Маяк

Как бы ни старалась я забыть, Сердце всё-равно стремится сжаться, И в глазах всегда стоят твои, От которых хочется сорваться. Вот бы можно просто было сжечь Вещи все твои и наши снимки, Выкинуть к чертям из головы, Победить в жестоком поединке. Поединке с пламенным желаньем Закричать, заплакать, засмеяться Бить посуду, рвать, кусать, метаться. Ах, зачем ты в жизнь мою ворвался... Но, увы, не хватит мне огня, Чтобы без следа воспоминания В пепел превратить, и без сомненья Дальше двинуться, без горя и раскаинья... Всё же нет на свете ничего Хуже слепой веры и тумана. Я могу лишь ждать, хранить наш дом От холодных ветров океана. С каждым часом всё труднее ждать Ласточки среди кричащих чаек, С каждым днем всё что-то отмирает Кажется, что шторм и вовсе нескончаем... *** Короткие серые волосы развевались на лёгком летнем ветерке, щекоча лицо. Девушка стояла босиком на больших прибрежных камнях, время от времени почёсывая одной ногой другую. Её коленки были в ссадинах, которые неприятно зудели и щипали, но не сильно расстраивали их обладательницу, которая была увлечена тем, что пыталась открыть пластырь, но постоянно мешали волосы, от которых приходилось отплёвываться и смахивать их с лица. Но тут на макушку Фриск опустилась тёплая большая рука. – Опять упала? Мама же предупреждала: камни скользкие. Девушка подняла глаза на обладателя голоса, слегка насупившись, от чего её вздёрнутый носик мило поморщился. – Дурак... Сама знаю... Фриск получила лёгкий щелчок по носу, и парень взял у неё пластырь, сев перед ней на колени. Открыв его, блондин осторожно наклеил его на ссадину, разгладив, на что девушка ещё больше надулась и фыркнула. Она бы и сама справилась, тоже мне заботливый брат. И когда только он успел так вырасти?.. Ведь совсем недавно Азриель был маленьким плаксивым мальчиком с большими глазами. Он был похож на маленькую милую девочку, а теперь на его месте был высокий крепкий парень с тёплой заботливой улыбкой – весь в отца. Его зелёные глаза всегда смотрели прямо и уверенно, и сейчас даже и не скажешь, что он ровесник своих приёмных сестёр. Вот только сейчас его взгляд был грустным, и он будто боялся поднять его на сестру. – Фриск... Пообещай, что вы с Чарой дождётесь меня, – голос парня был низким, хоть и не таким, как у Азгора, но сейчас он звучал очень неуверенно. Обида на лице девушки сменилась на подбадривающую, но не очень уверенную улыбку. Глаза были печальными, но, к счастью, Азриель смотрел в землю и не видел их. – Конечно дождёмся! – Фриск попыталась сказать это как можно увереннее, чтобы немного приободрить брата, – И Тори с Азгором тоже! А к тому времени, как ты вернёшься, мы с Чарой научимся готовить твой любимый коричный пирог! Азриель улыбнулся и поднял благодарные глаза на девушку. Затем он встал и молча потрепал Фриск по голове, взъерошив её серебристые волосы. Фриск ещё долго смотрела вслед уплывающему кораблю, стоя на возвышенных камнях. Но когда корабль стал уже малюсенькой крохой на горизонте, ветер внезапно усилился, и волны стали биться о камни, яростно шипя. Девушка отпрянула назад и чуть не оступилась с камня. Она обернулась назад, и увидела, что за ней уже всё залито водой, и кроме воды и бушующих волн до самого горизонта ничего не было, только камень, на котором она стояла, всё ещё не до конца погрузился под чёрную бурлящую воду. Но тут огромная волна накрыла Фриск с головой. Та закричала и резко села на корточки, укрывая голову руками и зажмурившись. Через некоторое время золотоглазая поняла, что она может дышать, а значит не под водой, и неуверенно открыла глаза. Вокруг не было ничего, кроме кромешной бесконечной темноты и давящей тишины. Девушка будто была на дне океана, куда не проникает ни звук, ни лучи солнца. Ей стало ужасно страшно и холодно, и всё тело мелко затрясло. Фриск снова зажмурилась и зажала уши руками, а её одежда и серые волосы развевались, будто под водой. – Ты соврала мне... – этот знакомый голос впервые звучал так осуждающе и серьёзно. Фриск сжалась сильнее. – Нет... – её голос дрожал. – Ты же обещала... – Нет! Прекрати! – Я верил тебе, Фриск... Ты убила меня... – ЗАМОЛЧИ! – по щекам потекли слёзы, обжигая оледеневшее лицо. Эти слова девушка боялась услышать больше смерти. И, казалось, её сердце сейчас разорвётся, так его сдавливало... *** Я плачу, но не слышу всхлипов, не слышу сбитого дыхания. В округе не осталось ничего: Не запахов, ни звуков, осознания... Меня всё что-то гложет, твёрдый ком Мне к горлу подступил, и очень душно. Нету ни слов, ни воздуха, ни сил, И вся я беззащитна, безоружна... И будто бы мне шею кто-то давит, Сжимает твёрдой ледяной рукой. И чувствую лишь ненависть и злобу, И острую пронзительную боль... Не помню, кто я, и не помню, где, В чём цель моя, в чём в жизни назначение. Лишь помню необъятную вину, Не помню, только, смысл и значение... Я чем-то заслужила эту боль? Ведь не за зря мне всё сжимают горло, И сердце бьётся, будто в заточении, Быстрее чем у каждого живого... Закрыла бы глаза, вот только вижу И так лишь темноту вокруг и всюду. Мне холодно и страшно, воздух в лёгких Остался на последнюю минуту... Так, видно, и умру, не разобравшись, Откуда и кого я слышу голос, Кричащий всё: "Прошу, ещё немного! Дождись меня! Живи!". И я боролась... *** Фриск резко села в кровати, переводя сбившееся дыхание. Она была в уже привычной, но ещё не ставшей родной, комнате. На кровати напротив спала Чара – она всегда была любительницей поспать по утрам. Рыжие волосы были растрёпаны по всей подушке, и несколько прядей падало на лицо, сама же девушка громко сопела, раскинув руки и ноги в сторону, одеяло валялось на полу рядом с кроватью – видимо, девушка скинула его во сне. Из окна падал мягкий свет на небольшую тумбочку, на которой лежали новенькие очки в тонкой оправе и глазные капли, прописанные Фриск окулистом. Правда, Фриск считала их абсолютно бесполезными: за два месяца, что она капала их, её зрение нисколько не улучшилось, но зато очки всё же помогали чуть лучше видеть. Так что Фриск, встав с кровати и надев свой любимый синий свитер, связанный Тори, и шорты с кроссовками, всё же посадила их на нос, решив, что они ей пригодятся: доехать до старого дома, почти ничего не видя, представлялось ещё более сложным, чем сама идея того, чтобы поехать куда-то самой, даже не предупредив никого из семьи. Но у Фриск не было на это времени, да и они бы ей не позволили. К счастью, кошмар разбудил девушку достаточно рано, чтобы она успела слегка собраться и позавтракать перед выходом, пока все ещё спят. Затем она взяла рюкзак с необходимыми вещами, немного еды, которая не испортилась бы, находясь долгое время в рюкзаке летом, ключи и денег на проезд. Выйдя из дома, она тихо закрыла за собой дверь, пытаясь провернуть ключ в замке как можно тише, и отправилась на автобусную остановку до вокзала.