Tunes Without Words

      Они наконец прибывают в город. Лютик берет им дешёвую комнату, и это абсолютно обосновано — стены тут тонкие, а здание шаткое, все это — признаки бедности, связанные с владением постоялого двора в таком городе. Это заметно по изношенной рубашке и ветхой трости хозяина.       Желудок Лютика урчит, и он целенаправленно не смотрит на Геральта, которому меньше часа назад сказал, что не голоден; вместо этого он, постукивая по столу, обращается к старику. — Вы можете показать, где рынок?       Сгорбившись, хозяин нервно косится на Лютика. Геральт, вероятно, со свирепым взглядом маячит у него за спиной.       Или нет, и этот человек просто боится ведьмаков. Пятьдесят на пятьдесят.       «Может быть, он боится меня», причудливо думает бард. Никто никогда не боялся Лютика, но этот человек так стар и немощен, что бард мог бы снести порывом своего дыхания или звучанием чувственной песни. Он, конечно, не сделал бы этого, ведь он любит старых людей, они всегда полны мудрости и… — Рынок? Зачем? Чтобы твой ведьмак устроил бойню среди покупателей?       …На самом деле он не любит стариков. Лютик глубоко вздыхает, вспоминая, что этот старик дал им комнату на ночь и что это единственный постоялый двор. Он включает свое очарование. — Я знаменитый бард, и мне нужна здоровая пища, чтобы поддерживать мой прекрасный голос. — Знаменитый? — кажется, это вызывает интерес у хозяина. — Думаешь, сможешь сыграть для нас здесь? — Может и так. Зависит от того, как вы отнесетесь к моему хорошему другу… — он вздрагивает из-за допущенной ошибки. Дерьмо. Геральт стоит прямо за его спиной. Хотя он должен простить барда, потому как притворство друзьями может обеспечить им комфортное пребывание здесь. — …моему компаньону Геральту, Белому волку, который, я бы хотел отметить, так же как и я, прославлен и влиятелен на всем Континенте.       Глаза старика сверкают. — Конечно. Знаете, у нас не так много известных гостей, вы могли бы упомянуть об этом месте своим друзьям. Рынок находится на городской площади.       Лютик оставляет щедрые чаевые. — Я думал, ты сказал, что не голоден, — говорит Геральт, выходя за дверь. — И я не был. Кроме того, я не хотел тратить твои запасы впустую. Я могу себя обеспечить.       Геральт бормочет что-то, что Лютик действительно не может понять прямо сейчас, потому что он голоден, он очень хочет есть. Лютик пытается ускориться, чтобы казаться как всегда энергичным, но его живот снова урчит, изголодавшийся после трёх дней почти голодовки, и бард обнаруживает, что действительно спешит к обещанной еде.       Они прибывают на старомодный рынок, и Лютик бросается от Геральта прямиком к торговой палатке с вареньем, хотя, к сожалению, тут нет специального предложения два по цене одного. — А вы уверены, что у вас не продается варенье два по цене одного? — спрашивает Лютик, бросая свой скорбный взгляд раненого оленёнка на продавца — молодого человека с непроницаемым, серьезным лицом, которое Лютик так любит в мужчинах. — Я чертовски уверен, что нет, — бурчит продавец. Лютик смеётся и покупает варенье по специальной цене один по цене одного и поет молодому человеку песню, которая, кажется, немного очаровывает его.       У Лютика хорошее настроение. Он порхает между палатками, тратя оставшиеся монеты на хлеб и фрукты, чтобы не уйти отсюда с одним вареньем, и решает, что заслуживает день отдыха. Геральта нигде не видно. Ведьмак наверняка отошёл почистить свою броню, или найти контракт, или что-то ещё в этом роде, где не требуется присутствие Лютика.       Обычно бард околачивается рядом, по крайней мере, один день, чтобы разобраться с потенциальным поставщиком контракта и помочь Геральту сторговаться. Кроме того, Лютик, как правило, ворчит на ведьмака и устраивает сцену, если кто-нибудь грубит ему. Но Геральт наверняка найдет его, если ему потребуется помощь в торгах или кто-то побеспокоит его.       Впрочем, если подумать, Геральт никогда не просил его помощи. В конце концов, ведьмак утомился бы и ушел, чтобы отдохнуть. Так что Лютик вынужден уйти сам, чтобы дать Геральту немного личного пространства. Но Лютик увидит его сегодня вечером — если он оставит Геральта слишком надолго, тот поймет, как на самом деле он мало скучает по Лютику. Это тонкая грань, по которой барду нужно ступать, пока он не сможет проявить себя.       Лютик находит приятный участок травы на рыночной площади и останавливается там. Он сует палец в варенье и с животным рвением, голыми руками ест его, и судороги в его животе ослабевают. Лютик откладывает другую баночку с вареньем для Геральта и доедает свой обед — неприличное количество хлеба и фруктов.       С приподнятым настроением и переполненным желудком, он устраивается на каменном уступе, чтобы посочинять и побездельничать весь оставшийся день. Лениво перебирая струны, он напевает и смотрит на цветы и птиц, на солнце, ветер и небо. Вокруг, закупаясь, суетятся люди, а ветер взъерошивает ему волосы. Лютику нравится это место.       Краем глаза он видит небольшую стайку детей в сопровождении женщины, должно быть, их матери. Она выглядит уставшей. Дети, с чумазыми от игр щеками, смотрят на него и тащат свою мать к нему.       У Лютика нет планов на день, поэтому он машет им. — Вы все хотите послушать песенку? — улыбается он.       Дети взбираются к нему наверх, прихватывая его оставшиеся хлеб и фрукты. Лютик позволяет им трогать липкими пальцами лютню и шуршать у него в вещах. Бард не позволил бы кому-то другому быть таким наглым, но он питает слабость к детям. Лютик знает, каково это - быть маленьким и слабым, бесконечно оголодавшим по вниманию. Он играет им несколько песен, но не поет ни одно из его знаменитых творений, потому как не уверен, что дети или их мать оценят описание насилия в них.       Их мать такая добрая — все время извиняется за то, что они таскают его еду, но Лютик легко отмахивается от этих извинений. У него слишком хорошее настроение. — Вы уверены, что мы вам ничего не должны? — Нет, я богат и знаменит, — ну, хоть что-то из этого правда.       Она широко ему улыбается. Она прекрасна. Люди красивы, когда они улыбаются. Лютик хотел бы любить кого-то, кто улыбался бы ему, кто смотрел бы на него так же - так, будто он чего-то стоит. Лютик пытается отделаться от этих мыслей, потому что сегодня у него хороший день. — Вы добрый человек. Нам скоро нужно уходить, но я бы хотела пригласить вас на ужин, или, если вам негде остаться, предложить постель, — говорит она. Пригласить вас на ужин, остаться. Он понимает, о чем она спрашивает, но его глупое сердце не может этого принять. — Вы очень великодушны, но, боюсь, я достаточно сыт, — он берет цветы, которые притащили дети. — Прежде чем вы уйдете, могу я..?       Она кивает и, перебрасывая свои длинные светлые волосы за спину, разворачивается, чтобы Лютик мог взять их в руки. Он ловко вплетает цветы в ее мягкие, как масло, кудри. Это так легко — они не запутываются и в них нет ничьих кишок. В ее взгляде нет насмешки, нет ненависти в ее словах.       Она могла бы пригласить его на ужин, пригласить в постель, пригласить остаться, и это было бы так легко.       Но как бы он ни притворялся, что хотел чего-то простого, он никогда не был человеком, который хотел получить что-то настолько легкое. То, что он хотел, было невозможно. — Ваш друг? — спрашивает она, выдергивая Лютика из его размышлений. Он поднимает глаза и сталкивается с яростным взглядом Геральта, а его чёртовы волосы буквально окружены ореолом света заходящего солнца.       Его хорошее настроение падает как занавес. Что именно он сделал на этот раз, что Геральт так смотрит на него? Конечно, ему придется самому это выяснить, потому что Геральт никогда не скажет ему, что он сделал не так, пока Лютик не станет совершенно невыносимым. Наверное, поэтому он находится в этой путанице с самого начала.       Из-за чего Геральт может злиться? Он же не видел Лютика весь день! — Он знакомый, да, — бормочет бард.       Пожалуй, теперь Геральт выглядит ещё более кровожадным, скользя между Лютиком и женской косой в его руках таким взглядом, будто они вдвоем вступили в заговор против него. Лютик делает вид, что не замечает этого, завязывает косу и встаёт, собираясь уйти. — Готово. Вы были чудесной публикой, — с поклоном говорит он. Дети хлопают в ладоши, и это так чудесно, что, если бы они не были такими грязными, Лютик бы хотел двенадцать или, может быть, двадцать своих собственных детей. Возможно, когда-нибудь. Ему интересно, захочет ли когда-нибудь детей Геральт. Тщательно обдумав это целых три секунды, Лютик приходит к выводу — нет. На плечах ведьмака и так слишком большой груз.       Лютик выдыхает. Вероятно, у Геральта был плохой день и это никак не связано с бардом. Ведьмак, наверное, даже не думал о нем, просто люди наверняка вели себя как мудаки на каждом его шагу. Лютик же умело удалился от того, чтобы быть его неприятностью сегодня. Бард снова напоминает себе, почему его план это отличная идея, почему так важно помочь Геральту настолько, насколько он в состоянии.       Лютик идёт позади ведьмака, не потому, что он так хочет, а потому, что Геральт делает такие огромные шаги, будто спешит куда-то и не может потратить ни минуты на прогулку с Лютиком. Что просто глупо, поскольку они направляются в один и тот же постоялый двор. — Как прошел день? — пытается узнать Лютик. — Хм. — Верно, — вздыхает бард. — Не то чтобы тебе было не все равно, но мой прошел превосходно.       Геральт замедляется настолько, что Лютик догоняет его и теперь шагает рядом с ним. — Мне не все равно. — Конечно, — отмахивается от него Лютик. Это мило со стороны ведьмака, когда тот говорит что-то подобное в плохом настроении. Иногда Геральт действительно может быть милым. Лютик чувствует что-то твердое и холодное в своем кармане и вспоминает. — Принес тебе варенье.       Он передает варенье Геральту, наслаждаясь тем, как рука Геральта касается его руки, когда тот нерешительно тянется к банке. Ведьмак держит варенье так, будто не знает, что с ним делать, и нежно смотрит на Лютика. Геральт дёргается в сторону барда, а затем, кажется, передумав, кладет банку в карман и отворачивается. — Хм.

***

      Когда они возвращаются, Лютик плюхается прямо в кровать. Геральт приходит чуть позже и проскальзывает под простыни рядом с ним, ворочаясь и пытаясь устроиться поудобнее, что Лютик нежно называет «устраивает ночное гнездо». — Монет недостаточно на две комнаты, — ворчит Геральт, придвигаясь ближе. Очевидно, он не принимает во внимание тот факт, что Лютик спал, и настроен поговорить. — Ммммм, — говорит слишком уставший, чтобы что-то обдумывать, Лютик. — Недостаточно монет. — Я найду контракт завтра, — дышит Геральт ему в шею. Лютик, несмотря на тепло, дрожит, и смысл слов ведьмака наконец доходит до его одурманенного сном мозга. Он должен был ожидать этого. — Я могу пойти поиграть в таверне, — зевает бард. — Или мы можем по очереди спать на полу. Ты первый.       Лютик сонный и раздраженный из-за того, что Геральт поднял эту тему сейчас. Он заплатил за эту комнату, поэтому если у ведьмака проблемы с умением делиться, то он свободно может пользоваться полом или заплатить свою половину. — Это не… — запинается Геральт и останавливает себя. Лютик ждёт, но ведьмак продолжает молчать и не перебирается на пол.       Если бы Лютик был более бодрствующим сейчас, ему, вероятно, сейчас было бы больно. Это выглядело как ласковое поддразнивание — то, как ведьмак говорил ему это прямо в шею. Если бы Лютик не знал его лучше, это действительно звучало бы как… глаза барда закрываются и… о чем они говорили? Он проваливается в сон и не думает об этом.