Маяк

С кухни раздавался агрессивный шёпот: братья о чем-то спорили, стараясь быть потише, чтобы не разбудить девушку, спящую в гостиной, но выходило не очень-то тихо. Носик Фриск задёргался, и она села на диване, сонно потирая глаза и удивлённо осматриваясь по сторонам: эта комната была ей абсолютно незнакома — она могла понять это даже без очков, которые, кстати, лежали на её рюкзаке около дивана. Не очень передусмотрительно, так как Фриск могла свалиться на них во сне, но, к счастью, они были целы. Девушка осторожно взяла их, протёрла свитером стёкла, за которые кто-то, по видимому, неумело взялся, и надела их на переносицу, чтобы осмотреться получше. Комната была довольно просторна. Большой диван, на котором девушка и очнулась, был мягким и приятного кирпичного цвета, а поверх накрыт тонким клетчатым пледом. Напротив дивана стояла тумба с плазмой и приставкой, и между ней и диваном поместился бы хороший кухонный стол, но пока там лежал только синий мягкий ковёр с орнаментом из косточек. У стен стояли большой аквариум с рыбой, похожей на пиранью, шкафы с книгами и посудой, которая, видимо не помещалась на кухне… Тут Фриск вспомнила о том, что её разбудило: громко шепчущие голоса. Девушка невольно прислушалась. — Брат! Мы обязаны вернуть её домой! Её родители волнуются за неё! — Фриск сразу поняла, что речь идёт о ней, и напряглась. — А что, если я не хочу, — второй голос был ниже и говорил не шёпотом, но, несмотря на это, сильно тише первого, — Да и она сама вряд ли хочет возвращаться, раз убежала… Могу её понять: этот старый хрыщ просто невыносим… — Брат, почему ты такой упёртый?! Тут живот Фриск громко заурчал, и она вспомнила, что так ничего и не ела со вчерашнего утра, разве что только бутерброды, а из комнаты, где спорили незнакомцы, веяло манящим запахом только приготовленных оладушков. Она надела на ноги кроссовки, стоящие около кровати, завязала шнурки и пошла к предполагаемой кухне. *** Когда на кухню осторожно заглянуло веснушчатое лицо, братья тут же заткнулись, неловко уставившись на стоящую в проёме дверях девушку. Хотя лицо того, который пониже, было скорее ошарашено, и он во все глаза смотрел на незнакомку. Когда она спала, он не видел её глаз, и даже не мог представить, как они прекрасны. Возможно, в глазах Фриск не было ничего не обычного, разве что золотой цвет радужки у людей встречался довольно редко, но для Санса эти глаза были глазами ангела. — З-золотые… — только и смог вымолвить блондин, на что его брат недовольно зыркнул на него: так пялится и ещё и сразу указывать на особенности внешности казалось ему крайне неприличным. Мало ли человек комплексует из-за этой своей особенности. — Мой брат хочет сказать, что оладья уже подзолотились, так что прошу за стол, — Папирус дружелюбно улыбнулся и, как истинный джентльмен, отодвинул стул, приглашая девушку сесть. Та неуверенно потупилась, но всё же села за стол. Высокий парень поставил на стол тарелку с завтраком и несколько банок с вареньем и мёдом на любой вкус, налил чай и, наконец, сам сел с братом за стол. — Прости, что сразу не представились. Я Папирус, а этот лентяй — мой брат Санс. — СТАРШИЙ брат, — сразу же поправил низкий: ему хотелось произвести впечатление на девушку. Та лишь робко кивнула и тихим голосом представилась братьям. Затем повисло неловкое молчание. В воздухе крутился главный вопрос, который никто не решался задать. Санс тихо постукивал пальцем по столу, смотря в сторону, и подперев голову другой рукой, а его Брат молча наливал себе вторую чашку чая: он не хотел, но сидеть без дела в такой неловкой ситуации было бы невыносимо. Но чай, к несчастью, наливать долго не вышло, и длинный сел за стол к остальным и всё-таки решился прервать молчание и спросить. — Фриск… Почему ты сбежала из дома?.. Девушка слегка сжалась, и тишина стала ещё более напряжённой, слышалось лишь казавшееся сейчас невероятно громким тиканье настенных часов. Для братьев, наверное, стук стрелки был похож на тиканье бомбы: они не знали, как новая знакомая может ответить на этот вопрос. Но, к их счастью, эта бомба пока не взорвалась, и Фриск подала свой тихий голос: — Я обещала, что дождусь Аза… Год прошёл, но я… Я уверена, что он вернётся… Санс нахмурился. Он ещё не знал эту девушку достаточно, не знал, кто такой Аз, и откуда она его ждёт, но уже возненавидел этого парня всем сердцем. Он ревновал, и это чувство, которое блондин испытывал впервые, жгло и разрывало его изнутри, как яд. — А может он просто нашёл себе кого-нибудь получше и бросил тебя? — Санс хмыкнул. Он не понимал, как можно любить такого жмота, который свалил и год не появляется. Да он по-любому уже с другой. Но Фриск на его слова резко встала, громко хлопнув руками по столу, от чего посуда на нём задребезжала, а братья вздрогнули от неожиданности. — Он… Не такой… — не став доедать завтрак и даже не дождавшись ответа, девушка вышла с кухни в гостиную, взяла свой рюкзак и ушла на улицу. Не успел Санс оправиться от шока, как уже получил смачный подзатылок от младшего брата. — Придурок! Кто тебя только за язык тянул! Азгор же просил отвезти её домой, а что теперь?! Почему ты такой гадкий?! — Папс был невероятно зол. Если бы он не был так хорошо воспитан, он бы точно хорошенько выругался. — Это я гадкий?! — Санс тоже встал из-за стола, чтобы быть хоть немного повыше и посерьёзнее, ведь ему жутко не нравилось, что его отчитывает МЛАДШИЙ брат, но блондин всё-равно смотрел на длинного снизу-вверх, — Это её дружок-козёл бросил её на целый год, а не я! По-любому умотал с какой-нибудь шлюхой! — Как ты можешь говорить такое, брат?! Они же с Азриелем брат с сестрой! И он пропал без вести в шторме год назад! — эти слова повергли Санса в шок. Жгучая злоба отступила, и осталось только отвращение к себе: как же он мог?.. Как он оказался способен сказать такую гадость этому милому ангелу… Возможно, она сейчас плачет, а он… Санс выбежал в прихожую, быстро натянул кроссовки, даже не став разбираться со спутанными шнурками, и выбежал на улицу за девушкой. *** Люблю смотреть в твои глаза бездонны, Люблю, как говоришь ты, как смеёшься. Нет для меня прекраснее Мадонны, И сердце, как пичужка в клетке бьётся. Люблю, как ты, прикрыв глаза, пьёшь кофе: Ты любишь латте, пенками покрытый, А я люблю, как, будто в катастрофе, Адреналин во мне кипит, давно забытый. Я так люблю сидеть с тобой под липой, Смотреть, как ты читаешь вдохновлённо, И будто бы твоей рукой убитый, Я снова наблюдаю упоённо. Люблю, когда хочу тебя коснуться, Но не могу посметь твой сон нарушить, Лишь лягу рядом, чтоб с тобой проснуться, Чтоб ты могла кошмар свой мне обрушить. Люблю я всё, чего коснулась ты рукою, Хоть и завидую я тем вещам всем сердцем. Люблю, когда ты к теплому камину Протягиваешь ноги, чтоб согреться. Ты так прекрасна, так невинна, знаешь? Как жаль, что я лишь уголёк горящий… Как жаль, что ты в моих глазах растаешь, Оставив только ветерок, сквозящий. Тот ветерок, что вновь меня задует, И я умру, но буду счастлив всё же, Что ты зажгла меня когда-то, очаруя, Что лишь любовь к тебе меня зачечь вновь сможет...