Истинность бывает неистинна - 3

Май в этом году выдался на удивление теплым. Хотелось гулять в парках и дышать полной грудью. Я был влюблен в собственного мужа, как мальчишка, со всеми вытекающими из этого последствиями. Особенно тяжело было по утрам после ночи, проведенной в одной кровати с омегой. Постоянно хотелось обнять покрепче и прижаться поближе, но я сдерживал себя, как мог, и позорно сбегал в ванную, чтобы снять напряжение, и Микаэль ничего не заметил. Он иногда просто шарахался от меня, от простых касаний, а еще заимел какую-то новую фобию на посторонних людей. Старался ни к кому не приближаться и ни с кем не контактировать. Апрель прошел для нас очень успешно. Компания росла, мы смогли открыть несколько филиалов в городах, и это все в рекордные сроки. На каком-то благотворительном вечере я попался на глаза мэру. Я был один, оставил мужа на попечение дедушек, и волновался из-за этого. Но иногда появляться на светских вечеринках необходимо, можно обзавестись полезными знакомыми. Мэр подкрался незаметно, подхватил под локоть и долго восхищался моими успехами. Разговор удалось повернуть в нужное русло, и вот я уже почти выиграл тендер на поставку железобетонных конструкций на городские стройки. Воистину, все крупные вопросы решаются не в кабинетах больших начальников, а на банкетах и в саунах. Наш офис был готов. Последние отделочные работы, последние штрихи, и в середине мая мы с Микаэлем вошли в кабинет. По сравнению с первым визитом он очень преобразился. Светлый, удобный, функциональный — работай в удовольствие. — Вау! Очень красиво! — первым отмер Мик и прошел внутрь. Центральное место занимал стол из темного дерева и портрет Грега на стене. Уголок с диванчиком для мужа рядом с окнами, зона переговоров с другой стороны, неприметная дверка на кухню и вторая в кабинет Мика. Он присел на диванчик, огляделся. — Нравится? — Да, очень круто. — Пойдем посмотрим твой кабинет. — Пойдем. Его кабинет меньше, но уютнее. Теплая бежево-кофейная гамма, лаконичная мебель, несколько кресел-мешков около окна. — Тоже неплохо, — заметил Мик. — Но там мне понравилось больше! — Можем поменяться, — с улыбкой заметил я. — Нет, тебе этот кабинет не пойдет. Тот лучше подходит для большого начальника, — омега хитро поглядел на меня из-под ресниц и рассмеялся. А потом сам обнял. Мы долго стояли в утренней тишине офиса, молчали и думали каждый о своем. *** Я просматривал скопившуюся корреспонденцию и наткнулся на письмо из газеты. Видимо, оно пришло на электронную почту, и показалось Вильяму достойным моего внимания, раз он его распечатал. Пробежал глазами текст — просьба об интервью. Мной заинтересовались в «Уолл-стрит джорнэл», крупной серьезной газете. — Хм… — не заметил я, как промычал вслух. — Что такое? — встрепенулся Мик, который судя по всему задремал на своем диванчике. — Интервью просят. «Уолл-стрит джорнэл». — И ты над этим думаешь? Это же круто! — Считаешь, что стоит ответить? — Конечно! Это же крупнейшая газета! — Ладно, завтра скажу Вильяму, чтобы связался с ними. Я тебя разбудил? — Да, я задремал. Ничего страшного. Устал немного. — Поедем домой? — Да, поехали. Теплый вечер, и темное небо над головой, усыпанное звездами. — Рон, а давай прогуляемся, — Мик смотрит просящее. — Давай. Где ты хочешь погулять? — Рядом с домом. Там же много всяких местечек красивых. Мы оставили машину на одной из наземных парковок и быстро дошли до зеленого сквера. Несмотря на позднее время он не пустовал. Люди прохаживались по аллейкам и сидели на скамеечках. Мик держал меня за руку и шагал рядом. Он снова был тих и задумчив. Я заприметил свободную беседку и потянул его туда. Перехватил, когда муж захотел присесть, и пристроил к себе на колени. Омега даже не возразил. Сидел, обняв одной рукой за плечи. — О чем задумался, родной? — Я раньше очень любил сидеть в парке. И писать. На воздухе думалось легче. Как будто ветерок все ненужные мысли выдувал. — А сейчас не любишь? — Не знаю. Я сейчас ничего не знаю. Рон, расскажи о своих родителях. Я вздохнул. Не самая удачная тема для беседы. Мои родители… — Родители… Сколько себя помню, моими родителями были Ирвин и Грег. Они меня вырастили и воспитали. Всем, что я знаю и умею, я обязан им. — А Ирвин и Грег чьи родители? — Отца. Как-то так получилось, что они с самого начала не возлагали на него больших надежд. Он был очень ветреным, рассеянным. — Почему был? Его больше нет? — Есть. А «был», потому что я давно с ним не общался. Даже не знаю, какой он сейчас. Не думаю, что сильно изменился… — Тебе совсем не хочется с ним увидеться? — Сложно сказать. Я почти его не знал. Он равнодушно отнесся к моему рождению, да и потом не проявлял особого интереса. Мы последний раз виделись примерно два с половиной года назад, может чуть больше. Тогда возникли серьезные проблемы с компанией. Из-за отца. Просто он не бизнесмен, и пошел по неверному пути. Грегу удалось сместить его и протолкнуть меня на пост генерального, — я чуть заметно вздохнул. — А папа? — Папа был ему под стать. Они совершенно не подходили друг другу. Оба легкомысленные, праздные. — Почему же дедушки разрешили им брак? — Отец впервые, наверное, в жизни проявил характер и настоял. — А они были истинные? — Да. Но быстро наскучили друг другу. Не смогли найти никаких общих точек соприкосновения. Поэтому папа сбежал, как только начались проблемы с деньгами. Он вроде бы даже снова вышел замуж. Так что они мои родители лишь формально. А почему ты это спросил, родной? — Просто так. Пустое любопытство, — Мик отговорился, но эта тема его явно тяготила. А ночью он тихонько плакал, думая, что я сплю. Он лежал ко мне спиной, плотно завернувшись в одеяло, но я теперь лучше чувствую эмоции мужа и понял все. Что-то с родителями Мика нечисто… *** Журналист пришел через три дня — совпали наши графики, но времени у меня было катастрофически мало. — Тогда сразу к делу, — решил журналист. — Расскажите, пожалуйста, о вашей семье. Ну вот опять. Опять тема моей семьи. — Что же… Мои предки в конце восемнадцатого века переехали из Великобритании сюда. Крепко осели, встали на ноги и основали маленькое семейное предприятие. Годы шли, производство росло и доросло до того, что есть сейчас. Журналист понятливо покивал и еще с час мучил меня подобными провокационными вопросами. Пытался вытащить наше семейное грязное белье наружу, я на подобные провокации не поддался. Спрашивал об учебе, в частности о ее экономической направленности. — А что вас в этом смущает? — Вы же занимаетесь бетоном, разве вы не должны в нем разбираться? — У меня есть технологи. Производственным процессом занимаются они. И прекрасно занимаются, что видно из результатов нашей работы. Потом пошли вопросы личного характера. Журналиста почему-то жутко интересовала моя личная жизнь, которая сейчас сидела в этом же кабинете в кресле с высокой спинкой. Я не захотел оставлять Мика одного, он что-то был не в настроении в этот день. Поэтому развернул кресло так, чтобы сидевшего не было видно. Ни в одном приписанном мне журналистом романе я не сознался. По той простой причине, что этих романов и не было. Те нечастые встречи с одноразовыми партнерами романами назвать было нельзя. Наконец я выпроводил этого надоеду, затребовав статью перед публикацией на утверждение. До следующей встречи оставалось еще двадцать минут, и надо провести их приятно и с пользой. Я присел на корточки перед своим омегой и поймал внимательных взгляд его темных глаз: — А ты оказывается ловелас. — Каюсь, — повесил я голову. — Ну ладно. Смотри у меня! — и муж потрепал меня по голове. *** Время бежит быстро, и чем ближе к нам июнь, тем мрачнее становится Мик. В марте и апреле он немного ожил, потянулся ко мне навстречу, был весел и улыбчив, но момент прошлой трагедии все ближе, и улыбка все реже появляется на его милом лице. К Мику вернулись кошмары, а за ними и приступы. После них омега долго приходил в себя и отлеживался дома, и дедушки переехали в нашу городскую квартиру нам на помощь, потому что таскать больного омегу в офис было бы верхом идиотизма. А еще объявился мой детектив. Обычно он присылал отчеты по электронной почте, и в них все было обыденно и скучно. Артур исправно ходил на работу, по вечерам иногда выбирался в бар и посещал одного определенного омегу. Не совершал ничего противоправного, вел тихую жизнь офисного планктона. Но он вызывал у меня какое-то иррациональное подозрение. Мики никогда о нем не спрашивал, никогда не говорил о своей семье, не вспоминал моменты из детства. И если сложить это и то, как он в начале наших отношений реагировал на рассказы о моей семье, в голове начинали роиться некоторые сомнения и подозрения. Спросить напрямую у мужа, что же произошло с ним, я бы не рискнул. Он был очень восприимчив, раним и часто по ночам плакал, думая, что я сплю. Я был в офисе один, Микаэль после очередного приступа лечился дома с Ирвином. Звонок детектива застал меня врасплох. — Добрый день, мистер Баркер. Есть новости. — Добрый, я слушаю. — Объект уволился с работы и купил билет до Нью-Йорка. — Когда? — Вылет четырнадцатого июня. — Я хочу, чтобы вы оказались с ним в одном самолете и не выпускали из виду. И о всех его передвижениях в Штатах сообщайте мне. — Хорошо, — детектив отключился, а я задумался. Неспроста Артур активизировался. По первичному осмотру Мика год назад врачи сделали вывод, что его избивали и пытали около недели. Нашел я его где-то в двадцатых числах июня. Значит, начал маньяк четырнадцатого или пятнадцатого. Какое совпадение… Не нравится мне все это. Ох, как не нравится. Я вызвал к себе начальника службы охраны. Штат у нас разросся, и охраны стало больше. — Добрый день, мистер Баркер, — альфа застыл у стола. — Присаживайтесь, мистер Гиббс. Скажите, Джеймс, есть ли у вас надежные неболтливые люди? — У меня всякие люди есть, — Гиббс прищурился и разглядывал меня исподлобья. Гиббс — отставной вояка, крепкий, надежный и уверенный в себе человек. Подчиненных своих держал всегда в тонусе, и в вопросах безопасности я ему доверял на сто процентов. — Что-то случилось, мистер Баркер? — Пока нет, но может. Мне нужна круглосуточная охрана для семьи. И наружное наблюдение за квартирой и загородным домом. — Сделаем. — И еще одно. Джеймс, мне могут понадобиться рисковые парни, готовы на все. И желательно со стороны, не из компании. — Насколько рисковые? — Максимально. — Понял. Вам угрожает какая-то опасность? — Я пока не могу сказать ничего конкретного. Но, в крайнем случае, хочу быть готов ко всему. — Я все сделаю, можете быть спокойны. — Спасибо, Джеймс. Гиббс ушел, а я продолжил думать и сопоставлять факты. Достал из сейфа все собранные детективом досье, разложил на столе и углубился в чтение. В спальне полумрак, горят ночники по всем углам — Мик стал бояться темноты. Я стараюсь не шуметь и аккуратно укладываюсь в постель. Омега тревожно сопит, морщит лоб и шевелит губами. — Ммм… Рон? — Да, ангел мой, я здесь, — я пододвигаюсь ближе и заглядываю в бледное лицо мужа. — Что-то плохое приснилось? — Да. — Обнять тебя? Он пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Я решил, что это «да», и подгреб Мика поближе. У него была любимая поза — я укладывал его к себе на грудь и крепко обхватывал двумя руками. Муж обычно утыкался носом мне в руку и затихал. А сейчас он был на взводе, нервничал и все никак не мог расслабиться. *** Охрана незримо появилась в нашей жизни. С Ирвином и Миком было проще — они почти все время проводили дома. Лишь изредка выходили погулять по скверикам в нашем квартале. И всегда за ними по пятам следовал кто-то из ребят Гиббса, а машина еще с несколькими дежурила под домом. Ирвин, по счастью, не замечал их — он был занят Микаэлем. Муж чувствовал себя плохо, количество принимаемых им таблеток снова увеличилось. Только Грег заметил сопровождение. — Внук, что случилось? — строго спросил он одним вечером. — Пока ничего. — Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать? — Да, знаю. — Ну, так я слушаю. — Это связано с Миком. И его отцом. — А что с ним такое? — Дед, это может прозвучать странно, но я считаю, что отец Мика представляет опасность для него. — С чего ты решил? — Не знаю. Это просто какие-то необъяснимые опасения. — И поэтому ты приставил к нам охрану? — Да. Я решил, что так будет лучше. По крайней мере, на время. Пока я не разберусь со всем. — Что же, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Помни, что на меня ты можешь всегда положиться. — Спасибо, дед! — Мистер Баркер, объект в Нью-Йорке, — детектив позвонил ранним утром. Я быстро выбрался из постели и ушел в коридор, следя в приоткрытую дверь за Миком. — Что-то особенное в его поведении? — Нет, все также, как обычно. Он взял такси и едет в город. Я следую за ним. — Хорошо. Вам требуется какая-то помощь? — Нет, я справлюсь. — Я на вас рассчитываю. Сердце застучало быстрее, ладони отчего-то вспотели. Шестое чувство подсказывало, что грядет какая-то беда. Артур повел себя обычно. Он остановился в своей квартире, в которой они раньше жили с сыном, а потом навестил детектива, который расследовал год назад нападение на Мика. — Они говорили недолго, минут тридцать, не больше. Затем объект отправился домой. За то время, что его не было, мои помощники установили видеонаблюдение и прослушку. Очевидно, что в участке объект получил все сведения о сыне и о вас, — докладывал мой детектив, когда мы встретились на следующий день. — Сегодня он ничего не предпринимал и из дома не выходил. Я думаю, он уже знает кто вы, но встречи искать не будет. Я изучил повадки объекта. Вероятно, он затаится и будет наблюдать. Детектив оказался прав. Артур не показывался пару дней, а потом мне доложили, что альфа появился рядом с моим офисом. Он прощупывал почву, а я ломал голову, что же ему надо. Артур не искал встречи ни со мной, ни с Миком. Кстати, около нашего квартала его тоже заметили, но за забор ему попасть, к счастью, не удалось. Он кружил, как коршун над нами, но двадцать первого июня произошло то, что затмило все мои проблемы. *** Двадцатое июня выдалось душным. Весь день парило, собирался дождь, тучи давили, но никак не могли порваться. Мик нервничал. Его потряхивало, глаза следили за чем-то невидимым, и он шарахался от меня и Ирвина. В общем, было тяжело. Мы с дедушками тоже были на взводе. Мик не ел уже три дня, только пил воду, когда ему подносили стакан. Он настолько издергался, что к вечеру я решился напоить его снотворным, но снизил дозу. Он заснул тяжелым, нервным сном, полным кошмаров. Я даже не успел прилечь, как у мужа начался приступ. Он внезапно захрипел во сне как от удушья, заметался по кровати. Крик вырвался наружу, и приступ уже начал захватывать тело омеги. Все конечности напряглись и вытянулись, глаза закатились. Он не дышал, и я всегда боялся эту фазу, боялся, что он так и не вздохнет. А общую ужасную картину дополняли синие губы. Я откинул одеяло, убрал подушку и расстегнул пуговицы на пижаме, освобождая горло. И сразу же после этого Мика накрыли судороги. Все маленькое тело моего омеги гнулось и ломалось под самым немыслимым углом. Он словно танцевал нижний брейк. Обычно это длилось минуты два-три, но сейчас все идет не по плану. Судороги не прекращаются, Мик все дергается и исходит пеной, вперемешку с кровью. Это все пугает меня еще сильнее, ведь кровь я вижу впервые. На шум прибегают дедушки, но они помочь не в состоянии. — Скорее, скорую! — Ирвин кричит в ужасе. Грег вызывает бригаду, описывает симптомы и получает стандартный ответ «Ожидайте». Полчаса, почти полчаса мы ждем врачей, а мой маленький Мик корчится в судорогах. Я изнываю от бессилья и невозможности ему помочь. Забрать хотя бы часть его страданий! Да что часть, я готов забрать все его страдания, но ничего не могу сделать. Только ждать. Наконец появляются врачи, диагностируют эпилептический статус и ставят специализированный укол. Всё, всё идет на спад. Дыхание Микаэля выравнивается, синева с губ постепенно сходит. Он обмякает и проваливается в глубокий сон, похожий на кому. Эта фаза так и называется — коматозная. Ирвин обтирает лицо младшего мокрым полотенцем и тихо роняет слезы. Грег сидит в кресле в углу комнаты. Он держит лицо, но по глазам видно, что ему тоже тяжело. Мы все втроем наверняка поседели за сегодняшнюю ночь. — Спасибо, родные, — проводив врачей, вернулся я в комнату. — Я посижу с ним. — Зови, если что, — Грег тихо хлопает меня по спине, и они уходят пить успокоительное. В комнате остро пахнет лекарствами и чем-то иноземным. Я распахиваю окно, впуская свежий воздух. Дождь все-таки прошел. Начался в тот момент, когда Мика скрутили первые судороги. Сейчас все было тихо и спокойно. Блестел мокрый асфальт, серые облака ползли по ночному небу. Основательно замерзнув, я захлопнул створку и уселся на постель рядом с мужем. Маленький мой, как же тебе плохо! Никто не заслуживает такого. Ты создан для жизни, для счастья, для любви. Что за больной ублюдок сломал тебя? Сокровище мое, клянусь, я найду его и сотру с лица земли! Я бормотал все это, держа моего ангела за руку и целуя любимые пальчики. Он так исхудал, что обручальное кольцо все время соскальзывало, и мы его сняли. В знак солидарности я снял и свое. Только метка показывала наши брачные узы. А она получилась восхитительная, пустила корни и начала расти, образуя тонкий изящный узор. Обычно метки расцветали только у истинных. Но нам повезло. Я дотянулся и поправил воротник пижамы, позволив себе погладить горячую кожу ключиц своего любимого. — Маленький мой, маленький… Как же я люблю тебя… Всю ночь я просидел так, держа руку Микаэля. Он тихонько дышал и был вроде бы в порядке. На рассвете я клюнул носом и задремал — организм не выдержал напряжения, и спал от силы минут десять. И мне приснился странный сон. Я в большом пустом городе. Одиноко иду по улицам, пристально вглядываясь в витрины магазинов и окна домов. Я не просто так гуляю, а ищу Мика. Он где-то здесь, это точно. Чей-то силуэт мелькает вдалеке, и я мчусь за ним со скоростью ветра, подчиняя себе законы этого несуществующего мира. Догоняю незнакомца у высотного дома. Он скрывается внутри, а я иду следом и сразу попадаю в длинный коридор со множеством дверей. Мои шаги гулко разносятся по помещению, отталкиваясь от стен. Чтобы отыскать мужа, надо проверить каждую комнату, открыть каждую чертову дверь. Что я методично и делаю. Большинство комнат пустые, в некоторых есть мебель, и все покрыто толстым слоем пыли. Очередная дверь распахивается, и я вздрагиваю. У окна четко вырисовывается фигура. Я шепчу пересохшими губами: — Мики… Стоящий оборачивается, и это не мой муж, но я замечаю черты сходства. — Не угадал, альфа. Но ты близок. — Вы… Ты… Вы — папа Микаэля? — у меня мурашки бегут по коже. — А имеет ли это сейчас значение? — Конечно имеет. Я ищу его. Где он может быть? — Это очевидно. Он там, где и должен быть. Рядом с отцом. Там, где и я должен был быть всю мою жизнь. — Нет! Я не отпущу его! — Тогда торопись, альфа. Ты еще можешь успеть… Непреодолимая сила выбрасывает меня из комнаты и тащит куда-то вверх, на крышу. Ветер хлещет по лицу, сбивает с ног, я с трудом поднимаюсь и вижу фигурку на краю крыши. Теперь это точно Микаэль. — Мики! — из последний сил перекрикиваю ветер. Он оборачивается, смотрит на меня полными слез глазами. — Уже поздно, Рон. Я ничего не могу сделать… Он неловко взмахивает руками и падает вниз. — Нет! — я просыпаюсь от своего крика, вторая половина кровати пуста. Черт! В ванную, он может быть только там. Заскакиваю внутрь и ужас, ужас, ужас! Мой милый Мик с взъерошенными волосами и стеклянными глазами буквально кромсает свои руки лезвием. Он засаживает острие поглубже и резко отдергивает руку. Кровь обильным потоком льется на пол, а омега выкрикивает речитативом «Нет, не надо, я не хочу, не хочу, не хочу». Он действует очень быстро, один взмах руки, и лезвие чиркает по горлу. Инстинкты бросают меня вперед, я перехватываю занесенную для второго удара руку, а Мик неожиданно сильно сопротивляется. Выкручивается и кричит. В пылу потасовки смертоносная железка глубоко входит мне в локоть, но сейчас я даже не чувствую этого. Господи, ангел мой, что же ты наделал. Жизнь вытекает из Мика вместе с каплями крови. Он теряет сознание, я теряю рассудок.