Tunes Without Words

      Лютик очень молод, когда создаёт свой первый инструмент.       Детей из другой дворянской семьи отправили поиграть с ним, пока их родители пьют чай в другой комнате. Они старше него, и он смотрит на них с благоговением, стремясь произвести впечатление. Карманы Лютика полны травы — он немного научился свистеть, дуя на нее.       Лютик показывает это другим, но они не впечатлены этим фокусом. — Это грязно. Наш отец сказал, что мы не должны играть с неопрятными детьми. — Теперь твои руки в грязи, — восклицает девочка, отходя подальше, чтобы держать Лютика на расстоянии от своего прекрасного платья. Ее брат вырывает траву из его рук и рвет ее.       У Лютика наворачиваются слезы на глаза, и с разбитым сердцем он начинает плакать. Брат и сестра нервно смотрят на него. — Прекрати, из-за тебя у нас будут проблемы. Они подумают, что мы тебя обидели. — Ты ведёшь себя как ребенок.       Лютик не может остановиться, и они уходят играть в другой конец комнаты, оставляя его, все ещё сжимающего клочья травы, будто те были его самым дорогим сокровищем, плакать в углу. — Юлиан.       Он быстро разжимает руку, виновато оглядывая комнату. Над ним недовольно стоит его отец. — Что все это значит? — Я просто играл, — быстро говорит он. — Ты уже взрослый для того, чтобы плакать, это недостойно, — поднимает бровь его отец, глядя на пятна от травы на руках и дорогой одежде Лютика. — Ты все перепачкал. Ты можешь быть хорошим мальчиком, Юлиан? Гости могут услышать тебя из другой комнаты. — Я не могу, — всхлипывает он.       Его отец опускается перед ним на колени, болезненно хватая за плечи, и смотрит в глаза. — Детей должно быть видно, а не слышно. Ты ведь будешь вести себя тихо ради отца? — Да, — послушно отвечает Лютик. Если он не будет слушаться — его накажут. Отец улыбается и прижимает его ближе, потому что как бы сильно он не ненавидел Юлиана, когда тот ведёт себя плохо, он так же сильно любит его, когда тот ведёт себя хорошо. Лютику просто придется хорошенько запомнить это для следующего раза.       Он будет вести себя тихо ради своего отца.       Он говорит себе это снова и снова, но просто не может этого сделать. Лютик не хочет быть тихим, ему нравится разговаривать и играть. Ему нравится петь. Ему нравится трава.       Глаза Лютика снова слезятся, и он, глотая воздух, пытается сдержать слезы. Плач смущает, он должен перестать так много плакать, иначе никогда не подружится с другими детьми. Лютик прикрывает рот рукой, заглушая всхлипывания, и поворачивается к детям спиной, чтобы они не увидели тихие слезы, бегущие по его пухлым щекам.       Если он хочет завести друга - ему придется измениться.

***

      Через несколько часов Лютик просыпается от стука копыт. Он напрягается, готовый к тому, что, возможно, ему придется бежать. Приближается какая-то фигура, и, когда она появляется достаточно близко, чтобы бард смог ее разобрать, его глаза в ужасе распахиваются.       «Конечно, это именно тот человек, которого я хочу видеть даже меньше, чем монстров и бандитов», думает он, мельком взглянув на седые волосы.       Черт. Черт. Лютик просто должен спрятаться, пока ведьмак не проедет. Но он, конечно же, не может этого сделать из-за чертовых обострённых чувств Геральта — тот, возможно, уже знает, что он здесь. Ладно. Нужно просто вести себя обычно. Невозмутимо. Геральт, вероятно, проедет мимо, притворившись, что даже не заметил Лютика. В худшем случае он, проезжая, с отвращением посмотрит на него. Ничего страшного. «Ты не будешь унижаться», твердо говорит он себе.       Геральт быстро приближается, оглядываясь по сторонам с почти безумным взглядом. Лютик, несмотря на собственную нервозность, задаётся вопросом, что привело его в такое состояние.        Ведьмак приближается к бревну, где царапает засохшую кровь на колене Лютик, и их взгляды встречаются. — Лютик, — выдыхает Геральт, и напряжение медленно стекает по его плечам. — Геральт, — жёстко отвечает бард.       По какой-то причине Геральт все ещё стоит прямо здесь. А потом он… продолжает стоять рядом. Желудок Лютика проваливается. Это не к добру. Он смотрит вниз и снова скребет корочку на ране.       Геральт, долгое время ничего не говоря, неловко стоит у бревна. — Ты не должен срывать её.       Это вызывает резкий всплеск раздражения. Лютик знает, что не должен ковырять корку — он и раньше это делал, и каждый раз Геральт повторял одно и то же, ссылаясь на то, что, если у Лютика будет заражение крови и он не сможет работать, это будут дополнительные траты для кошелька ведьмака. В те времена Лютик отшучивался.       Теперь он устало пожимает плечами, не утруждая себя взглядом. Геральту едва ли удастся читать ему лекции о здоровье. Они даже больше не путешествуют вместе, если Лютик заразится, он не будет обузой для ведьмака, теперь это только его личное дело. — Чего ты хочешь? Я занят, — вздыхает Лютик. Идиот. Занят? Геральт буквально может видеть, как он ковыряется в своих коленях посреди чертова леса. — Я вижу, — повисает неловкое молчание. Геральт не уходит. Колени Лютика снова кровоточат. — Я почувствовал запах твоей крови. — Ну, как видишь, я цел. Так что не стесняйся и иди вперёд, — он пытается скрыть горечь в своем голосе. Это не вина Геральта. Но, черт побери, он не хочет, чтобы он ушел и позволил ему томиться в этом мире одному. — Прости, — выпаливает Геральт. Лютик моргает. — Что? — Ты слышал меня, — говорит он нежно-раздражённо. «Нет, твердо напоминает себе Лютик, просто, как обычно, раздражённо». — Сейчас, — Геральт садится рядом с ним на бревно и, открывая свою сумку, вытаскивает оттуда бинты и баночку с мазью. — Все не так серьезно. Я споткнулся, — Лютик надеется, что ведьмак не видит его покрасневших глаз и не замечает, как охрип голос от плача. Это было бы так унизительно, и Геральт был бы раздражен на него за то, что он плакал. Или, может быть, ведьмак почувствовал бы вину за то, что заставил его плакать, потому что Геральт хороший человек, а Лютик снова и снова становится для него обузой, как он делает это сейчас, занимая его время, внимание и припасы.       Ведьмак, щедро смазывая кожу, мягко втирает мазь в каждое колено барда. Лицо Лютика горит. Геральт принимается за бинты. Это слишком. — Хватит, — Лютик вырывает бинты из его рук. — Я сам могу это сделать.       Он быстро и аккуратно наматывает бинты — напрактиковался за годы, проведенные с Геральтом, когда тот был так сильно ранен, что не мог двигаться, или когда просто не мог дотянуться. Не думай об этом.       Геральт встаёт и медленно идёт к Плотве.       Лютик тянется к своей сумке и достает оттуда бумагу. Возможно, он напишет несколько строчек, а музыку создаст чуть позже, потому как ему не хочется играть прямо сейчас. Хотя он, пожалуй, может пройти немного сегодня вечером, теперь, когда его ноги немного отдохнули. Как раз хватит, чтобы отойти от Геральта на достаточное расстояние.       Он пишет несколько строк, отвлекаясь на ведьмака, который все ещё продолжает присутствовать где-то на периферии его зрения - неподвижный и как будто ожидающий. Чего он вообще может хотеть?       Ладно. Лютик не может просто принять это — любопытство убивает его. Он подходит к ведьмаку, одной рукой лениво поглаживая Плотву, и смотрит на него, пытаясь скрыть свою боль от движений. — Ну? Чего ты ждёшь?       Геральт сжимает зубы. — Тебя.       Ох.       Нет. Лютик не может позволить себе быть втянутым в это снова только потому, что Геральт расщедрился из-за того, что у барда кровоточат колени, или из-за чувства вины за свой срыв, или из-за какого-то другого благородного чувства, которое вдруг побудило его пригласить Лютика сразу же после того, как он наконец от него избавился. Несправедливо, что он жертвует своим спокойствием, чтобы Лютик был доволен.       Он решает быть прямолинейным. — Послушай, если это из-за того, что ты сказал мне на горе, я хочу, чтобы ты знал, что все в порядке. Я понимаю.       Лицо Геральта смягчается от облегчения. Лютик оказывается прав — ведьмак тоже рад наконец разобраться с этим. От осознания этого горькая улыбка растягивается на губах барда. Геральт прочищает горло. — Так ты идёшь? — Я… — В этих местах много бандитов, тебе не следует идти одному.       Верно, потому что он не умеет сражаться, он даже не умеет ходить не споткнувшись. Конечно, Геральт прав. Лютику не следует оставаться здесь одному. Бард все равно не знает, что ему делать. Поход с ведьмаком может дать некоторое время для того, чтобы расположить того к себе — доказать, что он полезный попутчик, и получить второй шанс. Поднимая свои вещи, Лютик кивает. Геральт, который, по-видимому, забрал остальные вещи из лагеря, великодушно берет сумку Лютика и привязывает к седлу Плотвы. Это должен быть счастливый момент — Лютик вернулся к путешествиям с ведьмаком, но он все ещё чувствует себя опустошенным. Ему придется самому починить все, что сломано.       Когда он об этом думает, у него формируется план. Он позволит Геральту проводить его до города, а затем покажет, каким незаметным и полезным он может быть. Поэтому он кивает и следует за Плотвой, переходящей на рысь.       Вместе они пробираются сквозь лес. Мозоли Лютика лопаются, а колени болят. Неделю назад он бы стал жаловаться и выпрашивать перерыв. Но не сегодня. Он должен быть осторожен, если хочет убедить Геральта в том, что может быть хорошим попутчиком и наладить отношения между ними. Лютик не может позволить ведьмаку снова бросить себя, просто не может — Геральт все ещё является частью его самого, даже больше, чем сам Лютик. Ведьмак — единственный настоящий и давний друг, который когда-либо был у барда, даже если тот не считает его другом в ответ. Ради блага ведьмака он может отказаться от нескольких вещей, стать новой версией себя, версией, которая может понравиться Геральту. Он сделает что угодно ради Геральта.       И он станет новым. Лютик натягивает улыбку и молча шагает за Плотвой, с каждым шагом чувствуя, как сильно горят его ноги.