Случайная встреча

Рихтер с усилием открыл глаза. Голова страшно болела, предметы вокруг казались мутными. Поводив глазами по сторонам и увидев кровать, телевизор, какие-то приборы и неестественно белые стены, он понял, что находится в больничной палате. Вспомнив о ране и прикоснувшись к груди, Рихтер нащупал довольно толстый слой бинтов. По ощущениям всё было в порядке. Он попробовал сделать глубокий вдох... Через мгновение стало ясно, что это не лучшая идея – в глазах сразу же потемнело. Решив больше не ставить подобных экспериментов, он поплотнее завернулся в одеяло и огляделся. На небольшом столике слева от него лежала газета, прижатая стаканом с прозрачной жидкостью. Дотянувшись до стакана, Рихтер сделал пару глотков – вода – и оглядел передовицу. Ну конечно – на первой же странице можно было увидеть место преступления, оцепленное полицией и перетянутое желтыми лентами. На асфальте виднелись тёмные пятна. Увидев их, Рихтер машинально дотронулся до бинтов. Он попытался присесть на кровати, чтобы прочитать статью. Выходило с трудом: его мутило, рана под бинтами при каждом движении все-таки давала о себе знать. В этот момент дверь в палату открылась, и в нее вошел мужчина лет тридцати пяти в небрежно наброшенном на плечи белом халате. Под халатом виднелся яркий синий пиджак, белая рубашка и такой же синий галстук. Увидев, что Рихтер пытается сесть, он двумя широкими шагами достиг кровати. – Быстро ложись обратно! Тебе еще нельзя вставать! – произнес он по-немецки с характерным американским акцентом и отобрал у Рихтера газету. Моргнув от такой наглости, Рихтер с неудовольствием взглянул на вошедшего и спустя мгновение удивленно произнес: – Питер? А ты как здесь оказался? – Скажу, если ляжешь обратно, – пообещал Питер и замахал на Рихтера руками. Тот послушно лег. Питер аккуратно сел на стул рядом, поправил галстук, отпил из стакана и торжественно произнес: – Друг мой, ты не представляешь, как я рад, что ты очнулся! За последние два дня я едва не поседел! – Два дня?! – ахнул Рихтер. – Я что, два дня так провалялся? – Почти три, – ответил Питер. – Гельмут сообщил мне рано утром... – Гельмут сообщил..? – перебил Рихтер и покачал головой. – А он как узнал? Питер посоветовал задать этот вопрос самому Гельмуту. Впрочем, увидев требовательный взгляд Рихтера, он махнул рукой. – Ну хорошо, если совсем коротко, то это Гельмут тебя спас. Приехал с полицией в парк и увидел там тебя... И ту девушку. – А сам он где? Он придет сегодня? – спросил Рихтер. – Он ушел домой поспать. Мы с ним тут вдвоем дежурим. Но я ему позвоню, он будет очень рад узнать, что ты очнулся и... – Питер запнулся и, быстро взглянув на Рихтера, продолжил. – ...пребываешь в здравом уме и твёрдой памяти. Хотя в этом я еще до конца не уверен... Он широко улыбнулся, весьма довольный тем, что смог вставить в речь подходящий оборот. Как и любому иностранцу, ему было приятно щегольнуть знанием языка. Однако спустя мгновение он уже нахмурился. – А с какой это радости в тебя стреляли, скажи-ка мне на милость? И что ты делал в этом парке в такой поздний час? – поинтересовался он, глядя на Рихтера. Тот скорчил недовольную гримасу. – Я обязательно расскажу тебе, Питер. Как только выйду отсюда... – он закашлялся и, сделав глубокий вдох, продолжил. – А та девушка... Что с ней? Она жива? – Жива, но до сих пор не пришла в себя. Ее ранили в шею. Настоящее чудо, что она выжила. – Чудо? – переспросил Рихтер. – Конечно. – кивнул Питер. –Ты не представляешь, как ей повезло – ещё буквально сантиметр, и пуля задела бы сонную артерию, а это, по сути, верная смерть. Крови было бы куда больше, и она бы точно не дожила до приезда скорой. – Да уж, повезло... – вздохнул Рихтер. – Но не повезло поздно ночью рядом со мной очутиться. Интересная штука удача, да? – он попытался улыбнуться, но не вышло – грудь внезапно пронзило болью. Питер пожал плечами. – У каждого из нас своя судьба, своя жизнь и свой конец. Видимо, так должно было произойти. Рихтер нахмурился и отвернулся. В такого рода вещи он не верил и утешать себя подобными мыслями не собирался. Питер же тем временем извлёк из кармана телефон и принялся набирать номер. – Гельмут! Спишь? Разбудил?– принялся кричать он в трубку. – Извини, конечно, но тут хорошие новости! В трубке что-то спросили. – Да, очнулся! – продолжил Питер. – Как себя чувствует? – он бросил взгляд на Рихтера. Тот ответил: – Передай, что неплохо. И пусть договаривается, чтобы меня отсюда выписали поскорее. – Бредит немного! – ответил Питер в трубку. – Но, думаю, через пару дней это пройдёт. В ответ на это Рихтер предпринял попытку подняться. Увидев это, Питер попросил Гельмута приехать вечером и поскорее отключился. – А ну-ка лежи! Пойду за твоим врачом схожу.– сказал он и поднялся. -- Питер ушёл, и вскоре в комнату заглянул другой человек. Немолодой мужчина в белом халате и в белой же шапочке, с папкой и карандашом в руках определенно походил на доктора. В зубах у него была трубка – впрочем, незажженная. Она подходила его широкому лицу и создавала вокруг него атмосферу какой-то добродушности и непосредственности. Дополнялось это чувство тем фактом, что на лице доктора постоянно играла полуулыбка. Как трубка при этом не выскальзывала у него изо рта – загадка. Видимо, сказывался большой опыт. Он подошёл к кровати Рихтера, посмотрел на него и что-то отметил в своей папке. Рихтеру это не понравилось. – Доктор, мой товарищ вам должен был сказать... Доктор движением руки остановил его. – Да-да, он упомянул, что едва очнувшись, вы сразу же решили поскорее отсюда улизнуть. Вместе с тем, скажу вам по секрету, он попросил меня по возможности задержать вас здесь подольше, чтобы вы как следует пришли в себя. Рихтер нахмурился. На Питера это было очень похоже – он любил принимать решения за друзей и пребывал в абсолютной уверенности, что делает для них лучше. Друзья с этим часто не соглашались. Доктор со вздохом присел на стул, с которого буквально пару минут назад встал Питер. Бросив взгляд на Рихтера, он поинтересовался: – И что же вы такого могли натворить, чтобы получить пулю? – Много ли в наше время надо, дорогой доктор... – уклончиво произнес Рихтер. Доктор хмыкнул и вытащил трубку изо рта. Рихтер посмотрел на него и махнул рукой, разрешая тому закурить. Доктор изобразил удивление: – Курить в комнате человека с пробитым легким? Да, господин... э-э... Рихтер, вы еще действительно не совсем хорошо соображаете. Рихтер, успевший на пару минут забыть о своей ране, нахмурился и придал лицу недовольное выражение. – Гулять мне хотя бы можно? Хотя бы по комнате? – Пока лучше не вставать без необходимости. – покачал головой доктор. –Если что-то понадобится – зовите медсестру. Доктор поднялся со стула и направился к двери. У самого порога он обернулся и снова взглянул на Рихтера. – Кстати, о той девушке, что доставили вместе с вами... – произнес он. Рихтер оживился. – Что с ней? – Что вы можете про неё сказать? – вместо ответа произнес доктор. – Вы её знаете? Рихтер пожал плечами. – В тот вечер я ее видел впервые, да и то мельком. Когда она проходила мимо, не успел даже разглядеть как следует. Темно было. Доктор кивнул. – Ничего, разглядите ещё. Если она... – доктор замялся, словно не мог решить, стоит ему продолжать, или нет. Рихтер смог додумать и сам. Ему стало очень тяжко. – Что, шансы совсем низкие, да? – тихо спросил он. Доктор вздохнул. – Неведение – это самое страшное в этой ситуации. Мы не знаем, чего ожидать. Она потеряла очень много крови, и неизвестно, сколько организму потребуется на восстановление. Восстановится ли он вообще. Но... – доктор попытался улыбнуться. – ...факт того, что она до сих пор жива и дышит, все-таки даёт надежду, верно? – В такие моменты только и остаётся, что верить. В дверь негромко постучали. Доктор, видимо, не ожидавший сегодня к Рихтеру других посетителей, нахмурил брови. Дверь открылась, и Рихтер увидел Гельмута. С ним был ещё один человек в униформе полицейского. -- Спустя пару минут, когда доктор ушёл, предварительно предупредив Рихтера, чтобы тот не пытался самостоятельно встать, а посетителей – чтобы не мучали больного, полицейские устроились на стульях. Человек, пришедший с Гельмутом, выглядел на сорок с небольшим лет и был одет слишком уж официально – сюртук, мундир, белая рубашка. Золотые звёздочки на погонах сияли так, будто их с особым старанием начищали каждое утро. Для своих лет у него было достаточно неплохое звание – майор. Вместе с тем он то и дело поглядывал на Гельмута, словно ища у того поддержки. Гельмут же был совсем не похож на того благообразного старичка, которым запомнил его Рихтер в кофейне в тот злополучный вечер. За просторным серым пиджаком можно было усмотреть мятую рубашку и серый галстук, чуть съехавший вбок. Видимо, в отличие от своего спутника, Гельмут собирался второпях. Под глазами у него были синяки, и сам он выглядел довольно уставшим. – Не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, – начал он серьёзно, покосившись на полицейского и, вероятно, тоже решив полностью настроиться на рабочий лад. – И так понятно, что паршиво. После того, как Питер позвонил, я сразу отправился сюда, только зашёл по дороге в отдел и попросил господина Маври пойти со мной. Полагаю, тебе есть что ему рассказать. – Здравствуйте, инспектор. Давно не виделись, – проговорил Рихтер. – Сейчас пожать руку вам, как видите, не могу. Впрочем, этого удовольствия мы с вами избегали и ранее, так ведь? Инспектор Маври поморщился, а Гельмут удивленно воззрился на Рихтера. – Вы знакомы? – Разумеется, – ответил за Рихтера инспектор. – Господина Рихтера у нас все знают. Никто, кроме него, не приходит после каждого несчастного случая с какими-то странными уликами, всякий раз указывающих на одно и то же лицо. Вероятнее всего, несуществующее. – Ну да, что и требовалось доказать, – Рихтер развел руками. – Человека – точнее, даже двух – едва не убили в центре города, а им все равно. Кто же в меня стрелял тогда? «Когда убьют, тогда и приходите» – так это звучит? Полицейские переглянулись, при этом Гельмут вздохнул и пожал плечами, а Маври извлёк из небольшой сумки авторучку и блокнот. – Не будем терять времени, – произнес он и бросил взгляд на страницу блокнота. – Видели ли вы стрелявшего? – Нет, – ответил Рихтер не раздумывая, – вспышки от выстрела тоже. Видимо, стреляли с большого расстояния. Он на мгновение остановился и добавил: – Дважды. Очень точно, как можете заметить. Маври кивнул. – Как вы думаете, с какой целью была совершена попытка убийства? В ответ Рихтер закатил глаза. – Вам напрямую сказать? – проговорил он медленно. – Чтобы я перестал лезть в его дела. Видимо, я ему наскучил, и он решил поставить точку в наших отношениях. Повисло молчание. Маври чертил линии в блокноте и, судя по тому, как громко скрипела авторучка о бумагу, он прилагал усилия, чтобы держать себя в руках. – Спрошу прямо, – произнес он неожиданно твердо и взглянул в упор на Рихтера. –Что вы делали в парке так поздно ночью? Пришли воздухом подышать? – Именно так. – произнес Рихтер, не отводя взгляда от полицейского. – А что в этом странного? Гельмут, всё это время сидевший на стуле и слушавший их разговор, нахмурил брови. Маври вздохнул и убрал блокнот. – Сдается мне, господин Рихтер, что сейчас мы с вами каши не сварим. Я приду еще раз как только вы будете настроены на серьезный разговор. Сказав это, он поднялся и быстро вышел из комнаты. Гельмут смотрел на Рихтера. Тот тем временем опустил голову на подушку и принялся изучать белый потолок. Пару минут спустя Гельмут решил нарушить молчание: – И зачем надо было ему грубить? Он же все-таки помочь хочет. Рихтер усмехнулся. – Да уж, помочь. Я приходил к нему три или четыре раза, и итог каждого разговора был примерно таким же. На кой черт вообще этому городу полиция, если она ничего не хочет делать? – Ну так, может, тебе стоило рассказать ему про записку? – спросил Гельмут. – Не понимаю, зачем было ее скрывать. – Кстати да, записка! – Рихтер оживился. – Я у тебя её оставил, значит? – Да. А ты разве не специально её выложил? На всякий случай? – Нет. – То есть, то, что ты не умер в ту ночь – чистая случайность? – с недоуменным взглядом спросил Гельмут. – Ну... – Рихтер на мгновение задумался и пожал плечами. – Выходит, что так. Гельмут взглянул на него и покачал головой. – Ну что такое? – недовольно произнёс Рихтер. – Ты же приехал и спас меня! Значит, не о чем волноваться, всё так и должно было быть. Улыбнувшись, он спрятал лицо в подушку, чтобы Гельмут не видел его покрасневшего лица. «Сам ведь себе говорил, что не веришь в такие случайности..!» Гельмут же тем временем извлёк из кармана записку и принялся вертеть её в руках. – И что, ты действительно думал, что он будет с тобой говорить? Не мог своим "громадным аналитическим умом" просчитать, что это ловушка? – спросил он. Рихтер же резко повернул голову и дёрнулся, чтобы вырвать у него клочок бумаги. Гельмут вздохнул и положил его ему на ладонь. Рихтер развернул листок и прочитал текст, написанный каллиграфическим почерком: "Господин Рихтер, Приглашаю Вас сегодня, 21 мая, в 23:30 на прогулку в парк. Приходите – думаю, нам есть о чем поговорить. Примите мои уверения в моем весьма высоком к вам уважении, Доктор Шерман" – Видишь – "прогуляться, поговорить"! – произнес Рихтер. – Если бы он хотел меня убить, то написал бы так? Наверняка придумал бы что-то более зловещее. – И ты бы не пришел. Или пришел бы, но с кем-то. – Во всяком случае, теперь я точно знаю, что все это не совпадение, –произнес Рихтер. – Другие улики, убийства – все это не совпадение. Все это время я был на верном пути. Гельмут тем временем поднялся и направился к выходу. – Лежи и выздоравливай. Об этом сможешь подумать потом, – он остановился у двери и обернулся. – А вообще, мой тебе совет – как выйдешь отсюда, брось заниматься этим делом. Если уж есть тяга к детективному делу, то работай дальше у Питера и выполняй другие заказы. А о докторе забудь! Гельмут произнес это и вышел из комнаты. Рихтер лежал в кровати, не двигаясь. В руке у него была записка; он крепко сжимал ее до тех пор, пока не уснул.