Проблемный друг

«Марина меня прибьет» — такой была первая мысль Антона, когда он положил трубку, откуда минутой назад донесся призыв о помощи. Но вопрос «ехать или нет» перед ним даже не стоял. Стараясь не шуметь, Шастун торопливо засунул в карман пачку сигарет, ключи от машины и бумажник. Подумав секунду — что же забыл? ах да, рюкзак, там же аптечка — уже потянул на себя ручку двери, как парня настигла его избранница. — Дай угадаю, куда, — милая Маришка, с помадой конфетного цвета на губах, сейчас была больше похожа на тюремщика из СИЗО. — Снова твой Сеня ненормальный. Умоляю, скажи, что у него пожар! Пусть уже сгорит до дыр вместе со своими картинами! — Мм... нет, вообще-то, у него потоп, — так сдержанно, как только мог, ответил Антон. Он сам понимал, как это звучало. Что хуже, сказанное было чистой правдой. — Все, Марин, давай хотя бы сегодня без ругани. Я пошел. Вернусь не скоро. Шаст механически чмокнул подругу в щеку и выскользнул за порог. Как и всегда в таких ситуациях, ему захотелось вежливо послать лесом и звонившего, и Марину заодно, за нездоровое желание контролировать все его перемещения. Затем он напоминал себе, что она хочет как лучше, а Арсений — это крест, который нужно нести до конца, и успокаивался. Ничего не поделаешь. Как говорится, или у тебя он есть, или ты сам такой. Арс Попов был корешем, которого вечно надо было выручать. А Маришка была его, Антона, постоянной девушкой, и единственным человеком, на дух не переносящим Попова. Вообще-то Арсения любили все, от мала до велика. Антон же его просто обожал и мечтал однажды стать таким же талантливым и знаменитым. Тогда бы все тоже прибегали к нему по первому зову и водили вокруг него хороводы. Ну а пока будущая звезда экранов был лишь в начале своей карьеры. Бывший воронежец — а теперь гордый москвич — уже который год грезил стендапом. И тут-то Марина сходилась во мнении с его друзьями, Димой и Серегой. Обе стороны сомневались, что Шастун, с его детской верой в собственное предназначение и простым юмором родом из провинции, когда-нибудь пробьется дальше клубных площадок. Не верили. Пацанам-то хорошо: все они старше его и уже успели отвоевать свое место под солнцем. Вот у Димы свое собственное медицинское шоу по телеку. Там одной искренностью сыт не будешь. Да и сам «доктор Позов», к слову, далеко не святоша. Другой кореш, Сергей, был продюсером на том же канале. Если Антон улетал слишком далеко в свои стэндаперские облака («Говорю, что хочу, и когда хочу!»), именно Матвиенко звали, чтобы он опускал зарвавшегося новичка на землю. Они совершенно разные, но их объединяли узы дружбы и выбор творческой профессии. Ах да, конечно, и еще то, что все они дружно решают проблемы Арсения. Выходец из Петербурга, пару лет назад Попов плавно перекочевал на московскую землю, поближе к состоятельным покупателям и крупным заказам. Их Арс был художник по профессии и по призванию. Да такой, что сам Пикассо не смог бы отказать ему в таланте. Увы, ему вообще было очень трудно в чем-то отказать. Фразу «Если Попову нужна помощь, значит, езжай и помогай» он первый раз услышал от Димы, почти сразу же после того, как влился в их тусовку около года назад. «Это Арсений. Друг» — не принимающим возражений тоном отрезал тогда Позов. Еще чего, возмутился Шастун и собрался было послать хитрожопого питерца на три заветные буквы. Но первой же личной встречи хватило, чтобы Арс Попов стал его личным кумиром, а затем и близким другом. Антон искренне полюбил его. За талант, за живой ум, за приветливую улыбку. За искорку в глазах, за вкусную готовку. За редкий талант живописца, в котором отражалась любовь к людям, к животным, домам и вообще ко всему, что его окружало. Да, порой Арсений был редкостным засранцем, но все забывалось, стоило ему открыть рот. Его манера разговаривать, и особенно слушать, заставляла любого собеседника почувствовать себя самым важным существом на планете. С каждым произнесенным словом за спиной будто расправлялись сверкающие белизной крылья. С каждым взглядом обращенных на тебя лучистых, ясных глаз ты словно поднимался ступенькой выше к небесам. Прямиком через райские кущи по Древу Познания. Дети улыбались, женщины расцветали, а Матвиенко переставал материться. Впрочем, эта способность возвращалась к Сереге всякий раз, когда Арсений звал друзей расхлебывать последствия своих проебов. А они случались регулярно, как по часам. На Земле нет места совершенству, решила Вселенная, и ко всем прочим талантам мужчины она приплюсовала еще один. Арс обладал нечеловеческой способностью попадать в разные убойные передряги из разряда «на грани». И вот они втроем не успели моргнуть и глазом, как проблемы Попова стали их проблемами. Одну неделю Антон откачивает распухшего, как тыква, художника от приступа аллергии (тот, зная о ней, все равно взял из приюта кота). Другую Сергей бьется врукопашную с его чокнутым бывшим, который пообещал слить их с Арсом фотки в сеть и устроить ему порно-месть. Надо заметить, что разборки с бывшими Попова уже превратились у них в отдельный жанр. Тут вообще был двойной удар по их психике, потому что бывшие были одного с ним пола. Естественно, блядь, одного, матерился про себя Антон. При такой карме у Арсения просто не было шансов остаться при традиционной ориентации. И даже при таком багаже питерец был охрененным другом. Шаст частенько вворачивал безумные истории «а-ля Арс» в свои выступления в клубах, и они почти всегда имели успех. Стоя на сцене перед небольшой пока аудиторией, он фантазировал, что вот совсем скоро Арсений увидит его по телевизору, и как тогда он удивится и обрадуется. О том, как обрадуется Марина, мечталось все реже. Начинающего стендапера расстраивало (читай: выбешивало), что девушка будто бы не замечала его первых успехов и творческих перемен. А вот каждую его неудачу на сцене она могла смаковать неделями, в красках разыгрывая подробности — ей бы самой в пародистки. Что ж, Маришку тоже можно понять. Куда сложнее поверить в талант близкого человека, когда вы уже год жметесь в тесной однушке у черта на куличиках. Но ведь и хорошее тоже было... Было? Вот бы она сделала для него еще одну малость. Поверила в него так, как верил Арсений. *** Так или иначе, вопросы веры можно отложить на потом, а пока на повестке дня у воронежца стоял потоп. Прибыв на место, он обнаружил небольшое озерцо на полу и анти-героя дня, хлюпающего голыми ногами из ванной в коридор и обратно. В озерце плавает несколько пар обуви, обрывки туалетной бумаги и кошачий корм. На тумбе вопит от ужаса трехлапый кот-ублюдок Джек; из колонок в гостиной гремит что-то электронное. Через секунду к битам подключились приглушенные матерки откуда-то из кухни, затем звук отскакивающей от бутылки крышки, и в коридор явился Пашка. Ага, значит, коллега по цеху прибыл на подмогу быстрее. Пока больше мешаешь, чем помогаешь, хмыкнул про себя Антон, заметив, что Пашка залипает на хозяина квартиры. Арсений, с его тонкими чертами лица, рельефными скулами и восхитительными ярко-синими глазами, привык не обращать внимания на свою красоту, но у простых смертных такой привычки пока еще не выработалось. — Бля, Сень. Ну ты и уебан. Потоп, серьезно? — Антон хотел, чтобы вышло грозно, но уголки губ все равно тянулись не вниз, как и подобает трагизму ситуации, а вверх. — Че, уже не можешь простынки сам себе постирать, как все нормальные люди? За тебя это сделать? — Остынь, Антох. Чего ты такой злой? Стиралка сама сломалась. Что-то там треснуло, а потом кааак хлынет, — жизнерадостно отмахнулся Попов, вытирая пот со лба. — Хорошо хоть в мастерскую не налило. — Ага. Если, блядь, сама, то тогда ладно. Давай неси сюда побольше сухих тряпок. Как раз отмоем оставшуюся кровь с прошлой недели, — распорядился младший, но более хозяйственный приятель. Человек непосвященный, подслушав их диалог, мог бы запросто решить, что чокнутый художник грохнул кого-то у себя в мастерской, и теперь они с сообщниками заметают следы. На деле же в прошлое воскресенье (единственный выходной!) Антону пришлось везти Попова в больницу, потому что этот святой дебил решил рисовать собственной кровью. Как оказалось, от вида крови его мутит, и ее вылилось столько, что справиться с открывшейся раной самостоятельно не удалось ни Арсу, ни подоспевшему на помощь Антону. Комик тогда испугался по-настоящему. Сломя голову вбежал в знакомый подъезд, вихрем влетел на пятый этаж. Нашел своего нерадивого, осевшего у дверного косяка и ржавшего так, будто в него вселилась стая демонов. Правда, все тише и тише. Антон потрясенно глядел на его меловое лицо, покрытое каплями пота, и залитую красным футболку. Какой же он чудной. — Дорисовался! — Дорисовался, — признал Арс. Позднее это не помешало ему продать получившееся полотно за несколько сотен тысяч. А объяснять врачам в приемном отделении, почему у него на руках висит полуживое тело пришлось, ясное дело, Антону. *** В этот раз обошлось. Антон дозвонился сантехнику, и до его приезда вся их SOS-бригада оперативно собрала воду и просушила вещи. У соседей снизу, храни господь их потолок, воистину ангельское терпение. Спрашивать, почему Арс не купит новую технику, или когда он наконец переберется в нормальную хату, было бессмысленно. Их друг был очень востребованным и даже медийным художником. Кто-кто, а он точно не бедствовал. Но все равно предпочитал оставаться на своих шестидесяти квадратах, в скромной кирпичной пятиэтажке, каких тысячи. А деньги тратил на подарки друзьям и какой-то пафосный дизайнерский шмот. Глупо, ведь этот затворник все равно почти никуда не выходил. Жаловался, что на улицах его начинают узнавать. А вот подарки... До сих пор ему достался от Арсения всего один. Картина в простой прямоугольной раме висела в их с Мариной гостиной (она же спальня, она же столовая) на самом видном месте. Излучающая силу обнаженная фигура то ли человека, то ли какого-то небесного создания была словно соткана из света. Стальная завеса дождя на заднем плане расступалась, пропуская вытянутую в приветственном жесте ладонь человека на передний план. Подпись в правом нижнем углу, под именем автора, гласила: «Хранитель». Картина была сюрпризом от Арса на день рождения. Да, на этот раз все обошлось. А вот тогда ни хрена не обошлось. «Сюрприз» случился три месяца назад. Шаст в подробностях помнил тот день (а ведь как старательно пытался забыть!). Помнил, как клюнул тогда на приманку и пришел к художнику в гости, когда тот по телефону пообещал презент. Антон рассчитывал на ящик пива или новый браслет. Идиот. Расслабился на день и забыл, с кем имеет дело. У такого проблемного человека не может быть нормальных, беспроблемных подарков. Помнил, как мужчина взял его за руку и подвел к картине. Как торжественно отодвинул закрывающую холст подарочную бумагу, поглядывая исподтишка на реакцию именинника. Помнил это ощущение затянувшегося сна: будто бы надо немедленно, тотчас же бежать, но ноги как канатами привязали к земле. Картина была чудесная, но увиденное смутило его донельзя. До самых кончиков ушей. Он просто не знал, как реагировать — в его внутренней схеме памяти отсутствовала подходящая реакция. — Нравится? — донеслось до парня сквозь оглушительный бой барабанных тарелок к голове. — Антон? Шаст никогда не был на допросе, но был уверен: он выглядит именно так. Яркий свет, отсутствие воздуха в легких и прожигающий стыд. Неверный ответ, одно лишнее движение — расстрел. Мучитель пристально всматривался в его лицо, а его собственный взгляд летал по комнате в поисках места, куда можно было бы по-тихому слиться. А Арсений все еще ждал, ждал ответа. Спохватившись, парень вызвал у себя приступ фальшивого кашля — вроде как он просто задумался и любуется картиной. — Очень. — Ты всегда такой перепуганный, когда тебе подарки дарят? — по-доброму засмеялся Арсений над реакцией друга. — Нет! — взвизгнул Антон, пугаясь уже по-настоящему и вдруг становясь робким и по-юношески неуклюжим. Сопроводив свое «нет» жестикуляцией, он взмахнул руками, задев при этом хилые деревянные полки где-то с правой стороны. На пол тут же с грохотом посыпались какие-то штуки для рисования. Шаст присел и начал лихорадочно хватать кисти и тюбики с краской, извиняясь и опустив лицо вниз, точь-в-точь провинившийся школьник. Только бы, только бы Арсений не заметил, как покраснели его щеки! А в том, что они покраснели, он не сомневался. Кожа буквально полыхала от смущения. И все из-за одной картины. Не дав Антону и минутки на передышку, проклятый Арс опускается на колени рядом. Шастун осторожно поднимает голову. Зря, потому что это гребаная ловушка. Волшебные синие глаза мягко посверкивают из-под низко спадающих на лоб волос, и Антона по самую макушку накрывает тем, что они с друзьями называли «эффектом Арсения». А это уже конец. Тебе остается только барахтаться в этой волне, надеясь, что окончательно не унесет. Антон стискивает в руке подобранную с пола кисточку, цепляясь за нее, как утопающий за соломинку. Так себе помощь: его пальцы, вместе с зажатой в них пушистой кистью, через пару мгновений накрывает чужая ладонь. Тепло разливается по телу, когда Арсений начинает поглаживать, а затем и деликатно мять в руке его пальцы. Так нежно и пугающе приятно. Запах краски и иступленное биение сердца. Это точно конец. Сука, чем дышать — ртом или носом? Ротом или нсом?.. А говорить чем? Давай же, проверь, скажи что-нибудь, сейчас! — У него м-мое тело, — выдавил наконец, понимая: Арс услышит его, только если умеет читать по губам. — И мои глаза. — Зеленые, — кивнул даритель, не выпуская именинника из плотного капкана своих синих омутов. Антона будто парализовало, и в тот миг он был целиком подвластен чужой воле. Только Арс решает, что будет дальше. Тот же, смотря прямо в широко распахнутые зеленые глаза напротив, видимо, находит ответ на свой непроизнесенный вопрос. И, погрустнев, отводит руку, выпуская мокрые пальца Антона. — Это собирательный образ, ангел. Тебе показалось. Он свободен. Ловушка открылась. Антон, не веря, поспешно вскочил на ноги и постарался перевести все в шутку. На то он и комик, чтобы всегда выходить сухим из воды. Помнится, после этого он нарочно торчал у Арса еще два часа, чтобы показать: вот он я, выбрал отличную долбоёбскую стратегию победителя. Не сбежал, остался, все норм и вообще под контролем. Друганы не разлей вода. Сам хозяин эти два часа смотрел на него волком, морща свой красивый лоб, словно подтверждая: да, все верно. Долбоёб. Дома Шастун хотел спрятать картину в чулан, но Марина сказала, что красиво, пусть висит. Ночью они занимались любовью долго и с преувеличенным энтузиазмом. Это был тот единственный раз, когда он проебался сильнее Арсения.