Know me too well — New hope club, Danna Paola
Любовь это…
…шагнуть в новую жизнь вместе
Переезд — самая адская вещь на свете! Постоянно упаковываешь бесчисленные коробки (да так, что в глазах уже рябит от количества картона и скотча), перетаскиваешь мебель из одной комнаты в другую, договариваешься с грузчиками, споришь с арендодателями и, наконец, ссоришься со своей девушкой из-за того, что она хочет перевезти из предыдущей квартиры абсолютно все, вплоть до обоев. А ты готов просто сложить в рюкзак зубную щетку и запасные шорты — и вуаля! Но попробуй поспорь с этим маленьким чудом в полтора метра ростом, передвигающим запакованное кресло в коридор и не забывающим выкрикивать «Да святые чебуреки, что ж оно такое тяжелое!» У Мии врожденная упрямость, подобно кучерявому барашку, а у Джонатана — врожденная лень, будто в прошлой жизни он был тюленем (впрочем, как утверждает Миа — такое сравнение слишком оскорбительно для тюленей).
— Ми-ми, перестань пинать несчастное кресло! Давай я тебе помогу, — наблюдая за неудачными попытками своей возлюбленной (это с какой стороны конечно посмотреть. Девчушка вполне уверена, что справляется, но Флорес боится, что она сломает себе что-нибудь. Или пробьет стену от негодования), предложил парень. Внешний вид Мии забавлял его: раскрасневшиеся, будто на морозе, щеки, поджатые губы, дергающийся от злости нос и убийственный взгляд, не предвещающий ничего хорошего (для кресла так уж точно). Казалось, что еще чуть-чуть, и из ее ушей повалит пар.
— Не приставай ко мне! Сама разберусь, я не какая-нибудь беспомощная малявка, — отрезала Уильямс, убирая мешающую прядь за ухо и сверля бедную мебель глазками.
Со стороны ее поведение напоминало вредного ребенка, который никак не может угомониться. Да, в этом у Мии был особый талант, и равных ей не наблюдалось. Джонатан фыркнул и подошел к девушке, поднимая запакованное кресло с пола и моментально скорчившись от тяжести. И она еще собиралась его сдвинуть в одиночку?
— Эй! Поставь! Поставь, я сказала!
— Мало ли, что ты там сказала, — пробурчал, перетащив коробку к остальной мебели, ждущей своего звездного часа. Джонатан был максимально доволен проделанной работой и обратил внимание на Мию, стоявшую рядом и нервно притопывающую ногой. — Даже не пытайся поссориться со мной из-за этого. Иначе я пожалею о том, что предложил съехаться, — угроза выглядела весьма жалкой: за последние полгода он стерпел такое количество пустяковых споров и беспричинных вспышек злости, что самому было смешно.
Он ненавидел эту ее дурацкую привычку — беситься на пустом месте и раздувать из мухи слона (а иногда — и целый дирижабль). Он раздражался от ее беспочвенной ревности. Он думал, что когда-нибудь точно не выдержит и свалит в закат, чтобы переждать очередную эмоциональную бурю. Но он не смог бы пожалеть о том, что предложил жить совместно. Потому что без этой заразы его жизнь уже не будет прежней (как быстро он привык ко всему творящемуся безобразию, однако).
— Ой, неужели? — Миа хитро прищурилась, и ее брови взлетели вверх, словно в искреннем изумлении. Похоже, слова Джонатана звучали чересчур неубедительно. Да и к черту. Девушка приобняла его за плечи и наклонила голову, сканируя выражение лица парня. А затем легко чмокнула его в щеку и улыбнулась, заставив его растаять окончательно. — Ты себя хоть не обманывай. От меня все равно не отделаешься.
А Джонатану не очень-то и хотелось. Вообще не хотелось.
Любовь это…
…вывести первые буквы ваших имен на каком-нибудь дереве
Миа воровато оглянулась по сторонам, проверяя, есть ли посторонние люди поблизости. Убедившись, что они в парке одни, она тут же просияла и с новыми силами сжала руку Джонатана.
— Ты сейчас мне палец сломаешь, — пожаловался он, и только глухой не уловил бы в его голосе утомленность. Он нехотя плелся за девушкой, упорно тащившей его в сторону небольшого леса, находившегося за парком, и зевал, прикрывая глаза. После трудного рабочего дня Уильямс встретила своего парня не горячим ужином (а жаль — в мечтах он уже уплетал свежую лазанью), а восторженными вскриками и радостной новостью (смотря для кого: для Джонатана лазанья была в приоритете). Оказывается, его личное чудо успело дочитать еще один любовный роман и загореться странной идеей. Главные герои чертового романа (Джонатан проклинал эту книженцию всеми способами и был уверен — лазанья тоже) вырезали свои имена на дереве с помощью перочинного ножика и увековечили тем самым свою неземную любовь (подобно той, что связывала Джонатана и лазанью). Для парня такая затея показалась сущим бредом, но так как местонахождение лазаньи знала только Миа, и она же его кормила, пришлось подчиниться (ну и еще он до безумия любил эту дурочку и был готов вырезать на дереве все, что угодно, если ей захочется).
— А потом Дженна и Ричард поцеловались, прямо под тем деревом, представляешь? Это настолько романтично, мне бы и в голову не пришло! — продолжала восхищаться Миа, хлопая в ладоши и в нетерпении закусывая губу. Она всегда так делала, когда не могла чего-то дождаться. Девушка активно жестикулировала, кричала и кружилась, повествуя о до ужаса милой парочке, но Джонатан смело пропускал это мимо ушей: ему совсем не сдалась какая-то там Дженна и чертов Ричард, а их трогательные отношения волновали его меньше всего.
Миа уже не впервые забивала себе голову любовными историями, но сегодня определенно вышла на новый уровень, который очень не понравился парню. Надо бы посмотреть, что она там читает, и выбросить добрую половину, где главные герои творят всякую дичь (есть ли хоть одна книга, где главные герои едят лазанью и наслаждаются жизнью? Пора бы написать!).
Наконец, они пришли к месту назначения — дереву, которое выбрала Уильямс — и девушка вытащила из переднего кармана комбинезона складной ножик, заляпанный маслом (кажется, машинным?). У них таких ножей отродясь в квартире не водилось, что заставило Джонатана напрячься.
— Откуда ты взяла этот нож, Ми-ми?
Миа замялась.
— Я… Одолжила его у мистера Хендерсона, — она потупила взгляд и уставилась на свои потертые кроссовки, словно это было восьмым чудом света (на деле им являлась сама Миа). Джонатан недоверчиво хмыкнул и прижался к дереву левым плечом.
— Одолжила, значит?
— Да, одолжила. Он… Он просто об этом не знает, но он очень великодушно одолжил мне свой ножик. Я его верну сегодня же, отстань, — закатила глаза и прокрутила предмет разногласий в руке. — Мишка, не переживай.
— Ми-ми, ты просто…
— Я знаю, — она весело улыбнулась, а затем подмигнула Джонатану. — Давай уже вырежем наши имена и пойдем домой, я уверена, что ты устал.
— Окей, мисс Очевидность.
Через несколько минут тишину парка Уолтера разрезал счастливый девичий визг и чьи-то усталые просьбы о горячей лазанье и вечернем шоу. А на одном из деревьев красовалась криво вырезанная надпись: «Ми-ми и Мишка».
В тот вечер сложно было найти человека, который был бы радостнее Мии. Правда, на следующее утро половина ее излюбленных романов горела в костре на заднем дворе, но в тот день она сияла ярче всех звезд.
Любовь это…
…две трубочки в одном стакане
— Брось, это же невероятно вкусно! — настаивала на своем Уильямс, потягивая молочный коктейль из граненого стакана. Она зажмурилась от удовольствия, втягивая сладкий напиток из трубочки и чуть вздыхая. Джонатана поражало то, насколько самые обыденные вещи могли сделать Мию счастливой. Она не тянулась к звездам и довольствовалась малым — книгами, коктейлями, объятиями и пушистыми подушками (на кой черт они появились в их спальне, Флорес не знал. Но зато знал, что довольная улыбка Ми-ми того стоила).
— Фу, редкостная мерзость! — сморщился парень, отпуская пожеванную трубочку. В его планы входило пиво, а не клубничный шейк, но противиться настойчивой девчонке он не мог. А вот в планы Мии, судя по ее вспыхнувшему лицу, входило ударить Джонатана чем-нибудь тяжелым (будь у нее в руках тапок — она непременно бы забила Джонатана до полусмерти). — Ладно тебе, не кипятись, это не так уж и плохо. Наверное.
Миа ударила его по руке.
— Ми-ми, прекрати!
— Не прекращу, пока ты не перестанешь! — теперь сомнений в том, что в прошлой жизни Уильямс была барашкой, не осталось. Иначе ее природную упертость сложно было объяснить (говорить об этом вслух Джонатан не стал, потому что ему хотелось жить).
— Не дуйся. Я же пью его, в конце концов, поэтому все не так ужасно, — ужасно, на самом деле. Он терпеть не мог сладкое, особенно сладкие коктейли, но под пристальным взглядом Мии он выпил половину стакана
и чуть было не вознесся там же, ей богу. Ради этой вредины он пережил немало всего и уже мог считать себя рыцарем (или влюбленным придурком, но такая формулировка ему не особо нравилась).
— Я люблю тебя, Мишка, — выдохнула девушка и наклонилась к Джонатану через весь столик, чтобы поцеловать его. Ее губы пахли клубникой и были на вкус, словно тот самый молочный коктейль, только раз в двадцать вкуснее.
Что он там говорил? Терпеть не может сладкое? Он забирает свои слова назад.
Любовь это…
…протягивать ей носовой платок, если фильм очень грустный
В этом мире есть три вещи, которые Джонатан не мог вынести: грязные носки, остывшая лазанья и слезы Мии. Последнее раздражало парня до трясущихся зубов и несгибающихся коленей. И не потому, что слезы — показатель слабости или другая чепуха, придуманная всякими идиотами. А потому что в большинстве случаев Джонатан просто не знал, как сделать так, чтобы гребаные слезы закатились обратно и не мучили Ми-ми. Он сходил с ума, когда замечал ее припухшие веки и красные пятна вокруг чудесных карих глаз — Миа была слишком сентиментальна и принимала близко к сердцу все, что можно было принять. И что нельзя тоже.
Вот и сейчас, сидя на старом диване в гостиной, он не мог успокоить трясущуюся девушку, так душераздирающе хлюпающую носом,
что о мой бог, он сам не выдержит и разрыдается. Не помогали ни ласковые «Я рядом, Ми-ми» или трогательные «Малышка, ну ты чего?», ни нежные поцелуи в ухо и шею, обычно срабатывающие моментально, ни крепкие медвежьи (не зря же она дала ему подобное прозвище!) объятия, в которых Миа чувствовала себя как в теплом пледе.
Она опять рыдала, уткнувшись лбом ему в плечо. Опять смазала всю дорогущую тушь (чтобы потом сетовать, что недавно купленный тюбик закончился). Опять уговорила его пересмотреть «Титаник» (а он ведь знал, как это закончится. В следующий раз необходимо настоять на боевике).
Порой Флорес мечтал надрать задницу этому Леонардо Ди Каприо, потому что он слишком хорошо отыграл своего персонажа (вообще-то так себе и достаточно фальшиво, но для Мии этот актер был воплощением совершенства, и парень предпочитал не возражать).
— Боже мой, Ми-ми, ты тут уже целое море развела, а наши надувные круги на чердаке. Скоро твои резиновые уточки приплывут к нам из ванной, вот увидишь, — покачал головой Джонатан, целуя Уильямс в макушку. Она лишь свела брови к переносице, скептично оглядев парня со всех сторон.
— Ты моих уточек не трогай, слышишь?
— Вот прекратишь плакать, и тогда они останутся на месте.
Серьезно. Сколько можно сырость разводить? Она каждый раз смотрит «Титаник», каждый раз ревет, каждый раз вопит о трагичной любви и так по кругу. Уже двадцать три раза, на минуточку!
да, он считал
— Я не понимаю смысл этого фильма. Он усадил ее на этот обломок двери, а сам погиб, хотя там было достаточно места, чтобы и самому держаться. Но нет, мы же герои, готовые спасти весь мир, кроме себя! — возмутился, продолжая гладить Мию по волосам и ощущая, что она заметно успокоилась. Аж дышать стало легче. Этот Ди Каприо сведет его в могилу с такими переживаниями.
— Ничего ты не понимаешь, — смешно фыркнула девушка, прижимаясь к рукаву Джонатана. — Джек любил ее, вот и все.
— Ага, любил, — язвительно выплюнул Флорес, презрительно смотря на экран телевизора. — Готов поспорить, что из-за меня ты бы так не плакала.
Миа виртуозно определила шкалу ревности в его голосе. Максимально критическая отметка, граничащая с обидой.
— Тебя бы я вытащила из воды и надавала подзатыльников, потому что простынешь, а потом сломала эту дверь пополам для нас с тобой, ясно? И даже не думай ревновать, Мишка. По сравнению с тобой меркнет не то что Джек — сам Леонардо Ди Каприо! И Джонни Депп тоже. Заваришь мне чай?
Травяной и с долькой лимона, как она обожала. А еще упаковка ее любимой шоколадки, отложенная на черный день. Ее черед настал.
Любовь это…
…разделить прохладное угощение с теплыми сердцами
Джонатан не особо любил детей, пытался обходить стороной детские площадки, откуда доносились ребячьи визги и оры, обычно лишь раздражавшие и без того натянутые нервы (жить с Уильямс означало жить даже не на пороховой бочке, а прямо внутри). Но Дейзи и Дуглас — младшие сестра и братик Мии — вызывали у Джонатана чувство полного умиления. Белокурые малыши, стремительно переворачивающие всю их квартиру с ног на голову и носившиеся по коридору с удвоенной скоростью (между прочим, на такой скорости Дуглас уже успел смачно вписаться в угол журнального стола), были чертовски обаятельными детьми. Стоило Дейзи немного похлопать ресничками и выпятить нижнюю губу (девушек что, с самого рождения этому учат?), а Дугласу с надеждой взглянуть на Джонатана, как мозг последнего отключался, и ноги сами несли его в парк аттракционов (а почему бы и да?).
Вот и в этот раз парень так и не смог понять, как очутился близ яркого ларька с малиновой вывеской и весьма внушительным меню. В памяти всплывала лишь Миа, говорившая, что Дугласа и Дейзи опять привезли на выходные (Джонатан подозревал, что родители Мии просто мечтали отдохнуть от мелких бесенят). Потом сама девушка куда-то уехала, а он остался наедине с коварными любителями мороженого.
Итак, Джонатан уже стоял рядом с магазинчиком свежайшего пломбира во всем городе и советовался с Дейзи насчет заправки: она настаивала на карамельном соусе, а Дуг так и вовсе предлагал соленый миндаль (наверное, он надеялся, что все забыли про его аллергию). Флорес же помнил, как переживала Миа, когда ребята
обожрались по полной, пользуясь добротой парня своей сестры наелись мороженого до отвала и едва не слегли с ангиной. В этот раз стоило проявить твердость характера и взять им всего по одному шарику. Ну или по двум (что может случиться? Правильно, ничего — поэтому можно взять и три). По крайней мере выразительные глаза Дейзи мягко намекали на подобный исход событий. Джонатан знал этот взгляд — купи-нам-мороженое-иначе-я-буду-смотреть-на-тебя-как-на-врага-народа. Дуглас же всегда стоял в сторонке и залипал на фотографии всевозможных лакомств, не мешая Джонатану и Дейзи препираться по поводу вкусов и соусов.
В конце концов, потомственная упрямость семьи Уильямс снова взяла верх над Джонатаном, и он сдался: купил им по два шарика пломбира с лаймом и клубникой, политых карамелью. Они втроем весело шагали в сторону набережной, разговаривая обо всяких мелочах и смеясь над Дугом (Дейзи и Джонатан часто объединялись против него, подшучивая над его желтыми подтяжками. Нет, подтяжки были правда классные, если бы не размер в три раза больше, чем нужно).
А рядом с одним из выступов на лестнице их уже ждала Миа, загруженная огромным количеством пакетов. Увидев довольных детей, вприпрыжку следующих за ее возлюбленным и кушающих огромные (беги, Джонатан, пока не поздно) рожки с пломбиром, она моментально поменялась в лице.
Вот же негодяй — обещал не откармливать их неправильной едой!
а ее откармливал
— Мишка, это что такое?! Какого черта ты опять накупил им столько сладостей? Хочешь, чтобы Дугласа стошнило, а у Дейзи появились прыщи?
— Не переживай, я тебе тоже взял, — невозмутимо протянул банановое мороженое ее собеседник, уплетающий карамель с характерным причмокиванием.
Миа, конечно, могла злиться, но не хотела (
разве можно злиться, если тебе купили банановое мороженое?).
Любовь это…
…потерять аппетит
Она не находила себе места, метаясь из одной стороны комнаты в другую. Ноги запутывались, ладони вспотели, голова гудела и кружилась, весь окружающий ее мир словно плыл. В груди бушевал целый шторм, распространяя плохое предчувствие, и на секунду показалось, будто из гостиной выкачали весь воздух. Или просто организм отказывался дышать, пока Джонатан снова не окажется рядом? Пальцы затарабанили по экрану телефона, отбивая слабенький ритм, почему-то кажущийся гимном полного отчаяния.
Где же его носит? Почему не отвечает на звонки? Почему не удосужился написать смс или предупредить заранее? А может…
Нет. Такие глупые мысли еще ни разу ее не посещали, и Миа не хотела задумываться об этом. У него не может быть другой, этой исключено. Исключено же?
Руки сами собой потянулись к телефону, включив и выключив несколько раз в ожидании хоть какой-нибудь весточки. Глаза вперились в гаджет, сканируя каждый миллиметр. Может, он написал, а она не заметила? Нет, все чисто.
— Ми-ми, я принесла тебе макароны с сыром, как ты любишь, — опустила тарелку перед дочерью старшая Уильямс. — Хочешь покушать? Ты не ужинала, а уже девять часов, — вот именно, что уже девять часов. Джонатан ушел на встречу со своим другом (другом ли?) четыре часа назад, и с тех пор как будто провалился под землю. Миа не находила себе места, и ей уж точно было не до макарон. Лишь бы этот придурок вернулся домой живым, целым и невредимым.
От волнения у нее поднялась температура и побледнело лицо, а руки затряслись, как у эпилептика во время припадка. Пытаясь отвлечься, она успела дочитать «Великого Гэтсби» (к слову, она все еще была обижена на Джонатана за то, что он в буквальном смысле сжег почти все ее романы). Но чтение не помогло. Тогда она достала лак и накрасила ногти, потом испекла ванильные кексы и пересмотрела «Дрянных девчонок» вместе с мамой, которую позвала на ужин. Миа думала, что общество любимой мамы скрасит одинокий вечер, и почти не ошиблась: было кому носить ей воду с лимоном и горькую валерьянку.
— Боже, уже половина десятого, а он так и не появился! Я знала, надо было взять номер этого друга, с которым он пошел в бар, — фыркнула девушка, грызя ногти и стирая недавно нанесенный красный лак. Отучиться от давней привычки не получалось, а с такой «веселой» совместной жизнью она себе и пальцы откусить могла (и видимо, до этого осталось недолго).
— Не переживай, милая. Он скоро вернется, — Миа понимала: ее матери хочется ее успокоить, но это действовало ровно наоборот. Особенно если вспомнить просмотренные сериалы, где герои попадали в подобные ситуации (правда, оборотней, желающих тебя сожрать, в реальной жизни не наблюдалось, но нужно всегда быть начеку). Вот черт, теперь она накрутила себя еще сильнее.
Неожиданно послышался скрип замка и полтора оборота ключа, таких четких и ровных, что сомнения развеялись: так аккуратно открывать дверь мог только Мишка. Вернулся.
Первое, что почувствовала Миа, когда увидела обожаемое веснушчатое лицо в дверном проеме, — легкость. Она могла поклясться, что слышала, как огромный камень упал с ее души прямо к ступням и растворился в пушистом ковре. Воздух вернулся обратно в комнату, легкие раскрылись и начали функционировать дальше, а сознание прояснилось. Второе, что накрыло ее разум тут же, словно пленкой, — гнев. Она четыре часа сидела без единой новости от него, а он думает, что имеет право заваливаться в квартиру с улыбочкой и… Букетом тюльпанов? Ах так. Ну ничего, сейчас она покажет ему весь букет, который пережила за время его отсутствия!
— Привет, малышка. Извини, что задержался, мы с Эриком разговорились и не заметили, как пролетело время. А ты чего такая злая? — если раньше она могла хоть как-то сдерживаться, то в эту минуту у нее сорвало стоп-кран (
был ли он у нее, вот в чем вопрос). Миа подскочила к парню, сверкая большими глазами и упирая руки в боки.
А в следующую минуту произошло то, чего не ожидал ни Джонатан, ни мама девушки, ни многострадальное кресло в правом углу.
Миа выхватила цветы из рук Флореса и принялась нещадно бить его по локтям, груди и щекам, не забывая осыпать проклятиями. Она делала это с чувством, будто училась бить парней тюльпанами всю жизнь (зная семейку Уильямс, нельзя было так настойчиво это отрицать).
— Идиот! Дурак! Мудак! Ты хоть представляешь, как я, черт возьми, волновалась? Я же себе места не находила, а ты! Романтик недоделанный, я тебя сама на букет пущу! Думаешь, сможешь откупиться этим, да? Я тебе сейчас инквизицию устрою, понял?! — она продолжала хлестать его листьями по носу, угрожающе хмуря брови.
Джонатан же стоял обескураженный и не сопротивлялся, потому что завис в прострации. Не на такой теплый прием он рассчитывал, возвращаясь после утомительной прогулки с другом детства. А когда до него дошло, что происходит, он вдруг громко захохотал, заставив Мию остановиться. Она вопросительно посмотрела на него, не выпуская букет (хотя от всего букета осталось тюльпана три. При этом два не выдержали ожесточенной битвы и повисли безвольными нитями).
Парень усмехнулся и резко выбил оставшиеся цветы из тонких пальчиков, тут же сгребая девчонку в объятия.
— Какая же ты… Какая же ты все-таки чокнутая… Поверить не могу, что я с тобой связался.
— Я переживала. Вообще-то, — буркнула в ответ девушка, отбросив своеобразный веник (спите спокойно, дорогие тюльпаны) на пол, и прижалась к Джонатану, заворачиваясь в воротник его джинсовой куртки, приятно пахнувшей цитрусом (и к удовлетворению ее постоянной паранойи — не пахнущей женскими духами). — Мог бы и начеркать мне пару строчек, я бы не изводила себя.
— Обязательно. Букеты, как я понял, могу больше не покупать. Хорошо хоть розы приобретать не стал, — вздохнул, медленно разуваясь и морщась лишь от мысли о розах с шипами. Вряд ли получить ими по лицу приятно.
— Мишка, прости меня. Я… Не планировала, чтобы все так получилось. Просто я перенервничала, — опустив глаза вниз, пролепетала Миа, покрываясь румянцем (ого, она умеет краснеть!).
— Ми-ми, я даже боюсь представить, как доживу с тобой до старости. Если ты и в шестьдесят будешь лупить меня цветами, то мы уедем жить в Арктику.
Да, Миа психованная истеричка. Да, Миа продолжает скупать всех плюшевых мишек в детских магазинах (а настоящий Мишка может и обидеться на это). Да, Миа мечтает о трех собаках, в то время как Джонатан ужасается от одной лишь мысли. Да, жить вместе — непросто, хотя бы потому что их утро может начаться с запаха гари и истошных криков Мии, которая увидела, что Джонатан опять спалил яичницу (вообще-то не опять, а снова). Да, Миа решила питаться и правильно и приобщить Флореса к здоровой пище, вопреки его воле (настолько вопреки, что пришлось гоняться за ним со сковородкой, полной брокколи, а в итоге остаться ни с чем. Потому что этот засранец где-то нашел последнюю порцию лазаньи и захомячил ее втихаря).
Но несмотря на все сумасшествия несносной Уильямс, явно проверяющей выдержку Джонатана, он все равно продолжает обнимать ее по ночам, успокаивать во время просмотра сопливых мелодрам, покупать ее любимые пирожные с заварным кремом и говорить о том, как сильно ее любит.
И он абсолютно счастлив, что в его жизни появилась эта безбашенная девчушка.
Потому что для Джонатана
любовь — это Миа.
