Маяк

Невысокий белобрысый парень развалился на мягком диване напротив плазменного телевизора, лениво щелкая пальцами по джойстику. На экране менялись яркие картинки и из колонок раздавались звуки какой-то игры. Судя по отсутствующем выражению лица парня, он не особо увлекался игрой и выполнял все необходимые действия на автомате, время от времени вздыхая от скуки. Но если бы он перестал играть, пришлось бы идти делать дела, а было жутко лень, так что лучше уж тратить своё время впустую на очередной шутер. Но конец этому положил зашедший в комнату — высокий и тощий парень, такой же блондин. Это был младший брат валяющегося на диване трупа, который шумно вздохнул, переведя синие глаза на вошедшего и тут же уткнув их обратно в экран, чтобы не слиться. — Ого, ты уже вернулся, брат? — голос младшего звучал с насмешкой, — обычно тебя из дома и силой не выпнешь. Санс фыркнул, отложил джойстик, тихо проворчав что-то под нос. Он был недоволен, что его прервали, но на улице уже стемнело, и действительно было пора идти. И зачем он только согласился на просьбу этого тупого старика? Ходи, говорит, мол, на маяк каждый вечер, зажигай его. Да никому этот чертов маяк не сдался: ни одного корабля за последний год, а уж тем более ночью. — Да иду, я иду… — блондин нехотя поднялся с дивана, смахивая с старой и заляпаной синей толстовки крошки чипсов и вытирая об неё жирные от чипсов руки. Пустая же пачка от них валялась на полу. У высокого нервно дёрнулся глаз. — Не трудись, ленивый брат, кто-то уже сделал это за тебя. — Да ну? — Санс расплылся в улыбке и плюхнулся обратно на диван, чем порядком взбесил брата. *** Через час криков и принуждённого вылизывания гостиной, Санс всё же надел лёгкую куртку — хоть и было лето, но по ночам на улице довольно прохладно, особенно около моря — предупредил всё ещё обиженного брата, что хочет прогуляться, и вышел на улицу. Ночной воздух был свеж и приятен, небо было усыпано звёздами, ярко сияла луна, будто большая круглая дырка в тёмном покрывале ночи. Об лампу, висящую над крыльцом, бились ночные мотыльки, а вдалеке был слышен шум волн, и там же время от времени мигала маленькая светящаяся точка маяка. Ночь была спокойна, на улице уже не было никого, и лишь в домах уютно светились окошки, что отвергало мысли о том, что городок полностью заброшен. Санс сунул руки в карманы куртки и направился к маяку. Он не знал почему, но его тянуло туда, как мотыльков на свет. И он поддался этому странному притяжению и направился на мигающую точку у берега. Папирус печально смотрел в окно на удаляющуюся спину брата. Когда же он начнёт хоть чем-то в жизни интересоваться?.. Когда он найдёт для себя что-то действительно важное, что вернёт его к жизни? Ведь если бы не Папс, он бы вообще с кровати не вставал и совсем бы зачах. Неужели в этом мире действительно нет ничего, что подарило бы ему желание жить по-настоящему?.. *** Поднявшись по каменным ступеням на верх, Санс остановился на последних, удивлённо смотря на небольшой комочек, свернувшийся на полу. Он подошёл и в свете луны смог рассмотреть хрупкую девушку с короткими серебристыми волосами, слегка дрожащую от холода. Сердце парня замерло, болезненно сжалось и снова забилось, но уже сильнее, чем до этого, а лицо покрыл румянец. Слегка придя в себя, Санс снял с себя куртку, накрыл ей девушку и аккуратно, чтобы не разбудить её, взял незнакомку на руки. На удивление она оказалась лёгкой, как пушинка. Санс засмотрелся на её веснушчатое бледное личико с маленьким вздёрнутым носиком. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного, любую другую девушку он бы просто оставил на месте, решив, что это не его дело, но только не эту… Она будто была созданием солнца и луны, и оставить её здесь на холодным полу было бы страшнейшим грехом. Поэтому Санс взял её поудобнее, чтобы не уронить, и понёс её вниз. *** Папирус сидел на небольшой кухонке и пил имбирный чай, смотря в окно. Чай был слегка жгучим, и каждый глоток согревал изнутри, а приятный аромат щекотал ноздри. Парень сидел, прикрыв глаза и думая о том, куда так на долго ушёл Санс, который вообще любил дома посидеть, а тут вдруг решил «прогуляться» ни с того ни с сего. «Неужели, свидание? — подумал Папс, но тут же усмехнулся своим мыслям, — Пф, да ну. Чтобы у этого лентяя и девушка? Не смешите меня.» Но размышления Папируса и спокойную тихую атмосферу прервал стук в дверь. Причём было похоже, что стучали не рукой, а будто пару раз её пнули. Блондин обречённо вздохнул и пошёл в прихожую. Открыв дверь, он был ошеломлён и во все глаза уставился на своего брата и его ношу. — И правда девушка! — Тихо, не кричи ты, — шикнул на него старший, — И не надумывай себе ничего, а то знаю я тебя, — Санс фыркнул и занёс девушку в дом, а затем в гостиную. Высокий, задумчиво почесав затылок, прошёл за братом. Санс как можно более аккуратнее уложил девушку на диван и попросил Папса принести ей плед и подушку. Когда брат ушёл на второй этаж, блондин осторожно сел рядом с девушкой, рассматривая её спящее личико. Её волосы растрепались, и пару прядей падали ей на лицо. Санс хотел заправить ей их за ухо, но не решился: побоялся коснуться её и нарушить сон столь милого ангела. Поэтому он встал с дивана, глубоко вздохнув, и ушёл в свою комнату, даже не дождавшись брата с постельным бельём. *** И будто бы не жил я раньше вовсе: Нет ни эмоций, ни воспоминаний, И чувства все, как будто отмирали. Я так печален, так устал чертовски… Ты не поверишь мне, но это нечто, Похожее на жизнь, хотел урезать: Пытался я душить себя и резать, Но руки замирали, мёрзли вечно. Я будто бы чего-то ждал всем сердцем: Знаменовенья или просто цели. И мысли эти в голове засели. И я пытался дёргать эту дверцу. Я верил, что за ней какой-то смысл Найду я, что и жизнь моя начнется. Но в сердце что-то вечно больно жжётся: Наверное, мозоли мрачных мыслей. И вот, когда я бросил это дело И рядом сел, закрыв лицо руками, Я вдруг залился горькими слезами, Выплакивая всё, что днями зрело. Но из-за дверки вдруг раздался голос Я думал, мне послышалось от горя, От жалости к себе, от страха боли. Я так устал тащить тяжёлый обоз. Но нежный голос снова повторился И в этот раз был очень чётко слышен. Он был прекрасен, тонок и возвышен: «Я здесь, я слышала, о чём ты мне молился…»