Мелодии наших душ

we fell in love in october — girl in red

We fell in love in October Мы влюбились в октябре, That's why, I love fall Именно поэтому мне нравится осень.

      Это была осень 2017 года, которая осталась в моей памяти навсегда. Я бы не смог перечеркнуть все произошедшее и случившееся, даже если бы сильно захотел. Каждый день тех трех волшебных месяцев растворен в моем сердце, выжжен на коже и запрятан в глубине печального взгляда — он со мной, и он во мне. Я до сих пор скитаюсь по грязным улицам, смутно помня некогда хорошо знакомые места, но мои ноги сами несут меня в нужном направлении. И я прихожу на наш любимый проспект, оглядываю новые постройки и старые дома, бесцельно пялюсь на небо и вглядываюсь в прохожих. Я так отчаянно мечтаю однажды снова встретить тебя там.       Иногда мне кажется, что твоя макушка проскальзывает в толпе, и я бегу, слепо следую за ней, пока не разочаруюсь. Что же, скольких бы людей я не обманывал, говоря, что все прошло и забылось, себя не обманешь — твои медно-золотые локоны я узнаю из тысячи, также, как и твою легкую приплясывающую походку, похожую на нелепые шаги ребёнка. Ты не хотела взрослеть, упрямо надувая губы, если кто-то заикался о возможных планах на будущее. Ты не любила планировать наперед.       Плевать на то, что нас ждет, ведь главное — мы вместе.       А помнишь, как мы гуляли до рассвета, стирая ноги до мозолей? Ты жаловалась на ноющую боль и капризничала, но на мое предложение закончить прогулку закатывала глаза и говорила, что я не понимаю намеков. У тебя была одна пара кед, изношенных чуть ли не до дыр и темных пятен, но ты никогда бы их не променяла даже на самую популярную модель кроссовок. И эти кеды страдальчески переносили километры городских дорог, тротуаров и переулков, которые мы ежедневно исследовали, не думая об усталости или завтрашнем дне. О какой усталости могла идти речь, если одной твоей скромной улыбки мне хватало для восполнения сил и прилива энергии?       Мы шли, держась за руки и переплетаясь пальцами так крепко, что гордиев узел бы обиженно фыркнул, завистливо вздыхая. Нельзя было представить ни одного мгновения, когда бы мы не касались друг друга. Или плечами, или руками, или щекой к щеке, но всегда неизменно — так, чтобы чувствовать исходящее тепло. Постоянный контакт стал необходим: дышать становилось тяжелее, если я не ощущал твоих цепких пальчиков, хватающих меня за локти. Я стал зависим от твоей нежной кожи и попал в ловушку, из которой не видно выхода и по сей день.       А помнишь, как мы собирали рыжую листву в охапку для твоего гербария? Ты ворчала, забирая кленовые листья прямо у меня из-под носа и расправляя их, а после рассказывала, как будешь сушить стебельки. В тот момент твои глаза наполнялись таким чистым восторгом, сияющим в глухой ночи, что я невольно залюбовался. Ты любила растения и увлекалась ботаникой, а потому звала меня посмотреть коллекцию засушенных цветков у тебя дома. Я соглашался, потому что знал, как это важно для тебя. Перебирая странички пожелтевшего альбома, ты вещала о тщательном уходе за лавандой, но я не слышал ничего, кроме твоего мягкого голоса, напоминавшего мне убаюкивающую колыбель. Я готов был слушать твою болтовню вечно, и мне бы никогда не надоело.       В те октябрьские вечера мы часто посещали ближайшую кофейню, единственную на весь квартал, и мчались по лужам, мимолетно смотря на часы — девять часов вечера, а значит, скоро она закроется. Но успев до закрытия, мы подолгу не могли решить, какой наполнитель для капучино выбрать: корицу или кокосовую стружку. Я был не в силах противостоять тебе (ты пользовалась запрещенным приемом и целовала меня в щеку, мог ли я отказаться?), и мы брали корицу.       Кто же знал, что у меня на нее аллергия?       Помнишь, как мы заскочили в гости к твоей тёте, пока за окном шел жутчайший ливень, бьющий безжалостными каплями в лицо? Она обрадовалась нашему неожиданному визиту и помогла высушить насквозь промокшие куртки. Тогда ты окончательно угробила свои излюбленные кеды и долго грустила по этому поводу, утверждая, что вторых таких не найдется.       А твоя тетя хлопотала вокруг нас, вынимая вишневый пирог из духовки и разрезая его на крупные части. Он так умопомрачительно вкусно выглядел, что я уплетал один кусок за другим и не мог остановиться — но тетя Лиза лишь смеялась и гладила нас с тобой по головам, обещая добавку. Пододвигая кружку с душистым грушевым чаем ближе к себе, ты выглядела еще большим ребенком, чем обычно: раскрасневшиеся щеки, измазанный вишневой прослойкой рот и растрепанные косички. Ты не была идеальной, но для меня ты стала воплощением совершенства.       Я читал тебе отрывки из стихотворений Ахмадулиной, которые ты слушала с величайшим любопытством и покорным вниманием (и боже, это так подкупало!). Ты любила поэзию и русскую литературу, а я любил тебя.

Так и живём — напрасно маясь, в случайный веруя навет. Какая маленькая малость нас может разлучить навек.

      Твоё тихое: «Но нас же ничего не сможет разлучить?»       И моё уверенное: «Конечно, нет».       Мы думали, что это навсегда.       От тебя безумно приятно пахло: печеными яблоками и корицей. Это было неудивительно, ведь ты не раз приглашала меня на шарлотку. Я даже шутил о том, что ты больше ничего не умеешь готовить, но для прекращения моих небольших издевательств тебе было достаточно грозно посмотреть на меня и пару раз хлопнуть полотенцем по моей спине. Ты такая забавная, когда злишься.       Я обожал обнимать тебя. Мне казалось, что это потихоньку превращается в одно из моих хобби — прижимать тебя к себе как можно ближе, обхватывая руками твои худенькие плечики и медленно перебирая золотистые пряди. Таким образом я защищал тебя от несправедливого мира и не позволял никому нарушать нашу традицию. Ты с удовольствием обнимала меня в ответ, прижимаясь головой к моей груди и размеренно дыша. Настолько уютно, что никакие свитера не нужны.

Looking at the stars Смотрим на звезды, Admiring from afar Восхищаемся ими издалека.

      У тебя были чудесные резиновые сапожки цвета лимона, и ты смело разгуливала в них, не боясь дождливого октября. Я хохотал, когда впервые увидел тебя в них, потому что ты напомнила мне персонажа из мультфильма. Не думал, что такие сапоги и правда существуют. Но тебе они шли. Как и все остальные вещи в этом мире. Ты весело прыгала по лужам, не стесняясь меня обрызгать (о да, ты была поистине хладнокровна по отношению ко мне и нередко заставляла прыгать вместе с тобой), и звонко смеялась.       Помнишь, как мы скупали гору молочного шоколада, съедая (съедала, в сущности, именно ты — маленькая вредная сладкоежка) батончики на мостовой? А затем изображали Роуз и Джека в их знаменитой сцене полета над просторами океана. Ты говорила, что мечтаешь отправиться в большое путешествие, и перечисляла страны, которые мы должны посетить в обязательном порядке. А я был не против.       С тобой — хоть на край света.       Помнишь ли ты все то, что приключилось с нами за те прекрасные три месяца холодной осени? Скучаешь ли по тем мгновениям беззаботной жизни, когда мы не задумывались ровным счетом ни о чем? Доносятся ли до тебя отголоски нашего медного октября?       Я помню. И я скучаю.

(найдено на обрывке тетрадного листа под деревянной скамейкой опустевшего парка)