Случайная встреча

Выйдя на улицу, Рихтер осторожно огляделся. Подозрительных людей, лениво покуривавших сигарету около входа в офис, либо же излишне усердно разглядывавших витрину находящегося по соседству магазина, обнаружено не было. За детективом никто не следил, чему Рихтер, впрочем, совсем не обрадовался – напротив, он сделал унылую гримасу и лениво побрел в сторону дома. Дело усложнялось. В способность полиции распутать дело он не верил уже давно, однако тот факт, что теперь они словно стояли по разные стороны баррикад, удручал его. Он понимал, что если люди, принимающие решения, подкуплены, то добраться до истины будет очень непросто. Более того – опасно. За себя Рихтер не переживал. Семьи у него в Радебойле, как уже говорилось, не было, однако были друзья, усложнять жизнь которым ему хотелось в последнюю очередь. Была еще и Элиза. Рихтер остановился. Элиза! Заметив проезжающее рядом такси, Рихтер взмахнул рукой. Машина остановилась. – В больницу! … Аккуратно открыв дверь, Рихтер увидел, что девушка сидит на кровати и читает книгу. Заметив его, она улыбнулась. – Здорово, что решил меня навестить! Не представляешь, как здесь скучно день за днем… – начала она и осеклась, увидев, что тот встревожен. – Что произошло? Рихтер подошел поближе и, убедившись, что с ней все в порядке, рухнул на стул, чтобы отдышаться. – Стыдно и говорить на самом деле... – начал он неуверенно. Элиза нетерпеливо дернула его за рукав и потребовала объяснений. – Ну хорошо, хорошо, – произнес он. – Мне... э-э... сон приснился. Не очень приятный, не хочу о нем вспоминать. Он решил до поры не беспокоить Элизу расследованием. Пусть сначала поправится. Ее же подобный уклончивый ответ не удовлетворил. – А я была в этом сне? – спросила она с явным интересом. – Расскажи, я тут как раз книжку по этому вопросу читаю! Рихтер взглянул на обложку. «Мэттью Уолкер – Почему мы спим? БестселлеротNew York Times». – Уолкер, значит... Надеюсь, что не слипуолкер... – произнес он по-английски едва различимо, но Элиза все равно услышала и закатила глаза. – Неужели и ты фанат этих ужасных «папкиных шуток»… Они с пару мгновений серьезно смотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. – А где ты ее раздобыла, кстати? – спросил Рихтер, забрав у нее книгу и покрутив ее в руках. – Ты не поверишь, но она была в здешней библиотеке. Да, тут – внезапно – есть библиотека, и в ней – внезапно вдвойне – есть книга на английском языке. Рихтер покивал, пролистывая книгу. Несколько пометок, оставленных ручками разных цветов – видимо, разными людьми. На вид она была совершенно не потрепанной, что было странно с учетом время ее выпуска – около восьми лет назад. – И что пишут? Есть что-то занятное? – Не особо... Написано слишком уж простым языком, будто бы для детей. Про фазы сна, о том, что спать надо восемь часов и режим соблюдать... Мэттью определенно открывает людям глаза. – Да уж. Лучше бы закрывал – ведь книга про сон все-таки... Элиза снова закатила глаза и потребовала книгу назад. – Для меня самого сон всегда казался чем-то интересным, – произнес Рихтер, не спеша расставаться с книгой. – Когда просыпаешься посреди ночи от кошмара, ощущения кажутся реальными. Занятно, что мозг может их так настолько четко проецировать. Элиза все-таки отобрала у него книгу и открыла где-то посередине. – Смотри, здесь как раз про это говорится! Она вслух зачитала абзац о фазе быстрого сна. Рихтер поморщился. – Я не совсем это имел в виду. Для меня удивительным кажется способность мозга создавать иллюзию и самому же в нее верить. А представь, что будет, если подобные эмоции человек будет испытывать не во время сна, а по желанию? – А пример можно? – Можно. Представь, что ты прыгаешь с парашютом. Прыгала когда-нибудь? Элиза помотала головой. – Я тоже. Ну так вот, я думаю, что в будущем при помощи определенного воздействия на мозг можно будет испытать точно такие же эмоции, не совершая прыжка по-настоящему. Эдакий «прыжок на минималках» – ощущения и воспоминания есть, а вертолета, парашюта, инструктора и кучи потраченного времени – нет. Элиза покивала головой и нахмурилась. – Что такое? – спросил Рихтер. – Мне кажется, что это лишит смысла саму жизнь. Подключился к устройству и испытывай все как по-настоящему – горе, радость, страх, удивление... Зачем в таком случае куда-то идти, если все можно прочувствовать не выходя из комнаты? – Я понимаю, но разве жизнь не сводится к обычной стимуляции мозга? Ты говоришь – «как по-настоящему», но ведь это и так по-настоящему. Чувства, которые ты испытаешь с помощью этого устройства, будут абсолютно такими же, как если бы ты испытала их во время прыжка. – «К обычной стимуляции мозга...» – повторила Элиза. И внезапно хихикнула. – А кто может гарантировать, что ты сам не мозг в банке, и тебя сейчас не стимулируют? Рихтер поморщился и подвигал плечами. Плечи казались настоящими. Девушка перед ним – тоже. Положив книгу на тумбочку, Элиза поинтерсовалась, нет ли в коридоре кофейного автомата. Рихтер послушно отправился проверять и через пару минут вернулся с двумя бумажными стаканчиками в руках. – А что доктор говорит? Когда будет тебя выписывать? – поинтересовался он, отдавая латте ей в руки. – Если сахар нужен, то я взял пару пакетиков. Элиза от сахара отказалась, заявив, что предпочитает не перебивать вкус. Рихтер одобрительно покивал и сказал, что в будущем будет иметь это в виду. – А что касается врача... – нахмурилась Элиза. – Я уже хорошо себя чувствую, но он не хочет меня отпускать домой даже на день рождения! Рихтер заинтересовался. – А когда у тебя день рождения? Оказалось, что через два дня – 10 июня. – И умоляю – не нужно подарков, – добавила Элиза, глядя на Рихтера. – Достаточно и того, что ты время от времени меня навещаешь. У меня не так-то много друзей, так что если придешь и составишь мне компанию в этот день, я буду очень рада. Рихтер обещал прийти. ... – Как это никто не навещал? Совсем никто? – переспросил Гельмут. Рихтер, не отвлекаясь от лазаньи, несколько раз кивнул и жестом указал Гельмуту на кресло. Тот сел. – Спасибо, что заехал, – произнес Рихтер, сделав передышку от жевания. – У меня еще как-то не было возможности – и, признаюсь, желания – сходить в магазин и закупить продуктов. Так что если бы не ты, я бы или оголодал, или жил целиком и полностью на лапше. Гельмут махнул рукой. – Я почему-то сразу подумал, что тебе будет лень готовить, – ответил он и извлек из сумки термос с кофе. Рихтер покачал головой. – Думаю, я и так сегодня не засну, – произнес он и задумался, положил вилку на стол. – Что такое? – спросил Гельмут? – Невкусно? – Нет, лазанья отличная, как всегда! – поспешил ответить Рихтер и поник. – Просто я подумал, что у нее, похоже, совсем нет друзей. – Кроме тебя, разумеется, – поправил его Гельмут. – Ты ведь можешь назвать себя ее другом? Рихтер кивнул. – Или даже больше, чем другом... – продолжил Гельмут, еле скрывая улыбку. Рихтер нахмурился. – Это ты на что намекаешь? Гельмут тут же помотал головой и объяснил, что намекает лишь на обстоятельства, при которых их обоих доставили в больницу. Рихтер еще немного поиграл бровями и все-таки перелил немного кофе из термоса в чашку. – Признаться, я бы чувствовал себя намного спокойнее, если знал о ней чуть больше, – произнес Рихтер, отпивая кофе. – Что о ней известно? Только то, что иностранка – возможно, американка, – занимается журналистикой и имеет какое-то отношение к доктору. – У нее американский паспорт, – подтвердил Гельмут. – Я видел копию на столе у Маври. Рихтер оживился. – А тебе, случаем, не удалось взглянуть на страницу с визой? Гельмут ответил, что нет, и поинтересовался, зачем Рихтеру ее виза. – Дело в том, – пояснил Рихтер, – что пограничники обычно ставят штамп о въезде на том же развороте, что и виза, то есть на соседней странице, если она пустая. Так бы мы узнали точно, когда она заехала. – Если тебе это важно, я могу спросить у Маври, – сказал Гельмут. Рихтер махнул рукой. – Да не то чтобы очень важно. Если она приехала недавно, это объяснит отсутствие друзей и знакомых. Я сам у нее спрошу, если не забуду. – А когда ты собираешься к ней пойти? Рихтер рассказал про день рождения. Гельмут обрадовался и заявил, что тоже придет. – Я принесу пирог и бутерброды, – сказал он. – На вас с Питером остается подарок. – Она сказала, что ей ничего не нужно. – Ты же не первый день на свете живешь, – с укоризной произнес Гельмут и покачал головой. – Если она так сказала, это значит, что подарка она от тебя точно ждет. – А почему она так и не сказала? – поинтересовался Рихтер. – Зачем сказала ровно наоборот? Гельмут махнул рукой и решил не тратить время на объяснение Рихтеру очевидных вещей. ... – С днем рождения! – донеслось откуда-то из коридора. В следующее мгновение дверь с грохотом распахнулась и в палату не то вошли, не то вбежали двое мужчин, держа наперевес цветы и почему-то стулья. Это вторжение изрядно напугало Элизу, которая только что закончила с завтраком и собиралась как следует вздремнуть. Рихтер и Питер – а это, разумеется, были они – уже поставили стулья возле ее кровати и теперь протягивали ей цветы. Элиза расплылась в улыбке. – Как неожиданно и приятно, – произнесла она, беря по букету в каждую руку. В правой у нее оказались хризантемы, в левой – лилии. – Этот, наверное, от тебя, Рихтер, – кивнула она на букет с хризантемами. Рихтер кивнул. – Да, а лилии – от меня, – сказал Питер, улыбаясь. – Какой интересный цвет! – проговорила Элиза, смотря на букет. – Оранжевый. Питер гордо заявил, что он потратил кучу времени, чтобы найти столь уникальный букет. Рихтер закатил глаза. – Вечно вам, американцам, надо, чтобы было уникально или лучше всех. Хотя ты, – кивнул он Элизе, – наверное, его понимаешь. Та улыбнулась и заметила, что она была бы рада даже самому скромному букету. Рихтер бросил на нее одобрительный взгляд. – Сейчас еще придет Гельмут и принесет чего-нибудь поесть, – сказал он, потирая руки. – Тебе наверняка уже страшно надоела эта больничная еда. Элиза закивала настолько резко, насколько позволяла ее перевязанная шея. Рихтер с удовлетворением отметил, что слой бинтов стал значительно тоньше. – Какой у нас план? – поинтересовался Питер, раскачиваясь на стуле взад-вперед. Ему почему-то не сиделось на месте. – Дождемся Гельмута и сыграем в мафию? Вроде так договаривались? Питер на мгновение задумался и покачал головой. – Даже для самой простой версии с одной мафией и одним комиссаром нам нужно семь человек – шесть игроков и ведущий. А нас всего... – он стал загибать пальцы. – Четверо. Если Гельмут придет. – Нет проблем, – произнес Рихтер. – Попросим доктора и еще кого-нибудь из сотрудников. Уверен, они не откажут. Полчаса спустя пришел Гельмут с пиццей и коктейлями собственного приготовления. Памятуя о состоянии Элизы, он принес для нее теплый чай. – Это вы замечательно придумали, – похвалил Гельмута доктор, которого только что заманил пиццей Рихтер. – Имбирь очень полезен для голосовых связок, это как раз то, что нам сейчас нужно! Когда с пиццей было покончено, Питер решил, что настало время объяснить правила. – Нашему дорогому другу, – кивнул он на Гельмута. – Придется побыть ведущим. Ты не возражаешь? Я слышал, у тебя есть какой-никакой опыт. Гельмут кивнул. – Отлично! Вы ведь все знакомы с правилами обычной, так называемой дворовой мафии? Почти все ответили утвердительно. – Замечательно! – обрадовался Питер. – Значит, много объяснений не потребуется. Турнирная мафия, по словам Питера, отличалась от дворовой тем, что была немного серьезнее. В ней мафия просыпалась всего один раз и планировала убийства на всю игру. «Заказ» давал глава мафии – игрок, вытянувший карту дона. Сами убийства происходили по следующему сценарию – ночью игроки мафиозной команды должны были поднять руку вверх и, когда ведущий говорил номер игрока (а проговаривал он их по очереди с первого по последний), спустить указательным пальцем спусковой крючок воображаемого пистолета. Если кто-то из игроков «стрелял» не в того, то жертва выживала, поэтому было важно не перепутать номера, а если «договорка» была динамической – внимательно смотреть на дона во время игры, дожидаясь, пока он подаст знак, в кого следует стрелять этой ночью. На ночной фазе игры также просыпался комиссар и показывал ведущему номер игрока, которого хотел бы проверить. Ведущий жестом показывал роль этого игрока, после чего комиссар закрывал глаза. После этого то же самое делал и дон – просыпался и спрашивал, является ли тот или иной игрок комиссаром. Дневная фаза игры в спортивной мафии не слишком отличалась от таковой в мафии обычной – игроки по очереди высказывались, а после – голосовали. Заголосованный игрок «вставал» из-за стола, а его роль не раскрывалась до конца игры. Мирные побеждали, если избавлялись от всех игроков мафии, а мафия – если число мафии и мирных жителей оказывалось равным. – Все ли понятно? – спросил Питер, закончив рассказ. Судя по реакции остальных, понятно было далеко не все. Это, впрочем, Питера не обескуражило. – Ничего, во время игры разберетесь, – улыбнулся он и отвел в сторону Гельмута, чтобы напомнить ему, как проводить игры. Гельмут, игравший в мафию в кофейне едва ли не каждый день, в этом явно не нуждался, но приличия ради отошел вместе с Питером. – Волнуешься? – спросил Рихтер у Элизы. Он только что еще раз объяснил правила медбрату, который, как оказалось, до этого про мафию даже не слышал. – Я тебе, если что, буду подсказывать. Та покачала головой. – Мы довольно много играли в Мафию в университете, – сказала она. – Не по таким сложным правилам, конечно. Хотя так играть определенно интереснее. – А в каком университете ты... – начал Рихтер, но не успел договорить. Его прервал громкий голос Питера. – Все готовы? Подходите и тяните номер! Элиза удивленно посмотрела на Рихтера. Тот улыбнулся. – Да, эта мафия настолько серьезная, что здесь даже за стол просто так сесть нельзя. У него в мешочке номера – от одного до шести, которые определяют место за столом. Бывает, что это играет очень большую роль – например, если два игрока мафии рядом, то им удобнее договариваться, кого стрелять. Или если комиссар хочет вскрыть свою роль игроку, в котором уверен, и указать на проверенную им мафию. – А почему он сам не скажет о том, кто мафия? – поинтересовалась Элиза. – Потому что в таком случае его убьют в следующую же ночь. Элиза покивала и сказала, что игра становится сложнее и сложнее по мере ее изучения. Рихтеру выпал номер три, Элизе – два. Питер был очень доволен – ему выпал шестой номер. Он по опыту игры знал, что наибольшее значение за игровым столом зачастую придается словам того, кто говорил последним. Доктор, таким образом, занял пятое место, его помощник – четвертое, а медбрат – первое. – Так как у нас одна мафия, стадию знакомства и «договорки» можно пропустить. Для мафии это преимущество – можно будет менять свой план отстрела во время игры, – пояснил Питер, когда все заняли свои места. – На первом кругу обсуждения голосования не будет, оно состоится на второй день, когда мафия убьет одного горожанина. – Все готовы? – громко спросил Гельмут. Все кивнули и закрыли глаза. «У меня, стало быть, выбор из трех карт... – думал Рихтер. – У Элизы из четырех. Явное преимущество!». – Игрок под номером два, тяните карту! – произнес Гельмут. «Интересно, какая у нее роль... – размышлял Рихтер. – Если вытащу шерифа, то проверю ее первой». – Игрок под номером три, тяните карту! – услышал он голос рядом с собой. Открыв глаза, Рихтер наугад вытащил карту. Перевернул. Это была карта дона. По его спине пробежал приятный холодок. Хоть и мафия не была его любимой картой, это все же была активная роль, что делало игру интереснее. Когда все ознакомились со своими ролями, ведущий объявил о том, что наступил день. Медбрат, которому выпала нелегкая задача открыть стол, ничего не мог сказать по поводу игроков, поэтому рассказал, как провел сегодняшний день. Его речь была не слишком уверенной, что сразу же подметила Элиза. По ее словам, это могло значить, что медбрат вытянул карту мафии и из-за этого немного волнуется. Рихтер же, наоборот, сказал, что причина неуверенности в том, что тот играет впервые, и призвал стол не судить его слишком строго. Доктор и его помощник поддержали Элизу, а Питер, закрывавший круг – Рихтера. Так как голосования на этом кругу не было, Гельмут объявил о наступлении ночи. – Мафия выходит на охоту... Рихтер поднял руку вверх. – И стреляет в игрока под номером... Рихтер напрягся. – Один... Рихтер нажал на курок. – Два... Три... Четыре... Пять... Шесть... Мафия опускает оружие. Рихтер опустиил руку. – Спасибо. Просыпается комиссар, ищет мафию... Спасибо. Просыпается дон, ищет комиссара. Рихтер открыл глаза и показал Гельмуту цифру два. Тот покачал головой. Элиза не была комиссаром. Рихтер кивнул и закрыл глаза. – Утро! – проговорил Гельмут. Все открыли глаза. – Это ночью мафия стреляла... И не промахнулась. Игрок номер один, у вас есть право на последнее слово. Медбрат, явно раздосадованный тем, что вышел из игры так рано, заявил, что мафией он все-таки не был, и предложил обратить внимание на тех, кто был готов голосовать против него, а именно – на доктора и Элизу. – Спасибо! Вы покидаете игру. Медбрат вместо со стулом отодвинулся ближе к стене. – Второй круг, время обсуждения! Игрок номер два, вы начинаете. Элиза, выглядящая весьма смущенной, стала объяснять, что любой на втором номере сделал бы именно такие выводы из неуверенной речи медбрата. Потратив минуту на оправдания, она не сообщила никакой новой информации и забыла выставить игрока на голосование. Далее говорил Рихтер – он согласился с медбратом и предложил выставить на голосование одного из тех, кто говорил против него. – Выставляю на голосование игрока под номером пять! – объявил он и постучал по воображаемому столу. – Принято, – объявил Гельмут. Помощник, видимо, не разобравшийся в игре, выставил на голосование Элизу, толком не объяснив, почему он это сделал. Доктор, говоривший за ним, с весьма сердитым выражением лица принялся объяснять Рихтеру, что он, доктор, не мафия. На это он потратил добрых сорок секунд, а когда времени осталось совсем немного, как-то странно дернулся и объявил, что он – комиссар, а Рихтер – проверенная мафия. В ответ Рихтер сделал жест, что вскидывает шерифский жетон, и показал, что он – комиссар, а доктор – проверенная мафия. Никто, кроме Питера, этого не понял. Сам же Питер улыбнулся и Рихтер понял, что попал в ловушку. Питер, говоривший вслед за ним, двадцать секунд потратил на объяснение того, что мирные жители должны выставлять игроков на голосование, так как если они этого не делают, то мафия выставит мирных и тем самым выиграет. Еще тридцать секунд он потратил, рассказывая, что сейчас они в очень выгодном положении – в игре два комиссара, и один из них точно мафия. По его словам, игра уже была выиграна – можно проголосовать за доктора и Рихтера по очереди, а так как сейчас за столом пять игроков, они могут один раз ошибиться. На следующем кругу, даже когда мафия убьет одного из них, останется одна мафия и два мирных жителя. На последних секундах он выставил Рихтера на голосование. Голоса распределились так – помощник доктора проголосовал за Элизу; Питер и доктор проголосовали за Рихтера; Элиза и Рихтер проголосовали за доктора. – У игроков номер три и пять равное количество голосов, – объявил Гельмут. – Сейчас будет голосование из них двоих. Кто за то, чтобы игрок номер три покинул этот стол? Доктор и его помощник подняли руки. – Оставшиеся голоса идут игроку под номером пять. Игрок номер пять, ваше последнее слово? Раскрасневшийся доктор принялся вопрошать у стола, зачем нужно было его выгонять, когда он – комиссар? Рихтер, частенько игравший на комиссаре, отлично понимал его чувства – вроде и стараешься для города, а он вон как с тобой поступает... Наступила ночь. Рихтер стрелял в помощника доктора, понимая, что вероятнее всего отправится вслед за ним на следующем кругу – Питер довольно четко объяснил суть математической победы и сейчас наверняка повторит свою мини-лекцию для Элизы. – Просыпается комиссар и ищет мафию..! Спасибо, – проговорил Гельмут и продолжил. – Просыпается дон и ищет комиссара. Рихтер открыл глаза и показал на Питера. Гельмут кивнул. Рихтер развел руками и закрыл глаза. «Как, интересно, Питер убедил доктора вскрыться за него...» – Утро! – объявил Гельмут. Рихтер открыл глаза и сразу же увидел взволнованного Питера. – Игрок номер шесть, вы открываете этот круг! Питер, которому наконец дали возможность высказаться, был настолько возбужден, что путал в речи английские и немецкие слова. – Это что же получается?! – вопрошал он. – Да, я шериф! Доктор вскрылся за меня, чтобы найти мафию, и нашел! А сейчас я проверяю ее, – он показал на Элизу, – и что же выходит? Она мафия?? А ты тогда кто? – обратился он к Рихтеру. – Мирный?? Рихтер удивленно взглянул на Элизу. Та сидела со смущенным видом и смотрела куда-то в пол. Питер повозмущался еще с полминуты и выставил на голосование Элизу. Элиза же отказалась от минуты и выставила на голосование Питера. Рихтер, ради приличия, выставил на голосование себя – обычно на «угадайке», то есть на стадии игры, в которой за столом два мирных и одна мафия, нужно, чтобы все были выставлены на всякий случай, и не было такого момента, что выставлены два мирных. – Голосование! – объявил Гельмут. – Кто голосует за игрока под номером два? Один голос. Питер недовольно взглянул на Рихтера. Тот пожал плечами – он знал и свою карту, и карту Питера, и, будучи доном, был обязан голосовать против шерифа. – За игрока под номером три? Ноль голосов. За игрока под номером шесть? Мы с Элизой сделали жест. – Два голоса. Стоп-игра, победа мафии! – объявил Гельмут. – А кто был мафией?! – вскочил Питер. – Игроки номер два и три, – с улыбкой произнес Гельмут. – Ах ты старый шарлатан, – разразился ругательствами Питер, – Как это две мафии? – Ну вот так, – пожал плечами Гельмут. – Все ради интересной игры. Или скажешь, что неинтересно было? – Очень интересно, – проворчал Питер. – Только вот как они стреляли? «Договорки» ведь не было? – Не было, – подтвердил Гельмут. – Правила есть правила – если бы был несострел, я бы не засчитывал. Пришлось бы им тогда друг друга поискать. Питер прищурился. – То есть ты хочешь сказать... – медленно произнес он. – Что эти двое стреляли в одних и тех же игроков, НЕ СГОВАРИВАЯСЬ?! Гельмут радостно кивнул. – Вот так совпадение, да?