себя за тупоумие.       — Но он красив, — продолжила Ольга. — Где мои двадцать лет! Погоди, ох и наведет он еще шороху в этом доме!.. Смотри-ка, это не тот полицейский, что звал тебя недавно на прогулку?       — Вроде он, — сощурилась Аришка, наблюдая в окно, как по двору идет Чеслав.       Ворота открыл садовник, копошащийся на газоне, и Чеслав, оставив машину снаружи, шел по направлению ко входу с чем-то ярким в руках. Открыв дверь, Аришка увидела, что это были цветы — маленькие розовые розочки в бумажной обертке.       — Хозяин с рабочими, — сказала она, впуская его.       — А я не к нему, — улыбнулся Чеслав. — Я к вам. Вот, цветы тоже вам.       — Мне? — растерялась Аришка, краснея от удвоенного внимания — по лестнице спускался Маринель.       — Вам. Вы обещали сходить со мной вечером на чашку кофе. Обещание в силе?       — Да-да, конечно, — ответила Аришка, прижимая к груди букет. — Я предупрежу хозяина.       Чеслав был очень порядочным человеком и привлекательным мужчиной, но озноб, прокатившийся затем горячей волной по позвоночнику, она ощутила только тогда, когда мимо прошел Маринель. Лучшее — враг хорошего, подумала она обреченно.       Жажда напомнила о себе ближе к вечеру, и Маринель порадовался, что Влад не стал откладывать поиск донора, как тот выразился, на потом. Состояние это напомнило ему ломку — так же горело и будто чесалось все тело, так же тянуло болью по венам, так же тряслись руки и плясали черные точки в глазах. Свет, даже электрический, раздражал, это помогло ему понять, откуда появился миф о том, что солнце губительно для вампиров. Голодные упыри просто не стремились выходить днем, чтобы не сорваться и не выдать себя, поскольку контролировать это раздражение становилось трудней с каждой минутой. Но это касалось только неопытных, как он, Влад же владел собой прекрасно в любое время.       Поздно вечером, когда Родика и прислуга отправились спать, Влад, постучавшись, сказал, что ждет внизу. Маринель, на ходу застегивая рубашку, вышел следом за ним.       — Белое, — констатировал Влад, когда он сел в машину. — Очень легко запачкать. А кровь застирывать бесполезно, проще сразу выбросить.       — Не жалко, — ответил Маринель. — У меня таких много.       В дороге Влад, как обычно, молчал, начав раздавать указания только на въезде в город:       — Без моего ведома никуда не выходить. Сиди рядом и жди, пока к тебе не начнут клеиться — поверь, это произойдет скоро. Для первого раза советую выбрать женщину, желательно помоложе, и, как выберешь, вывести ее из бара.       — Ты не пойдешь со мной? — спросил Маринель.       — Учись сам. Я с тобой буду только первое время. Дальше — сам. Чем дальше и дольше мы друг от друга, тем слабее наши узы, а укреплять их я не намерен.       Маринель вышел у бара с горящей синим неоном вывеской у входа, и Влад, поглаживая руль пальцами, смотрел в боковое зеркало за его перемещением. Наверное, стоило признаться уже, что рыжий не был похож ни на одного его знакомого. С годами начинаешь понимать, что все люди похожи друг на друга — на первую учительницу, возлюбленную, соседку, родственника или кого-то, увиденного в телепередаче или кино. Влад, проживший не один век, мог насчитать до десятка схожих внешне людей в своем окружении, встреченных за последние десятилетия. В частности, Родика напоминала ему одновременно продавщицу из местного супермаркета, массажистку и кинодиву прошлой эпохи. Причем не только внешностью, но и голосом, а в последнем случае еще и характером. Людей было много, но они были ограничены в расцветке, как новогодние шарики, которые могли повторяться узором и рисунком.       Прошло немало времени, а Маринель все не выходил. Прорычав нечто угрожающее, Влад хлопнул дверцей и вошел в пестрящее огнями и оглушающее танцевальными ритмами помещение клуба. В груди плескался чужой задор, но его источника нигде не было. Приблизившись к стойке, Влад указал на бутылку с виски и спросил, не видел ли бармен рыжего.       — Да его все уже не только видели, но и рассмотреть успели, — усмехнулся тот, бросая в стакан кубики льда и двигая его по столешнице.       Влад, проследив за его взглядом, повернулся к ввинченному в небольшое возвышение в центре зала пилону, об который сейчас терся его недавний знакомый. Вздернув бровь, Влад глотнул из стакана и слегка наклонил голову, оценивая, как чьи-то наманикюренные руки скользят по животу Маринеля в расстегнутой рубашке. Руки самого Маринеля при этом находились в районе бедер старательной брюнетки, и Влад смотрел неотрывно, как они задирают до талии скользкую ткань светлого платья. Девушка, кем бы она не являлась, была готова к чему угодно, потому как не одернула его, даже когда в толпе танцующих похабно свистнули. Вскоре девица стащила Маринеля в общую массу, и Влад, по его участившемуся сердцебиению понял, что медлить нельзя — еще минута, и тот вцепится в ее горло на глазах у всех.       — Хочешь к нам? — спросил он, подходя к девушке со спины, обнимая ее за талию одной рукой и прижимая к себе.       Дальше проще: поплывшая от алкоголя, духоты и возбуждения брюнетка с радостью прошла за ними и плюхнулась на заднее сиденье припаркованного авто.       — Мальчики, а вы вдвоем собираетесь? Или кто-то один, а второй смотрит? — хихикнула она, а Влад, которого давно не называли мальчиком, неспешно отбросил с ее плеча волосы.       — Вдвоем, — сказал он, целуя ее под ухом.       В слюне содержался яд, вызывающий у жертвы некое подобие эйфории — иначе бы они все, как один, орали и вырывались, поэтому Влад, куснув соленую от пота шею, подождал, пока девушка перестанет вяло дергаться и мычать, и после этого, уложив ладонь на затылок Маринеля, надавил на него. Маринель, поняв, чего от него ждут, приложился к длинной шее с другой стороны. Девушка, издав сдавленный полустон, сползла ниже, откидывая голову на спинку. Позволив себе забыться, Влад глотал вязкую горячую слюну, не замечая, как начинает массировать затылок Маринеля пальцами. Вслушивался в то, как бьется замедляющийся пульс под кожей и не воспротивился, когда холодные пальцы Маринеля оказались на его колене, а потом, сместившись выше, сжали ногу в опасной близости к паху. Опомнился он только, когда пульс почти пропал, оттянул рыжего за волосы и оторвался сам.       — Чуть не убили, — сказал он, доставая из кармана салфетки и стирая с плеча отключившейся девицы высохшие темные пятна. — Никогда так не делай. Понял меня?       Маринель, облизывая губы, потянулся за сигаретами в карман, подкурил одну и запрокинул голову, выпуская дым. Грудь в расстегнутой рубашке поднималась тяжело и медленно.       — Ну вот, — он повернулся, одним взглядом обещая то многое, что вслух не сказал. — А ты говорил — испачкаю.       Рубашка оставалась белой.       Да, это было похоже на секс. Даже больше, наверное, когда в темных глазах напротив метнулась искорка интереса. Лежа на кровати в своей спальне, Маринель вспоминал, как властно и жестковато в определенной степени рука Влада прижимала его к шее девушки, которую они оставили затем на диванчике в клубе и которая должна была вскоре очнуться, хоть и слабая, но живая. Без Влада он бы не смог остановиться, невозможно было добровольно оторваться. Это было похоже на секс, но не с ней, потому что в минувшем действе девушка выступала в роли возбуждающего их обоих инструмента. То, что Влад тоже реагировал, он чувствовал всей кожей, ощущая его дыхание в сантиметрах от себя и понимая, что чувство близости теперь будет преследовать их обоих. Было чертовски вкусно, но еще большее наслаждение он испытал после, когда чужая кровь стала частью его тела и согрела внутренности. Стало легко и сладко, как-то по-шальному, и захотелось снова раздеться, поскольку одежда только мешала. Что он и сделал, очутившись в своей комнате. А потом, стоило лечь на кровать, рука сама потянулась вниз, погладила живот, ногти царапнули бедренную косточку. Невысказанные желания и ощущения застали его на скомкавшемся одеяле с раздвинутыми ногами. О том, чтобы ублажать себя, он не думал последние полгода существования на порошках, в эти полгода он и есть забывал, не вспоминая уже о том, что требовалось организму помимо этого. Тут же его раздробило на кусочки, он перекатился на живот, закусил подушку и застонал сквозь зубы. В этот момент по установленному давно режиму доставший турку на темной кухне Влад просыпал зерна на пол.