Tunes Without Words

      Лютик действительно играет в таверне. Он здесь новичок, и похоже половина жителей: мужчины, женщины и дети - пришли сюда, чтобы послушать его. Хозяин говорил правду — здесь на самом деле бывает не так много известных гостей.       Это просто потрясающе, потому что сегодня бард поставил себе цель получить ещё одну комнату. Либо он хорошо выступит и получит достаточно монет, чтобы оплатить ее, либо найдет желающего, который захочет провести вечер с музыкой и останется с ним до тех пор, пока не получит свои деньги. Все что угодно, только не очередная теплая и спокойная ночь с Геральтом, который прижимается к нему и говорит о том, как бы сильно он хотел оказаться в другом месте. Лютик не может и не хочет проводить так ещё одну ночь, даже если есть шанс сэкономить монеты.       За ним следит множество глаз, и он, впитывая это внимание, зажигается, как искра на ветру. Выстукивая ритм, Лютик забирается на стол и начинает выступление. В этом он хорош.       Под аплодисменты и притопывание его песням, Лютик поет, танцует и веселится. Он радует людей песнями об истинном герое Геральте и немного приукрашенными рассказами о тварях, которых он победил. Когда бард особенно ярко улыбается, люди бросают ему монеты. Вот каково это - чувствовать себя любимым, быть таким, какой он есть на самом деле, и одновременно быть любимым. Лютик пытается запомнить это чувство.       Между песнями, когда он, оживленный от подобного успеха, получает бесплатную выпивку, к нему подходит Геральт. — Я нашел контракт. Утопцы на севере. Вернусь к полуночи. — О, хорошо. Повеселись, если получится, — Лютик бы попросил пойти с ним, но он знает, что Геральт ненавидит, когда он ходит на охоту с ним. У ведьмака обычно несметное количество жалоб на него: Лютик слишком громкий, Лютик задерживает его, Лютик слишком близко подходит к полю боя, Лютик раздражает и так далее и тому подобное.       К тому же бард уже много раз видел, как Геральт сражается с утопцами. Следующий раз, когда он попросится на охоту, следует приберечь для чего-то действительно впечатляющего и достойного песни, для чего-то, стоящего раздражения Геральта. Он не станет рисковать своей тяжёлой работой ради утопцев.       Геральт смотрит на Лютика как на ненормального. Бард анализирует все, что ему сказал Геральт, и понимает, чего тот ждёт. — Полночь, да? Я попрошу приготовить для тебя ванну, — Лютик пытается вернуться к бару.       Геральт прочищает горло. — Не собираешься проситься пойти со мной? — Мне нужно посчитать монеты. Знаешь, я до смешного популярен здесь. Мне сделали непристойные предложение три супружеские пары. Не мужья, не жены — пары.       Это должно сработать. Геральт всегда бесится, когда он говорит о своих интрижках. — Хвастун. — Ты просто завидуешь. — Может быть, — говорит Геральт и, кажется, сам себе удивляется. В его голосе чувствуется какая-то уязвимость, и Лютику становится неуютно. — В следующий раз я обязательно уступлю их тебе, — осторожно говорит бард. Может быть, это именно то, что Геральту нужно - своеобразная передышка после ведьмы. — Ты ведёшь себя странно. — Могу сказать то же самое о тебе. — О, ты можешь сказать то же самое? Ты сейчас на что-то намекаешь? — пытается беззаботно спросить Лютик, но у него не выходит. — Я всегда странный, уникальный, неповторимый, особенный и единственный в своем роде. Не говоря уже о других интересных синонимах, которые я, возможно, пропустил. Вот почему я так бесконечно популярен, — он показывает на небольшую толпу в таверне, которая просит спеть ещё одну песню. — Хм, — Геральт неловко похлопывает Лютика по плечу. — Веди себя хорошо, — говорит он, а затем уходит, чтобы, по-видимому, собраться на охоту. Это даст Лютику достаточно времени, чтобы заработать необходимое количество монет для ещё одной комнаты и перенести свои вещи до возвращения Геральта.       Лютик берет свою лютню и продолжает играть.

***

      Лютик платит за новую комнату спустя несколько часов, когда его пальцы ободраны, голос охрип, а кошелек переполнен монетами. Он забирает свои вещи и вваливается к себе в комнату.       Лютик сворачивается калачиком под простынями. Прямо сейчас он должен чувствовать гордость за то, что выполнил все что планировал — играл на часы дольше, чем обычно, но он чувствует себя опустошенным. Ночной холод проникает через окна шаткого здания и тянется вверх по позвоночнику Лютика. Он ненавидит ложиться спать в таком холоде.       Не то чтобы Геральт с Лютиком впервые будут спать порознь, но сейчас в этом кроется определенная завершенность, и это слишком тяжело для Лютика. Он старается, изо всех сил старается сдержать непрошеные слезы на своих глазах.       Лютик плачет в своей постели, слишком пьяный, чтобы думать об этом. Он ненавидит плакать. Что бы сказала мама? Что бы сказал Геральт? Слабость показывать нельзя. Он должен казаться счастливым, должен казаться беззаботным. Но сейчас Лютик совсем один, и он позволяет себе эти слезы - маленькую личную поблажку, вознаграждение за столь усердную работу.       Лютик только хотел любить кого-то, кто тоже любил бы его, как бы невозможно это не звучало, он хотел бы, чтобы этот кто-то не сердился на него из-за его чувствительности. Лютик бы хотел кого-то, кто, возможно, мог бы позволить плакать у него на плече и…       Но Лютик не живёт в мире фантазий. Это реальность, и думать, что кто-то вроде Геральта хоть когда-нибудь позволит подобную демонстрацию от кого бы то ни было, а тем более от Лютика, просто абсурдно.       И все же он этого хочет. Его решимость почти сломалась, и было бы так легко занести свои вещи обратно в комнату Геральта, расчесывать его волосы, пока тот принимает ванну, свернуться рядом, притворяясь, что он не получал вторую комнату, притворяясь, что не слышит ворчания о том, что они снова спят вместе, притворяясь, что они друзья.       Вся жизнь Лютика - сплошное притворство. Поэтому он позволяет немного жалости к самому себе в качестве вознаграждения.       Когда он переворачивается в кровати, та громко скрипит. А его сердце ноет от осознания того, как сильно он хочет Геральта, но он уверен в том, что делает. Если он удвоит усилия, возможно, когда-нибудь у него получится. Конечно, Лютик не получит разрешения лить слезы у ведьмака на плече, потому что он знает, что это невозможно, и, конечно же, это не единственная вещь, о которой Лютик думал, когда наблюдал за тем, как Геральт уходил. Но, возможно, бард получит его уважение, его умение слушать. Его дружбу. Когда-нибудь это случится.       Когда Лютик почти засыпает, дверь его комнаты со скрипом открывается, и он, вздрагивая от шума, пытается нащупать что-нибудь, чем можно было бы защититься. Кто это вообще может быть в такое время? Он даже ни с кем не спал сегодня!       Лютик стонет — неуклюжие пальцы не могут найти нож. — Я кусаюсь, — предупреждает он и щурится в темноте, пытаясь разглядеть в темноте чужака. Это научит его запирать дверь в следующий раз. — Ты снял комнату, — рычит знакомый голос. — Геральт? — Лютик садится, и комната начинает кружиться. — Никто не учил тебя стучать? Я мог быть голым. С кем-нибудь. — Я бы учуял.       Учуял. Что-то в этих словах о запахах звучит знакомо, и шестерёнки в голове Лютика начинают вертеться. Он закрывает глаза, злясь на самого себя за то, что был настолько не в духе, что забыл приготовить для Геральта ванну. — Ты ранен? — Нет. — Не ври мне. — Не сильно.       Барда клонит в сон, но он должен позаботиться о Геральте, иначе этот дурак пойдет спать грязным и раны на нем заживут тоже вместе с грязью и незашитыми, потому что он не сможет дотянуться и ничего не скажет. Лютик может помочь с этим. Он встаёт, умудряясь не споткнуться. — Давай-ка посмотрим.

***

      Лютик сидит у тазика с водой и промывает длинную царапину на спине Геральта. На этот раз ведьмак был честен — рана действительно не так серьезна, но Лютик по-прежнему сочувственно морщится, поливая ее водой. — Ты изменился в последнее время.       Сердце Лютика замирает. Так Геральт заметил. Ничего страшного, рано или поздно он бы все равно узнал, но этот сукин сын так некстати бывает внимателен. Видимо, пришло время поговорить и разобраться со всем этим. — Ты заметил. — Хм. — Просто… ничего особенного. Я был расстроен из-за, понимаешь, того, что ты сказал тогда на горе, и я подумал, что мы больше не сможем путешествовать вместе.       Геральт кивает. — Но поскольку мы, очевидно, путешествуем вместе, я над этим работаю. Действительно работаю. Со временем все наладится, — говорит Лютик с напускной небрежностью. Он колеблется, прежде чем начать распутывать волосы Геральта. — Ты же понимаешь, что это займет время?       Лютик пытается говорить кратко, потому что он не хочет вести себя как пьяный: нервно болтать, путаясь в собственных словах, пытаясь объяснить, почему он заслуживает ещё один шанс. Но он на самом деле не хочет говорить обо всем этом, если только Геральт не скажет, что он недостаточно быстро меняется, недостаточно хорош. Или ещё хуже - скажет, что все это бессмысленно и Лютик должен все бросить. Но, если подумать логически, вряд ли ведьмак так сделает. Лютик выполнил все, о чем Геральт так давно просил, и тот сам нашел его сегодня вечером, так что это что-то да значит. Ведьмак не так жесток, чтобы дарить ему ложную надежду. Лютик расчёсывает кончики волос Геральта, и тот говорит: — У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно. — Спасибо, — выдыхает Лютик, даже не подозревая, что задержал дыхание. — Я в конце концов преуспею в этом, и мы снова будем обычными попутчиками без прежних ошибок. Все будет даже лучше, чем прежде. Мне просто нужно время. Ты не пожалеешь. — Конечно, Лютик, я не стану мешать тебе, — хрипит Геральт, будто испытывая боль. — Спасибо. Правда, спасибо.       Геральт наклоняет голову. Лютик доволен. Ведьмак заметил прогресс и не расстроился из-за его поведения. Приятно знать, что они думают об одном и том же и оба хотят, чтобы Лютик стал лучшей версией самого себя. Лютик любит Геральта, правда, любит, и это, кажется, способ ведьмака позаботиться о нем. Бард улыбается, с облегчением восприняв явное одобрение Геральта, и продолжает свои попытки распутать его волосы.