Проблемный друг

— ... и еще, кажется, ты вывез тостер из квартиры. Я его за свои деньги покупала, и мне он нужен. Верни его, будь добр? Шастун, я к тебе обращаюсь! Антон зевал и растекался мыслью по древу, и даже известия о том, что у Марины завязались новые отношения, вырвали его из оцепенения лишь на минуту. Так, кольнуло чуть-чуть. Слабо трепыхнулось внутри, и всё. Он мог бы показать чуть больше возмущения и уязвленной гордости, но, то ли у Марины не было намерений развязывать кровную месть, то ли их песня и правда была давным-давно спета. Сейчас в них куда больше от соседей, что живут через забор, чем от бывших любовников. Все признаки налицо: они беззлобно ругаются, вяло пытаются хамить друг другу и между делом делят общую территорию. Место боевых действий: сетевое семейное кафе с расширенным детским меню. Время: семь тридцать утра. Настроение: лезть прямиком на стену. — Ммм, а можно отдать натурой? — без энтузиазма предложил Шаст, снова широко зевая и потягиваясь. — Я в жизни не найду ничего в завалах у Матвиенко. Ты не расстраивайся, как перееду на новое место, сам как-нибудь всплывет... — Твоя натура, Антош, не стоит моего любимого тостера. Ладно, возьми мне еще вот тот фруктовый кекс и чашечку кофе, у меня еще полчаса до открытия офиса. Антон сделал, как было велено, и следующие десять минут наблюдал, как бывшая со здоровым аппетитом уплетала малиновый десерт. Украдкой глянул на часы: ребята с его команды освободятся сегодня только в одиннадцать, а студия откроется через час. Все равно долго, как ни крути. — Друзей делить тоже будем? — пошутил он со скуки. — Да все уже поделено, — Марина деланно удивилась, будто бы Антон опоздал со своим предложением как минимум на месяц. — Я забираю себе всех. Дима, Оксана, Ира, Паша... Тебе остается только твой хвостатый продюсер, так уж и быть. Антон поперхнулся вафлей от такой неприкрытой женской наглости. — Арса мне оставь, он мой! — фраза вырвалась быстрее, чем комик успел подумать. Та-дааам, Шастун! Та-дам! Что на уме, то и на языке. Буква «А» на барабане — очередной проеб в студию! Сонливость разом улетучилась, как только Шаст осознал, как двусмысленно прозвучали его приятельские претензии на Арсения. Но Марина удивила его и тут. — Раньше надо было думать! Всё, поздно, поезд ушел. Попов теперь в моем лагере. — Что? Это шутка такая, да? — Шастун даже есть перестал, чтобы получше расслышать ответ. — С каких это пор? Самовлюбленный извращенец с больной фантазией — твоя цитата. — Да, моя. Но я передумала, — отмахнулась блондинка. — Ну и что, что гей. Арсений умный, и картины у него просто замечательные, если убрать с них всех этих голых цветных мужиков! Марина дружит с Арсением? Нет, серьезно? Принцесса и граф? Расставание с подругой еще кое-как, со скрипом, но вписалось в шастуновскую картину мира, а вот этот момент был явно из другой оперы. — Он нарисовал мой портрет, — девушка самодовольно провела рукой по длинным светлыми локонами. — Не углядел ты, Антош, за своим ненаглядным красавчиком, — тут она кинула быстрый прощупывающий взгляд в сторону парня. — А сколько было огня, аж искры летели! — Ну все, хватит. — Ой, а что, правда глаза режет? — издевательский смешок. — Серьезно, я думала, он один проблемный, а вас таких тут, оказывается, двое... — Ммм, да. О, а хочешь еще пирожное? Шоколадное просто вкуснотища! — заведомо провальная попытка увернуться от скользкой темы в исполнении Антона. — Боишься? Правильно боишься! — Марина с садистским удовольствием продолжала затягивать петлю на его шее. — Голубой поезд обратно не повезёт. А вдруг с работе попрут, если узнают? Нечего было брать амплуа бабника. Бедная твоя мама вообще с ума сойдет — ей так хотелось понянчить маленьких внучков. Она хоть про наше расставание знает? У Антона задрожали пальцы еще на «огне» и «искрах». Все слова, что он мог и хотел сказать в свою защиту, застряли в стиснутом пересохшем горле. Возразить ей было нечего, а отстреливаться уже поздно. Он тупо опустил взгляд в свою тарелку, признавая поражение. — Ясно. Я думала, ты смелее, — не получив отпора, агрессорша как-то очень грустно вздохнула и разом сдулась. — Совсем ты размяк, Антош, как кисель стал. Хоть бы обматерил меня, что ли... Тогда просто обещай, что зайдешь к нему. Он знаешь, сколько раз про тебя вспоминал? Зеленый свет горит, а ты встал на светофоре и спишь. Подъем, Шастун, алло! Что так смотришь? У меня что, прыщик на носу выскочил? Антон и правда уставился на бывшую, не веря своим ушам, и как будто бы видя ее в первый раз. Насколько же плохо он ее знал?! И насколько хорошо она успела изучить его за то время, что они были вместе? Определенно, сегодняшнее утро не такое, как все другие. Девушка округлила глаза — мол, давай, не тормози — но ее улыбка оставалась открытой и ободряющей. Куда, куда же пропала его любимая змеюка Марина? Зеленый свет, да, Марин? Он бы хотел зеленый свет. Но каждый раз мысленно представляя лицо Арса, перед ним всплывал большой жирный знак «кирпич». Ту-пик. — Даже если трусишь, все равно зайди... Он слишком много работает. Или заболел. Все руки в синяках, и спит от сил часа четыре, — перескочила блондинка, неодобрительно поджимая губы. — Я, может, и не семи пядей во лбу, но выгорание замечаю сразу. Разумеется, я дала ему мазь и чай, чтобы лучше спать, но ты же знаешь Попова. Он как нарыв: там пройдет, в другом месте что-то выскочит... Антон дернулся на стуле, как от резкого щипка, и больно ударился коленкой о ножку стола. У Арса бессонница? Этот балбес не спит, потому что снова вляпался в неимоверную фантастическую хуйню и не хочет делиться? Он же почти не выходит из дома! Что, мать вашу, еще могло стрястись в его небольшой квартире?!.. — Извини, я сейчас... Для ровного счета Шаст еще раз долбанулся коленом о стол, разметав в разные стороны ложечки и салфетки. Замычал от боли и, путаясь в собственных длинных ногах, кубарем вывалился на террасу кофейни. После слов Марины парня накрыло нехорошим предчувствием. Надо ехать сейчас же! Мчать галопом, помогать, лететь к Арсению, забив на ПДД и здравый смысл. Этот порыв был, как рефлекс, чем-то привычным, даже обязательным. Как работа, как чистка зубов или мытье посуды. Но сегодня — да что такое с этим странным сегодня? — его внутреннее «я» чуть ли не первый раз в жизни посоветовало мыслить логически. Он поедет, и что произойдет? Правильно, он снова забьет на Марину, о встрече с которой договаривался заранее. Забьет на работу, на себя, снова пожертвует личным временем. А для чего? Чтобы насладиться на миг обществом человека, который при любом раскладе был для него недосягаем? Надеясь на крупицы внимания, похвалы, тепла с его стороны и пуская платонические слюни? Фуй, даже в голове это звучит жалко. Ты жалок, Шастун. В поисках утешения Антон привычно потянулся за сигаретой, надеясь, что табачный дым поможет ему достроить логическую цепочку. Как поступить? Какие у него есть опции? Переступить через себя, родителей? Потерять, возможно, работу, привычный круг общения. Переделать себя, поставив все на один кон. А он, Антон, особой удачливостью никогда не отличался. Ну а вторая — все равно, что пройтись босиком по шипам, оставляя позади себя кровавый след. Нужно отказаться от такой сомнительной «дружбы». Просто с корнем вырвать ее из себя, и все. Антон не мог вспомнить, когда и над чем он плакал в последний раз. Но знал, когда будет следующий. Сегодня вечером. Докурив и решившись, он вернулся в кафе, к Марине. — Прости, живот что-то прихватило... Марина сочувственно кивнула — Шастуну почему-то явственно показалось, что сочувствует она совсем не его расстроенному желудку. Антон справедливо чувствовал себя все более и более виноватым перед ней. Походу, она одной из первых увидела, что те чувства, что он испытывал к Арсению, частенько выходили из безопасной гетеро-гаммы. А сам Шаст с редкой изобретательностью находил себе оправдание. Арс — умный, начитанный, эрудированный человек. А мозг, как известно, самая сексуальная часть тела. В конце концов, он сам не раз был свидетелем, как людей мощно вело от харизмы Арсения, и они начинали хихикать, дурить и вообще вытворять разную хрень. Попов был не всегда понятным, но был смешным и близким ему по духу человеком. К нему тянуло. Антон любил его без намека на влюбленность и восхищался без фанатизма. Среди таких респектабельных чувств постыдному возбуждению делать нечего. Он раз за разом перекрывал ему ход. Он очень хотел твердо стоять на ногах. Подобная нерешительность со временем становилась очень дорогим, даже опасным, удовольствием. — Всё, Шастун, мне пора. Не переживай так сильно, когда-нибудь все обязательно будет хорошо. Все твои мечты сбудутся, — пока он грузил себя, Марина уже собралась уходить. — Стой! — Шаст секунду боролся с собой, но в итоге не выдержал. — А он что-то про меня говорил? — Как малое дитё!.. — девушка вдруг разозлилась на невинный вопрос и остервенело зашарила рукой в необъятной сумке. — Знаешь программу «незнакомец звонит своему крашу»? Нет? Сейчас узнаешь! — Ч-что? Нет, говорю же, не надо! — крикнул парень, откровенно запаниковав. Звонить нельзя! Не сегодня! Это слишком рано! Он не готов. Отобрать трубку, сбросить звонок! Но пока Антон соображал, что к чему, предприимчивая блондинка уже набрала «Арсюшу». Зазвучали длинный гудки, а Шастун открыл в себе способность жарко молиться телефонному богу. Глядишь, и пронесет. Глядишь, и не ответит. — Какие люди. Его голос в трубке. А у Антона мурашки табуном по коже, просто блеск. — Алло, Арсюш? — заверещала Марина. — У тебя все в порядке? — Ну разумеется, все в порядке, — мягкий голос на громкой связи отозвался слегка недоуменно. — Тут Антон... Антон очень соскучился! И он очень хочет тебе кое-что сказать. Антон рвано выдохнул и обреченно взял трубку в ушастом чехольчике. Начало не такое, как должно было быть. Зато теперь уже не отвертишься. — Я еду, — произнес он и разъединился. *** Один успокаивающий вдох, второй, третий. Прочистить горло, быстро закинуть в рот жвачку, чтобы не несло сигаретами, и втиснуть большим пальцем кнопку звонка. Пообещать самому себе держаться молодцом, потому что этот визит будет последним. Шаст не то, чтобы рассчитывал с порога рубить правду-матку, но при виде Арсения, с котом на руках и с полотенцем через плечо, он невольно умилился. Видимо, Антон своим звонком прервал кошачье купание. Долго держать морду кирпичом не получилось. Художник был одет в свободно сидящие джинсы и объемную спортивную толстовку. Не совсем его стиль. Антону нравилось, когда он одевался поэлегантнее, как и подобало питерскому интеллигенту. Хотя, на скромный шастуновский взгляд, Попов и в мешке выглядел так, что хоть на подиум выпускай. На шее болтается какая-то цепочка, отросшая челка небрежно и по-хулигански падает на лоб. Попытайся Антон сделать такую прическу, соседи Матвиенко бы окончательно решили, что он вернулся из зоны. От первого беглого взгляда на квартиру и ее хозяина напрашивался вывод, что Марина его наебала. Кроме скользкого, как сарделька, кота, и его мокрых следов на полу, все имело абсолютно обычный вид. Сам Попов тоже выглядел отлично. Даже почти не прихрамывал после своих идиотских лестничных трюков. Воронежец мысленно хмыкнул (кто из них после этого старше?) и тут же слегка покраснел. Память очень вовремя подкинула воспоминание о их последующей перебранке в машине. Сейчас, когда хорохориться было не перед кем, ему стало неловко за свою грубость. Шастун запыхтел и затоптался на пороге. Смотреть Арсению в глаза было очень стыдно. Выходит, чушь про «маленький член» станет последним совместным воспоминанием о их дружбе? О бессчетных совместно проведенных часах — часах, которые воспитали его вернули веру в себя и научили доверять людям? Гениально, Шаст. — Э-э, Антох, если ты так, поглазеть, то лучше бы в другой день. Артём должен прийти с минуты на минуту, и он вот прям вообще не твой фанат. Ты хотел что-то сказать? Артём? Какой еще Артём? У комика чуть пар из носа не пошел от вторжения — пусть и не физического — третьего лица в их разговор. Его снова, как тогда, накрыло жгучим желанием пилить гадости в адрес обоих. Ну-ка, давай, всё с начала: вдох, выдох, отпустило. За папу, за маму. Он не махаться сюда пришел. Отношения Арса его никак не касаются. — Я быстро, по делу, — он снова прокашлялся и, отключившись на секунду, начал думать вслух. — Ты классно выглядишь. — Спасибо, — удивленно поблагодарил брюнет. — С каких это пор ты стал таким внимательным? — Это потому, что я влюблен, — бля, офигенный самоконтроль. — Так и я поэтому, — Арсений слегка пожал плечами — видно было, что он не понимал, к чему клонит гость. — У меня есть парень, который будет здесь с минуты на минуту. — Да, он супер. То есть он есть. Ты прав. Это у нас было пари такое с Димой. Сделать тебе комплимент, — затараторил Шаст, проклиная себя за невменяемость. Арс посмотрел на него чуть ли не с жалостью, как смотрят на умалишенных. Блядь, какой же он баран. И, сука, пусть и баран, но ему все равно тяжело. Он же знает, что нужно сказать. Просто не знает, как подступиться. Для начала, перестать топтаться на пороге. Антон без приглашения прошагал в мастерскую — маленькое помещение было под завязку забито новыми работами. Почти одни только портреты. Антон не мог припомнить, когда это лентяй Арс, который не мог наскрести на выставку и пяти законченных картин, был таким продуктивным. — Ты вообще спишь? Тут же материала на полмиллиона, успевай продавать. О! Это вообще что? Надо же, какой ушастый, — Шаст повертел в руках один из портретов. — Кого-то напоминает. Стой! Неужели, снова... «Я» — хотел закончить фразу Антон, но его прервали, с силой отпихнув в сторону. — Не нравится? — рука художника взметнулась вверх, в нос ударил резкий синтетический запах, и по нарисованным щекам и губам потекли густые белые капли. Черты лица поплыли: портрет был испорчен. — Уважаю мнение друга. Антон охуел, не поспевая за происходящим. Что это было?! Этот чокнутый только что вылил банку с краской на прекрасную законченную работу?! — Да стой ты, стой, не психуй! — Шаст успел перехватить руку, которая уже потянулась ко второй открытой баночке. — Работа супер! Очень нравится! Что такое, Сень? Тебя как пчела бешеная укусила. Он не на шутку перепугался: не знай он Арса так хорошо, можно было бы сказать, что это истерика. А его Арсений даже в самые худшие свои дни не был истеричкой. Антон посильнее ухватил друга за локоть, все же опасаясь повторения. Сам Арсений дышал тяжело, как после бега. Голову держал гордо, прямо, с каким-то непонятным вызовом смотря на него снизу вверх. Но вырываться не стал, и младший облегченно выдохнул. Облегчение длилось секунды три, до того самого момента, как рукав толстовки не спал с задранной руки, и перед носом Антона не оказалась желто-сине-зеленая палитра. Черт, и правда. Синяки. Уже подзажившие, но все равно четко видимые. Марина была права. — Даже не спрашиваю, откуда, — Шаст закатил глаза. — Где мазь, что Марина принесла? Неси сюда, я намажу. Нет, ну ты точно чуточку мазохист, — добавил, криво усмехаясь. Он просто обязан был усмехаться. У него еще оставался шанс провернуть все естественно и непринужденно. Попрощаться по-доброму. Но чертов Арс снова попутал все его карты. А тут еще и портрет, и синяки эти странные. Он вроде как приехал дружбу обнулять. Касаться на удивление нежной кожи не входило в его планы. Стоять так близко, тесно, нос к носу — тем более. Разбиваться в щепки об этот взгляд, синий и холодный, как лед, не входило... И уж точно не стоило пропускать сквозь себя запах краски, оставшейся на чужих пальцах. Организм подводил его, к горлу подкатила легкая тошнота, и Шасту пришлось сглотнуть, чтобы не стало хуже. — А ты тогда садист. Отпусти, — художник дернулся в сторону, отчего Антон механически сжал хватку еще сильнее. Наверное, даже слишком сильно. Арс сморщился, как от по-настоящему острой боли. — Антон! — вскрикнул. — Пожалуйста, убери руки. Нет. Нет, он не уберет. Что-то было не так. Арс морщился слишком сильно, будто бы Антон со всей силы выкручивал ему руку, а это было не так. Повинуясь внезапному инстинкту, парень перехватил обе кисти, потянул их вверх и быстрым усилием стянул толстовку через голову забрыкавшегося мужчины. Арс, взлохмаченный, красный, потянулся за своей одеждой, но Антон отшвырнул толстовку подальше, в коридор, и перекрыл ему дорогу. Развернулся, уже понимая, что всё это бред, ему всё кажется, и вообще, кому-то пора лечить голову. Опустил взгляд с лица Арсения чуть ниже и... закрыл рот рукой, чтобы не заорать от ужаса. Если при виде синяков на руках его сердце просто тревожно застучало, то сейчас оно разогналось до такой скорости, будто шло на олимпийский рекорд. На обнаженной груди Арса красовалось огромное сине-фиолетовое пятно. На плечах и тонкой коже живота отметин еще больше, но помельче размером. Обширные ссадины — совсем свежие — неумело залеплены пластырем, сквозь который местами проступает краснота. По телу художника будто проехался табун коней. А потом развернулся и проехался еще раз. Шастун позабыл, зачем пришел. Позабыл о намерении провести все гладко и оставить им обоим добрые воспоминания. Глаза ему не лгали, но сердцем он не мог поверить в то, что видел. — Господи, так и знал, — он попятился, зло смахивая выступившую на глазах влагу. — Ты такой уебан. Такой уебан, Арсений! Прости, но сейчас у меня нет слов, — с каждой последующей произнесенной буквой тон его голоса повышался. — Значит, это?! Это тебе нравится?! А я-то всё не мог догнать, почему он?! Нравится? Сука, отвечай!! Он первый раз позволил себе закричать на Арса. Страшно не было. Он не мог не закричать: внутри перемещались взрывной смесью гнев и обида. Обида за себя, за Арсения и на Арсения, на весь этот поганый, облёванный, несправедливый белый свет. — А если и нравится? — донеслось в ответ с вопросительной издёвкой. Шаста снова пробрало до костей, и он, сам того не ожидая, не контролируя уже ровным счётом ничего, занес руку над растрепанной темноволосой головой. Арс не отшатнулся, будто бы ждал удара, лишь проследил за ладонью Антона равнодушным взглядом голубых глаз. Шумный выдох, почти всхлип, и занесенная ладонь Антона плавно опускается на его же собственный лоб — вытереть пот, который ручьем катился в глаза. — Зато мне не нравится, понял? — голос младшего переменился, резко став собранным, деловитым. — Это выглядит пиздец как стрёмно. Раздевайся, Сень. Я уверен, что это не всё. Сейчас я звоню Позову, он посмотрит тебя, а потом сразу едем в больницу. Никаких отговорок. Снимай джинсы, носки, всё это. Не думая и больше ничего не спрашивая, он подскочил к застывшему другу, выдевая его ремень из шлёвок. — Антон, ч-что ты?.. Не надо! Эй! Эй! Нет! — брюнет забился, пытаясь стряхнуть длинные цепкие пальцы Антона со своего ремня. — Да отвали ты от меня! Какого хрена, это моя жизнь! Шаст не из тех, кто быстро поддается, да и Арсений не любит проигрывать. Между двумя непримиримостями завязалась яростная борьба. Силы были примерно равны, так что решила всё удача. Арс, ступив шаг назад, поскользнулся на лужице краски, которую сам же минутой назад и налил. Беспомощно взмахнул руками и упал бы спиной на пол со всей высоты своего немаленького роста, но у Антона отличные рефлексы. Все это время не выпуская ремень из захвата, он резким движением дернул его на себя, но не рассчитал силу: оба потеряли равновесие и бухнулись на колени. От неудачного приземления в ушах зазвенело, коленные чашечки отозвались тупой болью, но Шаст все равно не отпускал проклятый ремень. Истерика — или что это было — могла повториться. Антон подмял израненное тело друга под себя, удерживая за плечи, и старший уже не сопротивлялся. Затих, дрожа и завороженно глядя в зеленые глаза. Антона обдало жаром. Ни разу до этого он не был так близко физически к другому мужчине. Всем своим весом он прижимал Арса к полу и чувствовал ладонями, грудью, пахом, ногами, все очертания чужого тела, все его неровности и изгибы. Между ними не осталось и сантиметра пространства. Все органы чувств взрывались от новых ощущений, а нос просто напросто сошел с ума. Этот запах. Кроме краски, Арсений пах чем-то сладким, манящим, запретным, как наркотик. Один вдох, одно касание, и ты никогда уже не забудешь это чувство. Антон не хотел пробовать. Не хотел продолжения. Бог свидетель, он желал держаться от всего этого подальше. Но Арс был слишком красивым. Слишком желанным. Слишком его. — Нам... не надо, — прочёл Антон по линии тонких губ. Прочёл и не поверил. Они не могли отказаться друг от друга. Он не мог отказаться. И пусть за это он отправится в ад, но... — Арс, — бессильно произнес он, почти извиняясь, наклонился ниже и осторожно прикоснулся губами к его шее. Потом еще раз, целуя нежную кожу уже смелее, напористее, пробуя языком. — Ты сам не знаешь, чего хочешь, — раздался хриплый сбитый шепот у уха. — Хочу. Хотел до боли, до скрежета в зубах, тем более, что всем своим существом чувствовал ответное желание. На пару секунд парень оторвался от разгоряченной кожи, но только, чтобы заглянуть в волшебные синие глаза. Увы, этой пары секунд хватило для того, чтобы магия прервалась. Шаста ударило осознанием того, где и с кем он сейчас находится, и чем они вдвоем занимаются. И не только его. Арсений напряг мышцы, выкатился из-под него и подскочил на ноги. Удерживать его Шаст, разумеется, не стал — самому бы выровнять дыхание и сбить градус ужаса и возбуждения, который и так был за пределами всяческих измерений. Краем глаза он наблюдал, как художник неровным шагом вышел из мастерской в зал, где буквально распластался на диване, спрятав голову среди подушек и поджав колени к груди. Ему же предстояло звонить Позову.