Маяк

У каждого в жизни есть вещи, которые хранят самые важные для него воспоминания. Расставаться с такими вещами всегда очень больно, и в душе, пусть и на время, но образовывается ужасная пустота, становится так тревожно: сердце сжимается, тело пробивает мелкая дрожь, и глаза начинают неприятно щипать и жжечь. Кажется, что что-то рухнуло, будто упала с окна вечная ваза с цветами, которые ставили туда каждый день, и остался только белый пустой подоконник, который выглядит теперь совсем чужим и неприятным. Зрение Фриск село ещё не до конца, и девушка впервые пожалела об этом: видеть пустые комнаты, в которых остались только выцветшие прямоугольники на тускло-салатовых обоях с цветами, было ужасно больно. Самые счастливые моменты жизни прошли именно здесь, в этом доме, где всегда было так уютно и хорошо… Здесь стоял деревянный стол с клетчатой скатертью, вечно уставленный всякими коробочками, баночками и пакетиками с приправами. Здесь перед камином лежал мягкий ковёр, на котором дети лежали, смотря на огонь и слушая истории Ториель, сидящей тут же в плетёном кресле, укрыв ноги тёплым шерстяным пледом. Этим же пледом заботливая мама укрывала своих чад, когда они засыпали под её тихий мягкий голос и потрескивание дров. Здесь же стояло другое кресло, которое было больше и таким мягким, что на его подушке осталась вмятина от тяжести Азгора с двумя детьми на коленях и третьим на подлокотнике. А вот тут висели небольшие цветные полотна, сотканые девочками в школе… Сейчас же не осталось ничего. Свет из окна падал на пустой пол, и в его лучах плавно витали мелкие пылинки. Смотря на это обеим сёстрам, даже несмотря на то, что они стояли рядом, держась за руки, было ужасно одиноко. Они не родились в этом доме, но только этот дом стал для них дорогим сердцу местом, куда всегда возвращаешься в тепло и уют, где тебя всегда ждут горячий коричный пирог, руки, нежно гладящие тебя по голове и заключающие в самые родные объятия, колючая борода, щекочушая лицо… Конечно, это всё исчезло не навсегда: новое место тоже со временем станет родным и уютным, и снова будут мамин пирог и басистый смех отца… Вот только… Не будет больше белобрысого вечно хнычущего братишки, над которым одна из близняшек любила подтрунивать, а потом вместе с сестрой умилялась его реакции. Правда, этого маленького плаксы давно уже нет — он вырос, стал мужественным и очень добрым и заботливым, а год назад и его не осталось… Остались только воспоминания о тех временах, когда брат ещё был с ними. Здесь, в этом доме. Неужели придется оставить и их?.. Старшим Дримуррам тоже было больно, но они ждали девочек снаружи, дав им время проститься с домом. Тори тихо плакала, прижимаясь к широкой и мягкой груди мужа, а тот обнимал её своими большими руками, гладя по волосам и успокаивая: «Ты же знаешь, что так будет лучше, дорогая… Мы не можем потерять ещё одного ребёнка… Это ради них…». *** В доме было тихо и висела напряжённая атмосфера. За большим обеденным столом сидел грузный мужчина, подперев голову большими мозолистыми руками. Золотистые, но уже с сединой, брови были нахмурены, а зелёные глаза задумчиво рассматривали старую клетчатую скатерть с неотстирывающимися пятнами, которые мужчина время от времени ковырял пальцем. Тишину нарушало лишь слегка дребезжащее от ветра, вздымающего легкие полупрозрачные занавески, окно. Ветер был свежим, но, несмотря на летнее солнце, довольно холодным и пах морем. Сегодня не было слышно даже обыкновенного крика чаек, и на душе было очень тяжело. Послышались тихие шаги с кухни, и в гостиную зашла женщина, вытирая мокрые руки о старый сиреневый передник. Увидев хмурое лицо мужа, женщина вздохнула, её сиреневые потускневшие от возраста глаза погрустнели, а на лице появилось ещё несколько морщин. — Дорогой… — Ториель всё же осмелилась прерывать тишину. У неё у самой на душе скребли кошки каждый раз, как девочки уходили к морю, но она не хотела видеть мрачное лицо мужа, в чьей доброй улыбке всегда читалась любовь и вина за какую-нибудь небольшую глупость. Азгор всегда был таким: может, не самым надежным и сильным мужчиной, но зато заботливым мужем и нестрогим отцом, которого так любили дети… Но сейчас он выглядел совсем не таким: он будто сильно постарел, и взгляд его был серьёзен. — Я всё решил, Тори, — его басистый голос больше не был мягким и обволакивающий, как раньше. Теперь он был твёрд и только теперь казался по-настоящему низким, — Мы переезжаем. В город, ближе к центру. Девочки будут ходить в хорошую школу, а не в нашу деревенскую. Будут учиться со своими сверстниками. А для Фриск найдём хорошего врача, — он сжал кулаки, — и тогда она, наконец, перестанет ходить к этому дурацкому маяку… — Но дорогой… — Нет, я всё сказал! — с этими словами Азгор встал, с силой ударив ладонью по столу, от чего посуда на нём задребезжала, а Тори, непривыкшая к такому резкому поведению мужа, вздрогнула и немного сжалась, — Она должна отпустить его! Смириться, как сделали мы! Иначе мы потеряем и её тоже… — мужчина устало сел обратно, и стул жалобно заскрипел под ним, — Я не готов терять ещё одного ребёнка… *** Рыжеволосая девушка осторожно сжала руку своей сестры. Она тоже переживала, что придётся покинуть этот дом, который послужил близняшкам приютом, когда они лишились семьи, но всё же больше Чара волновалась за стоящую рядом девочку, тусклые глаза которой были ещё более безжизненные, чем обычно, даже при том, что они были влажными от сдерживаемых слёз. Смотря на неё, красноглазой хотелось разреветься, к горлу подступил неприятный ком, от которого начинало мутить. — Фриск, идём… Не будем заставлять родителей и Бургерные Штаны ждать… — слова с трудом вылезали из горла, а рука, сжимающая еле тёплую ладонь сестры, слегка дрожала. Фриск молча кивнула, и они вместе вышли из дома. Старые половицы скрипнули под тонкими ногами в последний раз, будто прощаясь, затем закрылась старая деревянная дверь. В пустых комнатах осталась лишь тишина и развеваемые ветром прозрачные занавески. Этот дом больше не имел хозяев, а с ними и чудных запахов цветов и корицы, потрескивания дров в камине и весёлых добрых голосов — другими словами, всего, что делает обычное здание домом. Теперь ему оставалось только ждать, что когда-нибудь в него заселятся новые люди, и он снова наполнится теплом и уютом…