Истинность бывает неистинна - 3

Наши дни похожи один на другой. Микаэль борется со своим недугом, я со своими чувствами к нему. Они с каждым днем разгораются все сильнее. И это странно и необычно. Одноразовые любовники у меня всегда были. Ни к кому из них я не испытывал ничего похожего. Даже к своему истинному. Мы встретились совершенно случайно. На четвертом курсе Кевин подцепил очередного мальчишку. Смазливая мордашка, приторный запах, что всегда мне не нравился, и непроходимая тупость. А Кевину нравилось. Он с удовольствием крутил такими красавцами. И вот однажды его птенчик привел с собой друга, Райли. Они были похожи словно две капли воды, и красивы тем типом красоты, что так ценится у альф. Запах Райли идеально мне подходил, и на первых порах я даже обратил на него внимание. Присмотрелся, пообщался и пришел в ужас. Моего истинного интересовали в основном деньги, а поскольку широкая общественность не знала о проблемах в нашей компании, я считался завидным женихом. С деньгами, со связями. Омега усиленно вешался на меня, даже подстерегал в коридорах университета. Кевин подшучивал над этим, говорил, что омега сам идет в руки, надо брать и трахать. А меня что-то удерживало. Вроде Райли – мой истинный. Самой природой заложена наша идеальная совместимость. Мы должны взаимно влюбиться друг в друга, пожениться и нарожать кучу детишек. Но чем больше мы говорили, тем больше истинный мне не нравился. Я заметил скрытую меркантильность в его действиях, а когда на горизонте появился вариант посговорчивее, Райли исчез из поля моего зрения. Я не расстроился, не видел этого омегу в своем будущем. А теперь все мои гормоны бурлили, и альфа рвался к омеге. Уж очень ему приглянулся свежий, легкий и необычный аромат Микаэля. Возможно, в неудаче с истинным виноваты были блокаторы, что не разрешили природе взять свое. Оградили меня от пустых отношений, не дали потерять голову и «сберегли» для чего-то большего. Сейчас же я был чист и чувствовал все. Только Мик был не готов. Не то, что к моим чувствам, а просто к жизни. Я наблюдал его припадки и вместе с ним разваливался на кусочки. Препараты от эпилепсии, назначенные Бруксом, не помогали. Он перепробовал все: и общие, и узконаправленные, и сочетания тех и других. — Не стоит ждать мгновенного результата. Это заболевание может сопровождать больного на протяжении всей жизни. Лекарства, в нашем случае, помогают пережить приступ менее болезненно. И это тоже хорошо. При выписке я дам вам план лечения, распишу все ваши действия, как при приступе, так и для реабилитации. Внешняя, так сказать, оболочка почти восстановилась. Кости срослись на удивление быстро, внутренние органы пострадали минимально. Единственное, что меня сильно беспокоит – это состояние психического здоровья Микаэля. С этим и правда была беда. Мне лично удалось один раз помешать Мику «самоубиться». Это была обычная капельница с витаминами. Я сидел рядом, рассказывал очередную историю из своей жизни. Кстати, опытным путем мне удалось установить, что Мику не нравятся рассказы о моей семье. А еще он странно реагировал, когда дело касалось Кевина. Поэтому я старался не упоминать ни то, ни другое. Я даже не отворачивался, не уходил из палаты, не закрывал глаза. Только вытащил из кармана звякнувший телефон. Микаэль видимо следил за каждым моим движением. Секунда — и он целится острой иглой капельницы себе в глаз. Реакция меня не подвела, я дернулся вовремя и вышиб опасное острие из его рук. Он сразу весь как-то обмяк, скукожился и крепко зажмурил глаза. Это происшествие словно выбило почву у меня из-под ног. И я впервые испугался. Смотрел на крошечного омегу с ужасом и понимал, что однажды у него может получиться. Снова и снова размышлял, хочу ли я взять на себя заботу о Мике. *** Я регулярно беседовал с доктором Ридом. Заезжал к нему после работы, в его большой светлый офис, и тоже проходил своеобразные сеансы психотерапии. — Расскажите, что вы почувствовали, когда Микаэль схватил иголку? — Это сложно описать. В первый момент я действовал на инстинктах. Просто оттолкнул его руку — мое тело среагировало быстрее мозга. А потом… Потом мне стало страшно. — Как вы думаете, почему вы это сделали? — Что именно? Выбил из рук Мика иголку? Это просто защитный рефлекс любого альфы, любого человека. Помочь тому, кто в этом нуждается. — Хорошо. А почему вам стало страшно? — Я испугался за омегу. И подумал, что рано или поздно у него может получиться. — Он вам так дорог? — Доктор, вы задаете слишком сложные вопросы. — Вы можете не отвечать. Это не обязательно. — С самого первого дня, когда я нашел Микаэля, я задаю себе эти вопросы. Почему я ему помог, почему ждал в больнице, почему я чувствую, как ему плохо. Как будто меня тоже ломает в этих страшных припадках. И почему я не могу уйти от него, оставить в больнице и забыть про его существование. Ведь я выполнил свой, так сказать, гражданский долг — вызвал скорую и полицию… — Вы не задумывались об истинности? — Вы имеете ввиду, что Микаэль — мой истинный? Нет, это не так. — Вы уверены? — Да, доктор. На сто процентов. — Хорошо, оставим пока это. Как продвигаются ваши беседы? — Ничего не изменилось. Я говорю, он молчит. — Вы все также избегаете тем семьи? — Да. Как только я начинаю рассказывать что-то с этим связанное, Мик плачет. — Так, я думаю, что у Микаэля нелады с семьей. Вам известно что-то? — Полицейские связывались с отцом Мика, он сейчас по работе живет в Китае. Но тот не захотел разговаривать. Сказал, что давно не виделся с сыном. По-моему, там был какой-то конфликт. А его папа пропал без вести лет двенадцать назад. — Его не искали? — Я не в курсе, — на тот момент я действительно был не в курсе. – А еще, доктор, Мик не любит, когда я рассказываю про одного своего друга. — Так-так… Как вы думаете, почему? — Они некоторое время общались. Довольно тесно. Даже были друзьями. — Теперь не общаются? — Нет. Кевин, так его зовут, вышел замуж, и я давно его не видел. Не думаю, что он вообще помнит Мика. — А полиция им не интересовалась? — Доктор, у вас необычайно много вопросов. И они слишком точные и конкретные, чтобы я мог на них ответить — у меня нет такой информации. Зато некоторая информация была у моего детектива. Он появился ближе к концу октября в офисе. Молча положил на стол тоненькое досье и уселся напротив меня. Я быстро просмотрел информацию о семье Микаэля и взял в руки фотографии его родителей. Очень красивая пара. Омега был просто шикарный. С той самой эталонной красотой. Альфа на его фоне смотрелся менее выигрышно. Еще несколько фотографий, на которых супруги уже порознь. И ни одной общей семейной, где были бы все втроем. — Что вам удалось узнать? — чтение я решил отложить на потом, а сейчас узнать умозаключения детектива. — Этот Артур не так прост, как кажется, — он начал сразу с места в карьер. — Прикидывается простачком, но что-то скрывает. К сожалению, выяснить про него удалось не очень много. Все-таки Китай не Штаты. Там менталитет у людей другой, не все шли на контакт. Да и высовываться мне не хотелось. Артур очень осторожный, как зверь. Многое чует, понимает, когда нужно затаиться, уйти в тень. Он живет в Китае уже два года. Чуть больше. Работает в какой-то супер-крутой фармакологической компании. Настолько крутой, что туда не подберешься. Кстати, его отправили из головного офиса, отсюда, туда в командировку. Да только она затянулась. Здесь с момента отбытия ни разу не был. Имеет железное алиби на те дни. Он исправно ходил на работу, а вечером был у любовника. — Не густо… Что со старшим омегой? — Тоже почти ничего не удалось выяснить. Они были в браке. Истинные, сыграли свадьбу в восемнадцать лет. Жили достаточно тихо. По крайней мере, никто про них ничего не знал. А потом омега сбежал. Просто бросил семью и ушел. — Почему? Как омега может бросить свою семью? А тем более — ребенка? — Не знаю. Мне не удалось его найти. Никто не знает про Диди Зонга. Он словно испарился. — Его не искали? — Некому. Он сирота. Воспитывался в детском доме. После его окончания сразу вышел замуж. Подозреваю, что его давно нет в живых. Иначе где-нибудь он бы всплыл. Кстати, Артур подал на развод сам. И судья пошел ему навстречу, уладив дело максимально быстро. Знаете же, как у нас относятся к омегам, бросившим детей. — Спасибо за работу. Мне надо все это обдумать. Я могу рассчитывать на вас в дальнейшем? — Конечно. Обращайтесь. *** Декабрь, Рождество, время чудес. Люблю этот символ предчувствия, ожидания и свершения волшебства. Зимние каникулы неразрывно связаны с дедушками. Я всегда гостил у них и находил самые лучшие подарки под украшенной елкой. А в этом году наша маленькая компания увеличилась на одного человека. Еще в начале декабря стало известно, что Микаэль готов к выписке. Все сложные и серьезные травмы зажили, остались только эпилептические припадки, свидетелем которых я становился неоднократно. И маниакальное желание омеги убить себя. Сиделки не отходили от него ни на шаг, а по ночам я сам следил за Миком. Благодаря круглосуточному наблюдению удалось предотвратить еще три попытки. Ни с кем на контакт он не шел, психиатра по-прежнему игнорировал. Но Мик не противился никаким врачебным манипуляциям со своим телом. Спокойно давал делать уколы, терпел визуальные осмотры. А в ноябре ему прописали курсы физиотерапии. Омега начал потихоньку ходить. При помощи ходунков или медбратьев. А иногда и мне разрешал проводить его на прогулку по больничным коридорам. В такие моменты я шел рядом и еле-еле дышал от волнения. Организм посылал вполне понятные сигналы, и я противился им как мог. Лишь разрешал себе легко придерживать Мика за талию, когда мы брели до окна в конце коридора, да держать за руку, когда в палате снова что-то ему рассказывал. Я грел его тонкие, вечно холодные пальчики в своей ладони и мечтал прижаться к ним губами, как сделал однажды. Я обсудил с дедушками наше положение дел, и мы единогласно приняли решение, что Микаэль переедет к ним в загородный дом. Они тоже искренне хотели помочь соседу. Поэтому забирать омегу из больницы мы поехали все вместе. Ирвин прихватил кое-какие свои вещи, что должны были подойти Мику. Пока я получал от доктора Брукса выписку, план реабилитации и список лекарств, омеги остались наедине, переодеваться. Дверь в палату была чуть приоткрыта, виднелось большое зеркало, напротив которого стоял Микаэль. Он уже был не в пижаме, а в теплом свитере и джинсах. Омега буквально потерялся в этой одежде – так сильно исхудал, превратился практически в скелет. Пока Ирвин о чем-то болтал без умолку, Мик смотрел на себя в зеркало. Я увидел, как он медленно поднял свитер, обнажая свой впалый живот весь покрытый рубцами и шрамами. Он стоял так некоторое время, а потом отпустил одежку, пряча себя. Я заметил через зеркало, как его глаза увлажнились, и показались первые крупные слезы. Мик впервые увидел себя вблизи. До этого момента зеркал в пределах досягаемости не было. Мало ли что выкинет нестабильный омега с разбитым зеркалом. Желая разрядить обстановку, я шумно вошел в палату: — Ну что, готовы? Ирвин крутанулся на месте, а Мик быстро вытер слезы. — Да, дорогой! Готовы! Пойдем, Мики? – Ирвин подал младшему руку и повел на выход. Мы с Грегом помогли омегам надеть верхнюю одежду: Ирвину – пальто, а для Микаэля мы купили теплый длинный пуховик. Он все время мерз, а этот «спальный мешок» просто идеален для зимней погоды. Я вел машину аккуратно, не быстро, все время поглядывая в зеркало. Омеги расположились на заднем сидении, и Ирвин в красках расписывал нашему гостю, какую красивую удалось найти рождественскую елку, и как весело мы все вместе отпразднуем Рождество. Его болтовня отвлекала, дедушка умел разрядить обстановку и завлечь всех в сети своего обаяния. Но только не Мика. Он сидел в уголке, вжавшись спиной в кресло, и безучастно смотрел в окно. Я настроил свое зеркало так, чтобы видеть его, и ни разу он не отвел взгляда от дороги. Дом дедушек… Дом детства. Как же мне нравилось здесь! Каждая комната в доме была наполнена приятными, теплыми воспоминаниями. А все приятное в моей жизни было связано с дедушками. С родителями мне, мягко сказать, не повезло, и про них я не любил думать. Сейчас же все мои мысли занимал Микаэль. Для него Ирвин подготовил гостевую комнату. Светлую, уютную, с мягкой кроватью и прекрасным видом из окна на задний дворик. Мик все с тем же отсутствующим выражением лица прошел внутрь и застыл почти на пороге. — Вот твоя комната! Проходи, дорогой, — Ирвин мягко подцепил его за руку и подвел к кровати. — Может быть, ты хочешь отдохнуть с дороги? Давай, я тебе помогу. Я прикрыл дверь и спустился вниз. Ирвин присоединился к нам с Грегом спустя десять минут. И выглядел он серьезно. — Я вколол ему снотворное. Пусть поспит. Мы расположились в гостиной и несколько минут напряженно молчали. — Спасибо еще раз, — первым нарушил молчание я. — За то, что согласились за ним присмотреть. — Брось, — отмахнулся Ирвин. — Не благодари, нам не в тягость. Да и мальчика этого жалко. Как ему досталось, бедняжке. — Да… Есть какие-нибудь новости? — поинтересовался Грег. — Только то, что я уже рассказывал. — Может стоит поговорить с полицией еще раз? — Они ясно дали понять, что дело будет висеть в неперспективных. Единственный свидетель, он же пострадавший, отказывается давать показания. Копы приходили в больницу за эти почти полгода раз семь. И Микаэль не сказал ни слова. Они задавали вопросы, уточняли детали, пытались воспроизвести картину произошедшего, но добивались только очередных припадков от омеги. В конце концов, я сам попросил больше не трогать его, а все вопросы задавать мне, как официальному представителю. Каким-то чудом в самом начале лечения мне удалось оформить доверенность, и теперь я мог принимать решения за Микаэля. — Ну а сам ты что будешь делать? — снова вклинился в мои мысли Грег. — Есть кое-какие соображения. Но надо все хорошенечко обдумать. — Послушай, родной, — Ирвин придвинулся и взял меня за руку. — Ты правильно поступил. Не сомневайся в себе ни на секунду. А мы всегда тебе поможем и поддержим. И омегу твоего выходим. — Он не мой, — клюнул я на его уловку. Дедушка лишь лукаво улыбнулся в ответ. *** Мик вошел в нашу жизнь настолько плавно и спокойно, будто всегда жил с дедушками. Правда, он почти ни на что не реагировал. Сидел тихо, смотрел в одну точку и молчал. Это немного пугало, но я не отчаивался. Старался приезжать за город каждый день, но иногда дела не отпускали. Все-таки конец года, отчеты, счета. Мы смогли свети концы с концами и даже выбились в плюс. — Ну что, господин Баркер? Как ваши успехи? — доктор Рид подал мне чашку чая. — Все также, доктор. Никаких подвижек. — Ну почему же! Я так не думаю. Микаэля ведь выписали из больницы? — Да, мы забрали его домой в первых числах декабря. — Как он воспринял смену обстановки? — Равнодушно. Он замкнулся в себе, не проявляет инициативы. Сидит там, куда посадят, ест, что дадут. — Не все сразу, уважаемый Рональд. Процесс реабилитации идет медленно, но все-таки идет. Скажите, он еще пытался покончить с собой? — После выписки ни разу. Но мой дедушка не отходит от него ни на шаг. А на ночь Мик принимает снотворное, что прописал доктор Брукс. — Он не противится этому? И вообще своему лечению? — Нет. Таблетки и уколы переносит спокойно. Разве что… Хотя, наверное это неважно. Просто всплыло в памяти. — Нет-нет, говорите! Для нас все важно. — Когда Мика выписывали, в этот день в палату принесли большое зеркало. До этого все зеркала были маленькие, чтобы Мик не имел возможности пораниться. А тут он впервые за долгое время увидел себя полностью. — Он был расстроен? — Это мало сказать. Он долго разглядывал лицо, а потом поднял свитер и увидел свое тело. После избиения у него осталось много рубцов и шрамов. Неприятное зрелище. И он заплакал. — Это естественная реакция. Микаэль все-таки омега. И как мы знаем, очень пострадавший омега. И его травмы не прошли без следа. Тяжело жить в современном обществе, помешанном на красоте, когда ты слегка не соответствуешь. Скажите, а вам эти шрамы кажутся отталкивающими? — Нет, доктор! Что вы такое говорите! — Помните, мы с вами как-то говорили о ваших «почему»? Вы нашли ответ хоть на одно? — Нет. Я продолжаю думать. Но мне кажется, ответ на поверхности. Я довольно плохо знал Микаэля в той жизни, до происшествия. Мы почти не общались, так, банальное привет-пока, если я встречал его в компании нашего общего друга. Но я помню поразительно много о нем. Как он улыбается, как светятся его глаза от счастья. Он очень умный, начитанный, с ним приятно говорить. Я знаю, каким он может быть. И сейчас мне хочется сделать все, только чтобы вернуть прежнего Мика. Поздний вечер, я смог вырваться из города. Долго ехал по скользким улицам, старался не лихачить. Ведь я нужен моей семье. Домашние не спали. Да, теперь я считал и Микаэля своим, родным. Они сидели в гостиной, Грег читал газету, Ирвин смотрел телевизор, Мик сидел в большом кресле, завернутый в плед. Он все также мерз, и Ирвин тепло одевал его. — О, Рон, милый! Как ты? – старший омега получил свой поцелуй в щеку, а Грег – рукопожатие. — Все хорошо. А у вас как? – я присел на диван рядом с Ирвином и глянул на второго омегу. Он никак не отреагировал на мое появление. Тускло смотрел в одну точку, а я вдруг вспомнил лучистый теплый взгляд его карих глаз. Воспоминание, навеянное недавним разговором с психиатром. — У нас тоже все хорошо! – сразу принялся делиться новостями дедушка. — Днем ходили гулять в лес, почти дошли до озера, но Мики замерз, и мы решили отложить этот поход до весны. А после обеда решили попробовать новый маринад для индейки. Получилось очень вкусно. Да ведь, Мики, дорогой? Мы с ним синхронно стрельнули глазами на Мика, но зря. Дедушка заговорил снова, а я продолжил смотреть. — Милый, если хочешь есть, я могу тебе разогреть. — Спасибо, дедуль. Я потом. — Вин, не пора ли нам спать? — Грег с шумом свернул газету и красноречиво поглядел на супруга. — И то правда. Пора! Ну, спокойной ночи, дорогие! Зовите, если что, — Ирвин чмокнул меня и Мика в щеки, и они удалились. Я пересел на ковер перед креслом Мика, слегка коснулся его ноги под пледом. — Привет! Как ты? Дедушка Ирвин тебя не сильно утомляет? Он у нас очень активный. Везде успевает, ураганчик, — я вздохнул. — Скоро Рождество. У меня выдалась свободная минутка, я пробежался по магазинам. Признаюсь, не для меня это. Особенно по праздникам. Везде толпы, люди хватают все подряд, а продавцы чуть ли не силком тащат в свой отдел. Но очень красиво: елки, гирлянды, игрушки. Говорят, что самая красивая елка стоит в Центральном парке. Она очень высокая и какая-то нереально пушистая. Как думаешь, это действительно так? Я лет сто, наверное, не был в парке. Может, стоит сходить? Я нес этот бред, а сам все заглядывал в лицо омеги, стараясь поймать хоть тень какой-нибудь эмоции. Но я словно стучу в закрытые двери. И другой бы на моем месте давно отступился, но нет, я не такой и добьюсь своего. На лице этого омеги будет сиять улыбка, и я буду называть его своим мужем! Вот такое простое разрешение всех моих «почему». Я в него просто напросто влюбился. Тупо и банально. Но когда понимание ситуации пришло, все стало гораздо легче. И теперь мне надо помочь не чужому омеге, которого просто жалко, а своему будущему мужу. Мотивация повысилась. — Что там дедушка за новый маринад изобрел? Признаться, я не ужинал. Составишь мне компанию? — я легко поднялся на ноги и протянул Мику руку. Чисто машинально он подал свою. Все такую же тонкую и бледную. Надо его откормить. А то совсем прозрачный. На кухне приятно пахло едой. Я усадил Мика на стул, поправил на нем плед и полез в холодильник за остатками ужина. — Только надо постараться не насвинячить. А то дедушка нам шею намылит, — достав индейку на большом блюде, подмигнул я заговорщически. Ирвин был особенным омегой. Все по дому делал сам, хотя я неоднократно предлагал нанять повара и уборщика. — Ты что, с ума сошел? — всегда возмущался дедушка и крутил у виска пальцем. — Я не немощный старик и в состоянии все делать сам! Грег не вмешивался, знал, что с супругом спорить бесполезно. Пока мой ужин разогревался, я налил себе немного домашнего сидра, а Мику — успокоительный чай. Опустил кружку перед омегой и устроился напротив, наблюдая за ним. — Знаешь, мне нравятся твои глаза. Я помню, как задорно они блестели, когда ты что-то рассказывал. И истории у тебя были не в пример лучше, чем мои. А еще мне очень хочется услышать твой голос и смех. У тебя мелодичный смех, и звенит он как колокольчик. Очень приятно для слуха. Мои слова, видимо, задели что-то в омеге. Он сморгнул и перевел взгляд на чашку с чаем. И клянусь, его щеки тронул легкий, еле различимый румянец. Мысленно я себе поаплодировал. Но дальше с комплиментами не полез, решил выдавать их порциями. Пока ужинал, опять нес всякий бред, который наловчился уже выдумывать на ходу. А Мик пил чай. Держал большую кружку двумя призрачными руками и отпивал маленькими глоточками. Я отвел его в комнату, дал принять таблетки и помог улечься. Он некоторое время смотрел в потолок, а потом закрыл глаза, и все его тело расслабилось. В последнее время, когда вечером оказывался дома, я сидел возле постели и держал Мика за руку. Легонько сжимал и грел пальчики. И сейчас, когда он заснул, я подержал его лапку еще некоторое время, а потом сделал то, о чем давно мечтал – прижал к губам и долго не отпускал, впитывая легкий омежий запах. *** Дела не выпускали меня неделю. Я не мог выбраться из города и практически ночевал в офисе. Дела компании требовали моего присутствия, а я всегда следовал принципу «Если хочешь сделать хорошо, сделай это сам». И каждый вечер звонил родным. Даже если сильно зашивался с делами. Просто пренебрегал обедом, но разговором с дедушками и Миком — никогда. Ирвин подробно описывал мне состояние младшего омеги, делился своими наблюдениями. Кстати, у Микаэля не было ни одного припадка после переезда загород. Мы считали это хорошим знаком. Ирвин делал вместе с Миком гимнастику и обязательный массаж, они много гуляли по лесу. Я справился, расквитался с выматывающей работой, я — молодец. Закрыл год и отчалил домой, отмечать праздник. Подарки для всех купил уже давно, они дожидались своего часа. Для Грега подобрал прекрасный полевой бинокль, он втайне мечтал об охоте. Для Ирвина — антикварные настольные часы. Дедушка как-то обмолвился, что такие были у него в детстве. А для Мика — массажный коврик, теплую шапку с шарфом и несколько пижам. И все это — после долгих разговоров с о-дедушкой. — А вот и я! — шагнул я в холл, впуская за собой порцию холодного воздуха. — Рон! Дорогой! — пробегавший мимо Ирвин заключил меня в объятья. — Наконец-то! Как мы тебе рады! Давай скорее. И он убежал сторону кухни. Я скинул пальто, обувь, с наслаждением прижался замерзшими ступнями к теплому полу и потопал в гостиную. — Привет! — пожал а-деду руку. — Привет-привет, внучок! Ну как оно? — дед имел ввиду компанию. — Все в полном порядке. Мы в плюсе. И довольно ощутимо. — Рад слышать, поздравляю! Пойду помогу Вину, — Грег быстро вышел, оставляя меня с Миком наедине. Он сидел в своем кресле и смотрел в окно — картина, успевшая стать привычной. Я придвинул низкий пуфик и расположился у его ног. — Привет. Очень рад тебя видеть, — я бы взял омегу за руку, но сам был ледяной и пока не успел согреться, а Мик чувствителен к холоду. — Представляешь, мне удалось. Удалось вылезти из этой ямы. Почти два года мы были в полной жопе, а сейчас такой успех… И еще один контракт намечается. Надеюсь, удастся его заполучить. Шикарный стол, Ирвин наготовил еды, как на роту солдат. Конечно, мы с Грегом любим поесть, но не столько же! Индейку, кстати, дедушка приготовил по традиционному рецепту. Первый тост мы подняли за семью. За нашу небольшую, дружную семью, увеличившуюся в этом году на одного человека. Я до сих пор был удивлен, что дедушки так спокойно приняли Микаэля. Поселили в своем доме и заботились о нем. — Ох, дорогой мой… — вздохнул как-то раз Ирвин. — В этом нет ничего удивительного. Все мы люди и должны помогать близким. Да и потом, этот мальчик просто чудо. Мне кажется, у него была не самая легкая жизнь. И сейчас он нуждается в семье, заботе и защите. Вечер тек довольно плавно и спокойно. И темы для разговоров рождались сами собой. Ирвин рассказал, как в юности сбежал из дома под Рождество и пошел гулять в Центральный парк. Смотрел на елку, на праздничные гулянья и пил горячий глинтвейн. А утром ему знатно досталось от родителей. — Меня посадили под домашний арест! На месяц! Можете себе такое представить? — гневно восклицал омега, а мы с Грегом со смехом отвечали, что можем, ведь Ирвин у нас боевой. И весь вечер был такой. Легкий, веселый, уютный и домашний. Мы много говорили, смеялись, вспоминали какие-то семейные истории. В общем, старались растормошить нашего маленького гостя. Дедушки порадовались подаркам и вскоре ушли спать. А я снова оказался рядом с Миком. Меня тянуло к нему магнитом. Я потом долго буду вспоминать этот вечер, анализировать свои слова, искать причины, но не найду, ведь все было хорошо. Мы посидели еще немного вместе, и снова я помог омеге устроиться отдыхать. *** Жарко. Мне невыносимо жарко. Я проснулся в горячем поту и сразу скинул с себя одеяло. Какой-то сон сразу убежал прочь. Махнул хвостиком и скрылся. Раз он разбудил меня, значит это было что-то неприятное. Напившись воды на кухне и освежившись, я потопал обратно в постель. Но около комнаты Мика какая-то неземная сила заставила меня остановиться. Неприятно кольнуло где-то в груди, и липкий страх пополз по позвоночнику. Тихонько я нажал на ручку и приоткрыл дверь. Внешне все спокойно. Через щелку было видно не всю комнату, и я толкнул дверь внутрь. Она плавно распахнулась, давая широкий обзор. Омеги на кровати не было, а я прекрасно помнил, что он заснул. Где же он? Мик обнаружился у окна. Его профиль четко выделялся на фоне ясного и какого-то нереально светлого ночного неба. Я удивился, что он не спит, ведь таблетки давали полноценный спокойный сон. Меня подвели мои глаза. Очков я не надевал, и поэтому не сразу сообразил, что что-то не так. Только тщательно прищурившись, уловил подвох — Микаэль не стоял около подоконника, любуясь заснеженным внутренним двориком, а вполне прозаично висел. На сделанной из простыни удавке, перекинутой через крепкий карниз. Когда мозг наконец заработал, я издал какой-то нечеловеческий звук и кинулся к омеге. Сдернул этот чертов карниз и подхватил легкое тельце. Мик не дышал, но был теплым, и ощущалось замедленное сердцебиение, значит я успел. На шум прибежали встревоженные дедушки. Я резко крикнул: — Скорую! — и принялся делать искусственное дыхание. Врачи приехали быстро — им хватило пяти минут. За это время мне удалось немного привести омегу в чувства. — Как же это случилось? — Ирвин взволнованно комкал пояс от халата. — Я проснулся от духоты, попил воды на кухне и возвращался к себе. И что-то меня дернуло заглянуть к нему, — слова вылетали из меня на автомате. — Я сначала подумал, что он стоит у окна, смотрит на улицу. Удивился, что таблетки не сработали. А потом пригляделся и понял. Хорошо, что вовремя успел. — Ох, господи, — только и смог выдохнуть дедушка. — Тихо-тихо, — Грег погладил супруга по спине и крепко обнял. — Все уже позади. Микаэль наконец нормально задышал, и опасность миновала. — Легкие дышат, сердце стучит ровно. Ему повезло, что вы успели вовремя, — врач подошел к нам. — Я вколол сильное успокоительное. Вы точно отказываетесь от госпитализации? — Если жизни и здоровью ничего не угрожает, то да, лучше мы останемся дома, — твердо сказал я, глядя поверх плеча доктора на омегу. Его лицо приобрело легкий синюшный цвет, а по шее проходила нечеткая вдавленная линия. — Сейчас все в порядке. Если увидите какие-то ухудшения, затрудненность дыхания или сбои в сердцебиении, то сразу вызывайте нас. — Да, конечно. Спасибо, доктор. Мы с врачом пожали друг другу руки, и бригада уехала. Дом погрузился в тишину. Дедушки передвигались на цыпочках, старались не шуметь. Микаэль проспал весь день и всю следующую ночь. Я сидел рядом с ним, с тревогой вглядываясь в лицо и ловя легкое дыхание. Его узкая ладошка пряталась в моей широкой, я периодически прижимался к ней губами, чтобы лишний раз доказать себе, что успел и вытащил своего омегу из лап смерти. Пока он спал, я все говорил ему какие-то глупости, просил не уходить и не бросать меня. И тогда в моем бесконечном потоке слов впервые проскользнули слова о любви. На рассвете следующего дня, с первыми лучами солнца, Микаэль открыл глаза. Его взгляд остановился на мне, и я весь подобрался, потому что в нем не было ни капли отстраненности. Карие глаза смотрели на меня внимательно и очень печально. Мик приоткрыл сухие губы, и до меня долетел его хриплый голос: — Зачем? * И снова, если действия врачей описаны как-то неправильно - прошу прощения!