Проблемный друг

Кисть заметалась по льняному холсту, где уже вовсю бесновались тени от единственной включенной в комнате лампы. На часах любимое время — два ночи. Арсений — типичная сова, и вставать раньше двенадцати для него — дурной тон. Зато с наступлением сумерек, когда атмосфера в мастерской становится нуарной, даже интимной, Арс царит в своей стихии. Этим вечером он не выпил ни капли алкоголя, но при этом его лихорадит так, что дрожащие пальцы едва удерживают кисть. Краски в палитре снова кажутся недостаточно живыми, тусклыми, и он борется с нездоровым желанием повторить эксперимент с кровью. Навязчивое состояние длится до утра, и тогда он без сил засыпает на диване. За один такой сеанс Арсений мог написать по пять портретов за раз, не откладывая кисти. Именно портретов: если раньше он превращал в живопись все, что попадалось в поле зрения, то сейчас на холстах чаще всего встречались лица и фигуры. Все разные, но на самом деле он рисовал одного и того же человека. Все работы дышали только им. Жаль, что единственный опыт написания портрета, основанного на внешнем сходстве, был неудачным. Арсений думал, что «Хранитель» расскажет о его невысказанных чувствах, но... Нет. На самом деле, стало только хуже. Люди вокруг твердят, что он талантлив, платят большие деньги за нафантазированные им миры, но они не заменят слов. Зато кто бы мог подумать, что глупая выходка на вечеринке окажет такой эффект. Шаст не мог не знать, что поцелуй был не более, чем подразниванием его моральных устоев. Все он отлично понимал. Тогда почему купился? Вчера — мистер «все под контролем», сегодня — член бойцовского клуба? Полученные синяки, кстати, не прошли ни через пару дней, ни даже спустя неделю. Так Арс и ходил в синевато-желтых пятнах, будто помеченный Антоном. И, сказать по правде, был совсем не против. Он бы хотел, чтобы эти следы никогда не сошли с его тела. Он двинутый? Странный? Нет, просто он понял, что теперь любит по-настоящему. В ту ночь Артем буквально за руку вытащил его из клуба. Взбешенный, весь красный, на контрасте с зеленеющим от количества выпитого Арсением. Арсу стыдно не было: он специально накидался, как последний алкаш, чтобы отвлечь внимание бойфренда от одного зарвавшегося комика из Воронежа. Специфическая логика сработала, и пришлось непьющему Артёму спасать своего парня. Тёму аж потряхивало от злости, пока он вёз его бренное тело домой. А что же сделал пьянчужка Арсений, встав наутро после загула? Побежал извиняться перед всеми за свое поведение? Мучился от тяжелого похмелья? Как бы не так! Проснувшись немного вонючим, слегка побитым, все в той же «винной» рубашке, Арс внезапно понял, что счастлив. Прикрыв глаза и свернувшись в клубок, он долго-долго лежал в своей перекрученной мятой постели, упиваясь этим детским, первобытным счастьем. Причина такого состояния была простой до неприличия. Ему вдруг достаточно стало знать, что такой человек, как Антон Шастун, существует в этом мире. Большего ему было не надо. Простые бытовые мысли о том, что каждый день Антон просыпается на работу, готовит бутерброды на завтрак, гладит одежду, пишет свои шутки, вдруг сделали его возмутительно счастливым. Наполненным. Живым. И заодно подстегнули его музу. Ан-тон. Чистым и невинным звуком откликается внутри это имя. В голове у Арсения почти как в белокаменной церкви, только без купола. Отречься бы от жизни мирской, но у него Артём. С его желаниями тоже надо было считаться. Артём не был миражом или недоступной мечтой, а был настоящим, тёплым, даже горячим, был рядом и заземлял его, когда было нужно. В прямом смысле: их игры были порой жесткими, грубыми. Арс принимал всё, как должное. Любовь, она вообще разная. У Артёма она такая. У Арсения — другая и ничуть не менее извращённая. Иначе почему ему так сильно хотелось услышать любимо-ненавистное «Сеня», когда он ложился в постель к другому? Арс был уверен: Антону бы такое точно не понравилось. А что бы сделал с ним Антон? С чего бы начал?.. Ох! Стоп-стоп. За этой линией горит красный свет. Для арсова бойфренда само имя Антона оказывало примерно то же действие, что красная тряпка на быка. Арсений с сожалением подумал, что Артем, скорее всего, слышал то, что не предназначалось для его ушей. То, что было сказано на эмоциях той его частью, которая вечно хочет, как лучше, а находит лишь приключения на свою зарвавшуюся задницу. «Одно твое слово, и я брошу...». Кисть, выводящая контур чувственных губ, дрогнула. Уголок губы загнулся кверху в безумной улыбке — вышло скорее забавно. Чего не скажешь о неряшливых кляксах вокруг. Понятно, Арс? Что внутри, то и снаружи. Счастье, стыд и капелька вины. Эта самая капелька растеклась до размеров небольшого моря, когда к нему в мастерскую неожиданно пожаловала Марина. Дело было примерно через неделю после вечеринки. Девушка пришла с бутылкой белого и новостями о том, что они с Шастом больше не пара. Долго мялась на кухне, гладила Джека, и лишь после двух бокалов призналась, что ей немного одиноко. Всё это почему-то с виноватым видом, и будто бы ища одобрения. Им вдвоем бы флаг в руки, и получился бы настоящий парад виноватых. Даже котяра Джек туда же: ластится к ногам, мурчит. Знает, гад, кто пометил угол в прихожей. Поговорили хорошо, по душам. Девчонка она была славная и бесхитростная, но чего конкретно хотела, так и осталось неясно. На прощание чмокнула Арсения в щеку со словами «я все еще тебя не переношу» и пообещала заглядывать еще. От Марины Арс узнал, что расставание прошло в целом мирно и что Антон съехал и временно живет у Матвиенко. Странно, что Серёга об этом умолчал. Поз тоже залег на дно. Про Антона и говорить нечего. Как-то незаметно их сплоченная группа разбилась по ячейкам, и общим тусовкам пришел конец. Не видеть лица друзей было настоящей пыткой, и несколько раз Арс приезжал в новый район, где Матвиенко купил себе двухуровневую квартиру. Даже проходил под окнами дома, якобы в поисках «новых типажей». Побродив так с две недели и познакомившись со всеми местными типажами (то есть, в основном мамочками и пенсионерами), плюнул на все и пошел мириться первым. Убил не меньше часа в магазине виниловых пластинок, выбирая подарок для Серёги, а потом просто заявился к нему без предупреждения, на правах дарящего и друга. — Арсен, сто лет! Заходи! — Серёжа, кажется, был рад, и с чувством обнял его. — Тапки только надень, у нас тут чуть-чуть срач. Два мужика живут, сам понимаешь... А малого нет дома, так что вдвоем будем. Нет дома... Почему тогда у Серёги такой довольный голос? Как вообще можно веселиться, если Антона нет дома? Арс, как мог, пытался скрыть разочарование. Решение приехать и извиниться далось ему непросто. Он даже разработал несколько сценариев разговора, от шутливых до приторно-серьезных. А его не было дома. Матвиенко, спасибо хоть на этом, не поднимал тему их отношений. Вдвоем они послушали новую музыку, поговорили о работе, о ремонте в квартире, о пластиках — Серёга был очень рад пополнению своей коллекции. Было здорово повидаться. На этом в общем-то и все. Пора было домой. На лестничной клетке Арсения поджидал сюрприз в виде неработающего лифта. Пришлось спускаться по лестнице, благо это был пятый этаж. А вот женщине с тяжелыми сумками, которую он встретил на выходе, не так повезло. Арс помнил её со времен блуждания под окнами и знал, что она с девятого. Он вежливо предложил помочь донести покупки, а по окончании миссии получил в награду плитку темного шоколада «Милка». Милая дама мило его поблагодарила, и на сердце — р-раз, и как-то сразу полегчало. А в ноге — два, и что-то мерзко хрустнуло. Всего лишь Арсений, вспомнив подростковые «подъездные» года, попытался съехать на заднице по перилам. Вот только добром это дело не кончилась: он как-то очень неудачно вписался в поворот между седьмым и шестым этажами. Хорошо хоть, не рука, философски подумал про себя художник, морщась от боли. На улице он тяжело плюхнулся на скамейку перед подъездом, восстанавливая дыхание. Вот она, тренажерка жизни. Тридцать два года и детство в заднице. Шесть кило картошки из «Ашана», девятый этаж и тоскующее сердце. А все-таки, как же он хотел полюбоваться на Антона, когда шел сюда! Хоть одним глазком. Арсений запрокинул свою дурную голову к небу — к слову, чистейшему, без единой тучки. Чуть застонал сквозь зубы и тряхнул головой. Черт, больно как. И что дальше? Позвонить Артёму? Нет, он же терпеть не может всяких больных и травмы. Или снова набрать Серёгу? А может, пора уже повзрослеть и начать решать свои проблемы самому? Арс скептически хмыкнул при этой мысли и надломил шоколадку. С удовольствием закинул кусочек в рот. Вокруг лавки тут же собрались в кружок голуби, надеясь на что-то более существенное, чем сладкое. Художник нашел в рюкзаке завалявшийся сандвич и начал было крошить птицам булку, когда дверь подъезда толкнули изнутри. Послышался громкий голос, костерящий лифт и застойщика, и во двор вышел Серёга и... Антон. Тот самый, которого не было дома. — Антон! — Ох. Привет... При виде рассевшегося на лавке Арсения оба, и Шаст, и Матвиенко, совершенно по-бабски всплеснули руками, засуетились, забегали глазами по парковке. Это смотрелось так по-идиотски, что он чуть не засмеялся, хотя еще секунду назад его прожигала лютая обида за себя. — Как дела? — на этом моменте в голове должен был услужливо всплыть один из заготовленных сценариев про святость дружбы и умение прощать. Но вместо этого полезла всякая ахинея. — Хочешь шоколадку, Тох? Милка, «Поделись нежностью». Очень вкусно. Арс вообще-то неплохой актер, но притворяться в этот момент было выше его сил. При виде знакомых русых вихров голос моментально стал ласковым, бархатистым, лишенным всякого притворства. Все нутро так и запело от радости. Да, он поклялся, что с глупыми выходками покончено. Что он не притронется к нему и пальцем. Но, Боже, как же он скучал.. Зеленые глаза холодно смотрели в его сторону. Неужели Антон и правда винит его и не хочет видеть? Да так сильно, что втихую отсиживался на втором этаже, пока они пили в гостиной? Они же всегда понимали друг друга с полуслова. Куда делась вся их близость, теплота? — Мы уже уходим, Арс, — Шаст звучал откровенно недовольно. — Мне в шесть надо быть в центре на съемке. Давай созвонимся попозже? — Тох, да ладно тебе... — Серёжа наградил друга укоризненным взглядом. — Успеем... Шастун проигнорировал сознательного приятеля и развернулся к обоим спиной, направляясь к машине. — Даже не поинтересуешься, сдержал ли я свое обещание? — крикнул художник ему вслед. «Одно твое слово, и я его брошу». — Сень... не поинтересуюсь, — парень замедлил шаг и устало покачал головой. — Думаю, никто из нас не был серьёзен. Зато все были пьяны. Правда, Серёг? Ты вот не пьёшь, из тебя нормальный свидетель. — То есть сейчас ты хочешь, чтобы я ушел? — Хочу. Прости. Сейчас просто не время. Работа, сам понимаешь. — Я не хочу! — взмолился Серёжа, который метался между ними, как меж двух огней, готовый на все, лишь бы избежать конфликта. — А шоколадку твою хочу, давай сюда! — в знак протеста против грубости друга он тут же уселся на лавку обок Арсения. — Арс, ты почему за ногу держишься? Что-то болит? Выяснив, что произошло, друзья картинно закатили глаза и похватались за головы. Арсению даже показалось, что еще чуть-чуть, и губы Антона расплывутся в снисходительной улыбке из разряда «а что я говорил». Но этого не произошло. Его руки сделали неопределенный жест в сторону брюнета — то ли, чтобы отмахнуться, то ли, чтобы поддержать, но до машины ему помог дойти Матвиенко. Арсений не стал ломаться и разместился на мягком заднем сидении серёгиного «ауди» цвета «серый металлик». Весь неблизкий путь до дома здорово смахивал на игру в «Мафию». Никто ничего не говорит, никто ничего не знает, зато глаза пытаются ухватить чужой взгляд, а уши — услышать лишний нечаянный вздох. Серёжа тоже исправно стрелял глазами на заднее сидение: как там Попов, дышит ли? Только раскрылся первым не он, а Антон. — Твой Артём мне тут записки пишет, — проинформировал он Арсения с пассажирского сидения. — Башку там оторву, хуй оторву, и так далее. Ты поосторожнее, Сень, если вы еще вместе. Видосики совместные, как в прошлый раз, лучше не делайте. Сразу пойдет гулять по интернетам в категории «жесткое». — Блядь, Шастун, ты дебил! — с водительского сидения заорал Серёжа. — Заткнись сейчас же. Не говори с ним так. Арс вскинул брови. Ах вот он как? С Артёмом он поговорит. А вот Шаст, выходит, и дерзить ему умеет? — Если сделаем, то я пришлю тебе первому на проверку качества и оценку категории, — Арсений за словом в карман никогда не лез. — А ты присылай, давай, — Антон, видимо, тоже. — Внимательно посмотрю. Сделаю вам кволити чек и добавлю теги. Предлагаю: "красавица и чудовище", "секс за две минуты", "жестко на столе", "маленький член"... — Эй, ребят, я вам тут не мешаю?! — перебил их водитель. — Шаст, еще одно грязное слово в его адрес, и выкину из машины нахрен! — Что говоришь, грязное? Сень, кое-то еще из грязного: у тебя нос весь в шоколаде... Обстановка разрядилась тут же. Оба парня на "А" непроизвольно прыснули, причём старший сконфузился, а у Матвиенко окончательно не выдержали нервы. Он и правда высадил Антона на первом же удобном пятачке —тот повозмущался, но лишь для виду. Понял, что последнее слово осталось за ним. В зеркало заднего вида Арс наблюдал, как тот вызывал себе такси через приложение. А еще, блин, заметил, что кончик его носа и впрямь вымазан шоколадом. В его пятиэтажке лифт работал исправно, поэтому дальше помощь ему была не нужна. Арсений, все еще морщась от боли, зашурудил ключом в замке. В темной прихожей не было света, но всем своим существом он вдруг почувствовал: в квартире есть кто-то еще. Арс напрягся, чувствуя, как на руке поднялись волоски от выброса адреналина, и тут же забыл про больную ногу. Ключи он давал только Диме и Артёму. Позов обещал беречь ключи, как родную маму. Не он. Пока Арс думал, крупная тень по-кошачьи скользнула в коридор из гостиной. Или грабитель. Или Тёма. Щелк! — раздался звук выключателя. В коридоре зажегся свет, и он выдохнул. Это был Артём. Темный ершик волос, знакомая татуировка с вороном на мощных бицепсах. Хищные заостренные когти птицы пронеслись на уровне его глаз, почему-то целясь прямо в лицо. Раздается что-то среднее между «бам» и «хрясь», и Арсений, как подкошенный, падает на колени на коврик. Резкий удар по скуле выбил из легких весь воздух, а боль в раненой ноге стала настолько острой, что отозвалась волной по всему телу. Где-то в глубине квартиры зашипел Джек. На пушистый розовый коврик упало несколько алых капель. — Я тебе, сука, говорил, — донеслось сверху. — Ты бы хоть маскировался, когда к нему ездишь. Держась за лицо, Арс с трудом поднял взгляд. С этой позиции он мог выхватить только ноги и руки, но и этого было достаточно. В руке бойфренда была зажата размытая фотография. Арсений увидел на фото себя самого, сидящего на лавке, а над ним склонился Антон. Сцена с серёгиного двора. Фото, сделанное буквально два часа назад. Артём следил за ним?.. Мощный кулак сжался над его головой еще раз. Арсений непроизвольно съёжился, приготовившись ко второму удару. Но его не было. Вместо этого на пол перед ним упала смятым комком их с Антоном фотография. Арс не предпринимал даже попытки подняться на ноги, впав в состояние сродни анабиозу, замерев все в той же скукоженной позе на коленях. Он знал, что, даже если встанет, то не пройдет и шага. Вместо этого он тупо смотрел, как края фотокарточки, словно лепестки, плавно раскрываются и показывают ему краешек любимого лица. — Вставай. Арс помотал головой. Нет, не могу. Артём присел рядом. Попытался оторвать руки от кровоточащей скулы. Через полминуты молчаливой борьбы ему это удалось. Посмотрел, поцокал языком. Затем без предупреждения закинул руку художника себе на шею, выпрямился и доволок Арса до постели. В спальне он бережно накрыл подрагивающее тело одеялом и осторожно подложил под голову подушку. Вот это категория жесткое, Антош. Подумай над своими тегами еще раз. Безумно хотелось накрыться одеялом с головой и перестать дышать. Просто раствориться в собственной постели. Но сил не была даже на такую малость. — Сегодня здесь на ночь останусь, — зашептал тихий извиняющийся голос прямо над ухом. — Арс, ты это... прости. Я просто люблю тебя очень. Ты не представляешь даже, как. У меня все мозги в смятку. Все закипело, крышу снесло, когда увидел вас вместе. Сделать тебя чаю? — Да, Тём... — И я сейчас же принесу аптечку. Он застрял. И понимал, что заслужил всё это.