Огонь и я

Они не очень-то часто говорят, хотя могли бы, раз уж Чёрный Рыцарь так заботится о своей сменившей цвета возлюбленной. Он ведь не в силах её защитить, не видится с ней так долго, а с Рыцарем-Призраком эти промежутки хоть немного, но меньше. К тому же, ему-то с Чародейкой приходится пересекаться постоянно, ещё точнее, покорно появляться в её башне и, склоняясь на просторных ступенях, где могли бы поместиться все восемь, но хватает лишь одного, даёт отчёт об обстановке в королевстве. Видимо, привыкнув иметь с ним дело, властительница находит его более толковым, чем прочие возможные собеседники, не боится - и это так непривычно, что почти оскорбительно. Он мог победить её. Он бы одолел её мигом. А она, будто не слушая, даже не поднимает взгляд от старинного фолианта на коленях, перелистывает страницы, беззвучно и неутомимо перемалывает слова дикого ведьминского наречья на своих окрашенных в ядовитое губах. Иногда пожелтевшая с ходом лет бумага шуршит слишком громко, сбивая с мыслей, но и в такие мгновения Рыцарь-Призрак продолжает скучный отчёт, стиснув в костлявых пальцах край собственного плаща, чтобы только не схватиться на косу. Он сам себе кажется таким очевидно напряжённым, окостеневшим, что иногда на ум приходит несколько абсурдная выдумка: а что если Чародейка просто забыла обо всём минувшем? Раны, танец пыли во тьме, то, как носилась ласточкой от стены к стене то ли в смертоносных атаках, то ли в почти трепетной и оттого такой тревожной попытке увернуться? Вспоминая об этом, приблизительно можно понять, что Чёрный Рыцарь так отчаянно пытается спасти. Только вот понимать не хочется. Рыцарь-Призрак может смириться с Чародейкой, но простить Рыцаря Щита? Никогда. Те, кто попадает не в то время и не в то место, виновны уже в этом, виновны потому, что люди так устроены: переваливают свою тяжесть на любые подвернувшиеся плечи. Если бы рядом со злокозненным амулетом никого не оказалось, вряд ли многое бы изменилось - скорее всего, призрачный балахон просто сменил бы колдовской наряд. Или на мужчине это отразилось бы как-то по-другому? Тот, кого некогда звали Донован, думает, но не спешит делиться догадками даже с той, кому они могли бы показаться занимательными - изо рта вырываются лишь сухие данные; если бы их кто-нибудь слушал, застревали бы в ушах так же верно, как чёрствая пища не пролезает в стиснутое жаждой горло. Чародейке, очевидно, всё равно. То ли она уверена в своих подданных, то ли сама не знает, чего хочет. Рыцарь-Призрак склоняется ко второму варианту, потому что когда он заканчивает и застывает у стены, стараясь не проходить сквозь неё слишком уж очевидно, его не спешат отпускать. Тёмная властительница забывает о его присутствии, с ногами съёживается в кресле, по-змеиному обвиваясь вокруг книги. Проклятое сокровище - никогда и ничьим не может быть, ни на что не похоже. Чёрного Рыцаря, пытающегося добиться от этого внятного отклика, почти жаль - ведь он не отступит, это очевидно. Властителю жуткого старого замка, который язык не поворачивается назвать домом, не надо спускаться по ступеням, которых по счёту наверняка ровно тысяча и одна, чтобы знать, кто будет ждать его на обратном пути в его владения. К тому же, можно спрыгнуть, плавно планируя. Чёрный посмотрит с завистью - с горечью, почти со злобой, потому что на время вспомнит о потерянном по вине спутника звере. По этой же причине будет долго молчать, звеня тяжёлым доспехом еле слышно при каждом шаге, прежде чем спросит: - Ну как она? Как она, убийца и кровопийца, действительно? Донован пожмёт плечами - Донован, потому что захочется как в юности оттаскать проходимца за шкирку, ткнуть лицом, точно нашкодившего котёнка, в бессмысленность всех его стремлений. Даже если допустить невозможное и представить, что у него получится разбудить в этом самом опасном воине королевства деревенскую девушку с неуверенной улыбкой, выберут снова не его. Неужели некоторые люди стоят таких испытаний и потерь? Впрочем, этот вопрос не требует ответа, раз за идущим вестником смерти по ветру легко колеблется полупрозрачный плащ. Рыцарь-Призрак ничего не утаит. Отчёты туда и обратно: истёртые в порошок и пущенные по ветру цифры и факты против неуверенных оттого, что таких личных заметок. Нет, уставшей не выглядит. Ни печальной, ни раздражённой, ни мечтательной - хотя, ах да, впрочем, она читала книгу. Это важно? Чёрный Рыцарь, сосредоточенный и сбалансированный в бою (это ему не помогает), спотыкается то ли о камень, то ли и вовсе о траву, вытягивается в струночку (опять выдаёт звон доспехов) и переспрашивает: - А ты не заметил, что это была за книга? Я не подходил так близко. Я не хотел подходить так близко. Перестань, это попросту смешно, этого никогда не будет. Рыцарь-Призрак - нет, снова Донован - легко и без запинки врёт, подставив название первой вспомнившейся повести (о чём-то глупом и трепетном, уморительно-приключенческом, что только в юности читают мальчишки и никому не отдают даже на пару дней), потому что он знает, что Чёрный улыбнётся, пусть даже это скроет доспех. И порывисто потянется обнять, и отвернётся, вспомнив, что с ними со всеми стало, но этого правда хватит, чтобы Доновану стало немного легче. Потому что жизнь бесконечно щедра на выдумки - она всегда найдёт, что тебе предоставить взамен беззаботной пустоты, когда ты потерял всё, и что потом отобрать с той же лёгкой, игривой безжалостностью, с которой тонкие пальцы Чародейки вычерчивают в воздухе запретные символы.