Истинность бывает неистинна - 3

Он стремительно холодеет в моих руках. Привычная горячесть кожи отступает, сменяясь леденящим мою душу ужасом, и губы постепенно синеют. Господи, только бы успеть. Я не замечаю, как наскоро наложенная повязка на моем локте намокла и пропиталась кровью. Мысль одна — только бы он выжил. Дедушки сразу прибежали на шум в ванную и застыли на пороге. Кровь была везде: на полу, на умывальнике, на стенах, мы с Миком были все перемазаны. — Быстрее! — приказывает Грег. — Вин! Надо перевязать раны! И сразу в машину, я довезу до больницы. Кое-как мы обмотали руки Мика, а рану на его шее я зажал чистым, сложенным в несколько раз бинтом. Из моего локтя тоже хлестало, но было не до него. Толком не одевшись, мы загрузились в машину, и Грег порулил в больницу. Кажется, он с дороги кому-то звонил, о чем-то договаривался, что-то говорил Ирвин, но я не слышал ничего. Все мое внимание сосредоточено на муже. С каждой секундой из него выходит жизнь, но как-то помочь я не в состоянии. Только умолять вселенную не забирать его. В больнице нас уже ждут. Бригада с носилками забирает Мика прямо из машины, и его увозят в операционную. За ними следом отправляется Грег. Ирвин остается со мной, и как бы я не рвался, меня заводят в процедурную. — Пустите! — я не соображаю, что творю, но понимаю, что должен быть рядом с Миком. — Милый, милый! — уговаривает меня дедушка. — Успокойся, родной! Мики увезли в операционную. Тебя все равно не пустят внутрь. — Я должен там быть! — Тебе надо обработать твою рану. Ты сам истекаешь кровью! Никому не будет лучше, если с тобой случится что-то нехорошее. Ты бледный, на ногах еле стоишь! Доктор должен тебя осмотреть. Его ласковый тон как-то меня смягчает. А может быть успокоиться мне помогает действительно обширная кровопотеря. Я держусь исключительно на адреналине, если бы не стресс, я бы рухнул. Зашивают меня тоже долго. Хорошо, что не задета кость или нервы, лишь глубокий порез. Хирург накачивает меня какими-то транквилизаторами и отпускает. Мика все еще оперируют. Рана на шее не смертельная, но он потерял много крови, а когда его привезли в операционную и начали зашивать, сердечко моего ангела не выдержало и отключилось. Но все это я узнал гораздо позже, а сейчас с тяжелой головой как в тумане расхаживал у дверей операционной. — Родной, — Ирвин поймал меня и усадил на диванчик. — На тебя страшно смотреть. Успокойся, с ним все будет хорошо! — Да, внук. Здесь лучшие врачи! Они сделают все возможное и даже то, что невозможно, — Грег сжал мое плечо. — Это я виноват, — я уронил голову на руки. — Если бы я не заснул, ничего бы этого не было. — Не говори так, родной. Не вини себя, ты успел, ты его спас, — Ирвин всегда находит нужные слова, но я лишь горько качаю головой. Все закончилось, наконец-то. Мика увезли в реанимацию, и разрешили мне ненадолго заглянуть к нему. Он снова теряется на большой кровати, такой маленький и хрупкий. Лицо почти сливается по цвету с голубовато-белой простынею, руки замотаны, шея тоже в бинтах. Ноги у меня подкосились сами собой, я буквально рухнул на колени рядом с кроватью. Адреналин, державший меня до этого, ушел, и все страхи и переживания нахлынули с невероятной силой. Я разрыдался. Никогда в своей жизни я так сильно не плакал. Это была почти истерика, меня колотило, и слезы текли ручьями. От мысли, что я мог потерять любимого, сердце рвалось на части. От его рук пахнет лекарствами, кровью и смертью. Самые страшные запахи на свете. Я покрывал забинтованную кисть короткими поцелуями, моча бинт слезами. Они все текли из глаз, и я даже не утирал их. Бормотал что-то, благодарил вселенную, что услышала мои мольбы и не забрала Мика, и винил себя. Я не должен был засыпать, я проворонил мужа и никогда не прощу себя. Между тем омега открыл глаза и долго не мог сфокусировать взгляд. Когда его глаза наконец-то остановились на мне, он тихо-тихо и горько прошептал: — Зачем? — и снова отключился. Что было потом я плохо помню. Кажется, мне вкололи какое-то сильное успокоительное или снотворное и запихнули в машину. Помню блики света, что сменялись темнотой, и ступени. Куда или откуда они вели — осталось для меня загадкой. А потом был долгий, наполненный кошмарами сон. Я перетекал из одного сновидения в другое и все никак не мог проснуться. В каждом случалось что-то жуткое, и в каждом я терял Мика. Он убивал себя самыми разными и изощренными способами, а я не успевал на помощь. Двигался невероятно медленно, барахтался, стремился вперед, но ничего не получалось. Неудивительно, что проснулся поздно и полностью разбитый. В доме царила неестественная тишина. Простояв под холодным душем минут пятнадцать, но так и не собрав себя в кучу, я спустился вниз, на кухню. Пахло кофе и лекарствами. Боже, неужели этот запах будет преследовать меня всю жизнь. Ирвин, сидя за высоким разделочным столом, цедил что-то из чашки. Сложно было разобраться с ходу что это, похоже на успокоительное с кофейным ароматом. — Дорогой! — приветствовал меня дедушка вымученной улыбкой. Он выглядел не лучшим образом. Осунувшееся пожелтевшее лицо, темные круги под глазами. Сейчас Ирвин кажется старше своего возраста, хотя никто и никогда не давал ему больше сорока пяти. — Привет, — у меня рожа тоже будь здоров! — Где Грег? — Уехал по каким-то делам. Сделать тебе завтрак? — Нет, спасибо. Я сам. — Ну как ты? — Ирвин заглянул мне в лицо, когда я устроился с чашкой напротив него. — Не знаю. Погано. Вчерашнее утро проносится перед глазами. Это какой-то кошмар. Даже вспоминать страшно, — я с усилием потер глаза. — Рон, — мягко начал дедушка. — Ты не виноват. Ни в коем случае! Ты сделал все правильно. — Я поклялся его беречь. И не сберег… — Только благодаря тебе Микаэль жив. Ты спас его, — Ирвин пытался достучаться до меня, но тщетно, я оставался при своем мнении. — Я, пожалуй, поеду в больницу. Посмотрю, как Мик. — Конечно поезжай. Не забудь зайти на перевязку. Твоя рана тоже должна зажить! *** — Ой, мистер Баркер сегодня просто в центре внимания, — счастливо провозгласил медбрат, когда я остановился около его конторки, справиться о муже. — Вы уже третий, кто им интересуется! — Как третий? — мурашки поползли у меня по спине. Вторым, вероятно, был Грег, он мог заехать в больницу, повидаться с врачами, но кто этот третий?! — Ну да, третий. Утром приходил импозантный альфа, потом ближе к обеду еще один альфа, моложе, чем первый. И вот вы. Но поскольку мистер Баркер восстанавливается после сложной операции, посетителей не пустили. Эй, куда вы! Не слушая дальше воплей медбрата, несущихся мне в спину, я почти бегу к мужу. Этот третий — это, несомненно, Артур. Что ему здесь понадобилось, и как он узнал, что Мик в больнице? Много вопросов, мало ответов, а доверия к этой клинике еще меньше. У мужа отдельный послеоперационный бокс, и я резко распахиваю тяжелую дверь и врываюсь внутрь. Приборы пищат как обычно, грудь омеги еле заметно вздымается. Можно выдохнуть, с ним ничего не случилось. — Эй, мистер! — догоняет меня крик медбрата, и он сам вместе с охраной больницы в придачу. — Вам сюда нельзя! Немедленно выйдите. — Да, сэр, выходите, — миролюбиво тянет охранник. — А то нам придется применить силу. Я достаю телефон из кармана и все же выхожу, даже если Мик без сознания или спит, я не хочу его тревожить. Медбрат что-то мне выговаривает, но мой собеседник уже берет трубку: — Да! — Гиббс, это Баркер. Мне нужны еще люди. Пару человек немедленно. Больница Святого Рудольфа. И на смену им кого-нибудь. Круглосуточная охрана. Я сам дам инструкции. — Понял, — Гиббс сразу же отключается. — Что? — не выдерживаю я, круто развернувшись к работникам больницы. — Сэр, вы нарушаете правила больницы. Я вынужден попросить вас покинуть помещение, — охранник говорит уже совсем немиролюбиво. — Мне кажется, помещение сейчас покинете вы. Причем насовсем, — я просто пылаю от гнева, и вокруг меня словно сгущается воздух. Так сильно проявляется природная доминация. Взгляд искрит, ноздри трепещут и раздуваются, зубы сжимаются и желваки играют под кожей. Визуально я становлюсь больше, и если бы вдоль позвоночника росла шерсть, то она бы стояла дыбом. Еще чуть-чуть и низкое угрожающее рычание вырвется из груди, настолько я взбешен. Напуганный охранник отступает и вызывает по рации подмогу. Минут через пять вокруг меня собирается чуть ли не весь штат больницы. Я не реагирую на уговоры и угрозы и отмираю только когда через больничных работников проталкиваются знакомые мне парни. Они мелькали несколько раз в офисе. — Мистер Баркер! — кивает один и хмурится. — В палату никого не пускать, — коротко бросаю им. — Только меня. Не отходить от двери ни на шаг. Если что-то случится, обоим глотки перегрызу. Вид у меня настолько устрашающий, что парни даже не сомневаются, что перегрызу. — Где главный врач? С главным врачом у меня состоялся весьма и весьма неприятный разговор, и я покинул его кабинет, все еще кипя от гнева. По чистой случайности мой омега не пострадал. А если бы этот олух-медбрат отвлекся, и Артуру удалось бы проникнуть в палату? Что он мог сделать? Почему он ведет себя так странно? Какую игру затеял? И где был год назад? Эти вопросы не давали мне покоя, а еще вокруг крутилась какая-то мысль, словно я упускал из виду важный элемент мозаики. Охранники, как и положено, стояли возле двери. — Все спокойно, — доложил один. — Как вас зовут? — Алекс. — Эрик. — Хорошо. Вы все поняли, что надо делать? — Да, мистер Баркер, — отозвался Алекс. Я показал им лечащего врача Мика и двух медбратьев, которым был разрешен вход в палату. И естественно в число желанных посетителей входили Ирвин и Грег, остальных же велел гнать в шею. Покопавшись в телефоне, я нашел фотографию Артура. — Этого человека не пускать ни при каких обстоятельствах. Что бы он ни говорил. И как только его увидите, сразу звоните мне. Понятно? — Да, мистер Баркер. Я зашел в палату. Муж все также лежал с закрытыми глазами. Врач сказал, что состояние стабильное, но тяжелое. Все необходимые операции и переливания крови были проведены, оставалось только наблюдение за показателями и новые лекарства для восстановления уровня эритроцитов. Нас как будто отбросило на год назад. Также, как и год назад, мы в больнице, а Мик висит на волосок от смерти. И также я не могу ничего сделать. Только обеспечить ему лучшую медицинскую помощь и врачей. Невыносимо. Хочется выть от безысходности и собственной никчемности. Я опустился около кровати и ткнулся лбом рядом с рукой омеги. Снова из глаз побежали слезы. В этот раз истерика тихая. Мой эмоциональный фон зашкаливает, меня кидает из крайности в крайность: от лютой злобы и ярости к унынию и отчаянию. Мне не стыдно плакать, пусть говорят, что настоящие альфы не плачут. Если они не плачут, значит, не испытывают эмоций. Пусть я ощущаю боль моего омеги не на все сто процентов, но даже того, что есть, хватает, чтобы понять, как мучается он. Неизвестно, сколько бы я так сидел, если бы не зазвонил телефон. Это мой детектив. — Мистер Баркер, есть новости. — Через час во Фриманс. Нельзя было оставлять Мика одного, поэтому я попросил Ирвина приехать, дождался деда, передал вахту ему и поехал в Ист-Сайд на встречу с детективом. *** Во Фриманс всегда многолюдно, и можно затеряться в толпе, если повезет со свободным столиком. Нам повезло. Детектив уже ждал меня. — Добрый день, — я пожал руку. — Добрый. В последние пару дней объект активизировался, — сразу начал детектив. — Много передвигался по городу. Заходил в бары, а сегодня посетил больницу Святого Рудольфа. Пробыл внутрь около пятнадцати минут. — Про это я знаю, — мои опасения подтвердились. Детектив между тем выложил на стол фотографии. Они были сделаны с некоторого расстояния, но рассмотреть запечатленного на них человека не представляло труда. Артур Зонг. За почти год я хорошо запомнил, как он выглядит, и досконально изучил все скудные сведения о нем. — Прослушка ничего не дала? — Нет. Объект ведет себя обычно. Много пользуется компьютером. Полагаю, что надо подключить хакеров. — Сделайте это. И продолжайте наблюдение. Когда он опять появится около больницы, дайте мне знать. Сосредоточиться на работе не получилось. Я бросил офис и снова поехал к мужу. На охране все еще стояли Алекс и Эрик, а смена им обещалась быть около десяти вечера. Я планировал переночевать в больнице, заодно и инструктаж проведу для новеньких. — Привет, — Ирвин, что сидел в кресле, поднял на меня глаза. — Привет, родной. Все нормально? — Да. Как он? — Спит. Доктор говорит, что показатели постепенно приходят в норму. — Он не просыпался? — Открывал глаза, когда доктор брал анализы. Я поговорил с ним, но Мики никак не отреагировал. Скажи мне, родной, что это за парни снаружи? Я чего-то не знаю? — Это охрана, — больше таиться не было смысла. — Охрана? Зачем? — Я переживаю за безопасность Мика. Эти парни просто гарантия, что никто посторонний не сможет навредить ему. — Ты пугаешь меня, Рон. Все настолько серьезно? — Серьезнее некуда. — Но кто может навредить Мику? — Поверь мне, есть такие люди. — Оох, — судорожно выдохнул Ирвин. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я переживаю за вас обоих. — Все будет хорошо, — пообещал я и обнял деда. Вскоре за ним приехал Грег, и они уехали домой. Ровно в десять прибыли охранники ночной смены — Джейсон и Стив. Они получили ровно такие же указания, как и их предшественники, и молчаливо заняли места рядом с дверью. В больнице никогда не бывает тихо. В коридорах вечно кто-то ходит, раздаются объявления по громкой связи, в палатах пищат приборы. В этом мерзком писке я постоянно слышу какую-то издевку. Как будто кардиомонитор отсчитывает секунды жизни дорогого человека. И ты поневоле вслушиваешься в эти короткие монотонные «пи-ип», пытаясь уловить хоть малейшее изменение тональности. Я пододвинул кресло ближе к кровати, чтобы взять мужа за руку. Мик сильный, без сомнения, он скоро восстановится. В голове снова всплыли воспоминания годичной давности, как я разговаривал с омегой. Сначала мои слова падали в пустоту, но Мики оттаивал, открывался и даже начал тянуться мне навстречу. Теперь же мы вернулись обратно, к апатии, боли и кошмарам. Я слегка погладил его ладошку большим пальцем. Холодная. А какой он был горячий, когда мы ставили метку. Горячий и соблазнительный. Он и сейчас для меня такой. И всегда будет. — Знаешь, когда мы с тобой повстречались, моя жизнь пошла по другому руслу. Совершенно неожиданно в моей жизни появился тот, о ком я должен был заботиться. Но мне понравилось. Мне нравится делать что-то для тебя. Даже какие-то мелочи. Например, подоткнуть одеяло ночью, чтобы ты не замерз, или принести чашку чая, когда ты работаешь над своим романом. И мне всегда хочется сделать больше. Дать тебе то, чего ты достоин. В первую очередь, любовь. Я люблю тебя, и буду говорить это каждый день и каждый час нашей совместной жизни. Помнишь, я сказал, если ты захочешь уйти от меня, то я отпущу? Так вот, я соврал. Я не смогу тебя отпустить. Ты часть меня, залез мне в сердце и прочно там обустроился. Ничем не вытащишь. Прошу тебя, просыпайся скорее, мне очень тебя не хватает. Твоей смущенной улыбки, когда я говорю, какой ты красивый, твоего мелодичного голоса, когда ты рассказываешь о чем-то, твоей заботы и ласки, когда ты подходишь близко и сам обнимаешь, доверяешь мне. Всего тебя и рядом. Ангел мой! — от избытка чувств я сжал пальчики омеги сильнее, чем нужно, но моментально выпустил, чтобы не потревожить его сон. Сон — лучшее лекарство. Но не в моем случае. Бессонная ночь сменяется суматошным днем. Анализы, кардиограммы, энцефалограммы. Все это тянется, и тянется, и тянется. Мик не спит. Лежит недвижимо на кровати, позволяет вертеть свое тело в разные стороны, не принимая никакого участия в манипуляциях, и смотрит в потолок стеклянными глазами. Под вечер новый гость — психиатр, местный, больничный. — Я вас не вызывал, — мы говорили с ним в коридоре, потому что охрана в палату доктора не пустила. — Меня вызвал лечащий врач. Он опасается за психическое здоровье мистера Баркера. — Я тоже за него опасаюсь, но прошлый опыт общения с психиатром у нас был неудачный. — Дайте мне хотя бы попробовать помочь. Вы же ничего не теряете. Я был настроен скептически, но несколько минут на общение доктору выделил. — Добрый вечер, Микаэль, — психиатр пододвинул стул к кровати Мика и с комфортом расположился. — Меня зовут доктор Стюарт. Я психиатр. И я бы хотел с вами поговорить. Муж никак не отреагировал, глаза пустые и без капли заинтересованности. — Насколько мне известно, вы пережили некоторые неприятные моменты в прошлом. И сейчас они вас тяготят. Мне кажется, это связано с недополученной психологической помощью. Возможно мой метод придется вам по душе. Я буду называть различные слова, словосочетания и предложения, и по вашей реакции мы поймем, где кроется причина вашего расстройства. Мне сразу не понравилось слово «расстройство», произнесенное доктором. А он продолжил: — Итак, начнем. Солнце, радость, зеленый цвет, подниматься по лестнице, чердак, я люблю ходить на цыпочках, пламя, деревянный короб, взросление, семья, отрастить усы, я никогда не закрываю дверь, детские годы, любовь, ранние воспоминания, это мой папа. Я с тревогой следил за выражением лица Мика. Чем дальше забирался психиатр, тем темнее становился муж. Как будто над ним сгущались тучи. Когда прозвучало слово «семья», ресницы омеги еле заметно вздрогнули, а на последней фразе из глаз медленно выкатились две слезы. — Достаточно, — резко прервал я Стюарта. — Но мы идем в правильном направлении! Мистер Баркер, пошла реакция. — Я вижу, какая реакция пошла. Покиньте палату, пожалуйста. Пожимая плечами и что-то бормоча под нос, психиатр ушел. Я аккуратно промокнул платочком глаза мужа и поцеловал его в каждую щеку. — Прости, маленький мой. Я не хотел тебя расстраивать. Мик закрыл глаза, и слезинки побежали вниз по лицу. Еще одна ночь без сна. Мы в больнице уже четвертый день, и я не позволяю себе спать. От недосыпа немного кружится голова, но, в общем, состояние мое нормально. Ирвин же так не считает. Они с Грегом приехали днем, чтобы подменить меня. — Родной, это не дело! — дедушка с укоризной смотрит в мое мрачное лицо. — Ты себя совсем не бережешь. — Так надо, дедуль. — Нет, никому этого не надо. Езжай домой и выспись — мы отпустили пока всех работников. Дома сейчас тихо и спокойно. — Я должен быть здесь. — Рон, — вмешивается Грег. — Послушай Ирвина. В кое-то веки он дело говорит. — Эй! — непритворно возмущается Ирвин. — Я всегда дело говорю. — Тише! Говорун ты мой! — Грег улыбнулся супругу. — Внук, поезжай. Мы посидим с Мики. Все будет хорошо. Под двойным натиском мне пришлось сдаться. На прощание расцеловал всех троих своих самых родных людей и отчалил. В квартире и правда царила тишина. Но какая-то неуютная, давящая. Хоть мы с мужем и не шумели, но его присутствие в доме всегда ощущалось. Сейчас же я прошел через темные, одинокие прихожую и гостиную и поднялся сразу в спальню. Комната сверкала чистотой, постель была перестелена, и в воздухе витал тонкий свежий запах океана. В темноте я нашарил в гардеробной спортивные штаны, переоделся и рухнул на кровать. Усталость и пережитые волнения навалились тяжелым грузом, под их весом веки сомкнулись, и сон завладел мной. Спалось вроде бы даже без сновидений. По крайней мере я не запомнил их. Часы показывали половину одиннадцатого, значит стоит поторопиться и сменить дедушек в больнице. Я долго стоял под душем. Теплая вода текла на лицо, и от нее по всему телу расходилась какая-то неведомая сила. Даже настроение поползло наверх. Я выбрался из душевой кабинки и остановился возле раковины, разглядывая свое отражение. Сон стер круги под глазами, в лице была еще некоторая серость, но в целом картинка меня устроила. Внимание привлек какой-то отблеск. Подслеповато прищурившись, я нагнулся над раковиной, чтобы разглядеть предмет. Это оказалось лезвие от опасной бритвы. Я взял острую пластинку и распрямился. Откуда эта вещь? Я пользуюсь электрической бритвой. Грег не заходит в эту ванную — она примыкает к нашей с Миком спальне. Шестеренки в голове заскрипели. А ведь Мик резал руки лезвием. Именно этим лезвием. Видимо в пылу нашей борьбы оно вылетело и упало куда-то под раковину, а когда ванную приводили в порядок и отмывали всю кровь, его нашли. Это лезвие не должно было оказаться в нашем доме. Значит, его подбросили. Черт! Я чуть не сжал кулак, но опомнился и выронил железку из руки. Она угрожающе блестела на дне раковины, а я сжимал зубы от ярости. Кто-то из работников подложил лезвие, а Мик им воспользовался. Но кто? В комнате звонит телефон. Я бросаю последний взгляд на ненавистный кусок стали и спешу ответить. — Объект движется в сторону больницы Святого Рудольфа. Он одет в комбинезон рабочего, — коротко докладывает детектив и почти сразу отключается. — Черт! Я набираю другой номер. — Алекс! Кто сейчас на смене? — Я, сэр. — Алекс, моему мужу угрожает опасность. Я приеду в больницу минут через десять. Тот человек, фотографию которого я вам показывал, движется к больнице. Он переоделся в рабочего. Зайдите в палату и следите за окном. Кто с вами? — Стив. — Пусть остается снаружи. Этого человека не пускать! Даже если он скажет, что начался конец света. Это ясно? — Ясно, сэр. Я отключился и, нацепив какую-то майку и схватив ключи от машины, помчался в гараж. Мысль, что лезвие подбросил Артур, промелькнула в голове и оставила после себя неприятный осадок. Бросив машину на ближайшей темной улочке, я дошел до больницы пешком, все время оглядывая окрестности, но никаких подозрительных прохожих не заметил. Стив сидел перед дверью палаты с совершенно невозмутимым видом. — Сэр, — альфа поднялся мне навстречу и коротко кивнул. — Все тихо? — Да, сэр. В палате меня встретило напряженное молчание, и недовольные взгляды от дедушек. Алекс практически невидимой тенью стоял у окна. После моего появления он быстро вышел. — Родной, — звенящим голосом протянул Ирвин. — Что это было? — Да, Рон. Объяснишь? — Грег хмурил брови. — Нет, простите. Пока не могу. Грег ответом был недоволен, но спорить не стал: — Наверное, нам пора. Звони, если что. — Спасибо. Алекс отправился проводить дедушек до машины, я позвонил детективу. — Объект только достиг больницы. Входит внутрь. Мне стоит следовать за ним? — Нет. В больнице сейчас мало людей, вы можете раскрыть себя. — Понял, остаюсь снаружи. Черт, наша жизнь превратилась в какой-то долбанный приключенческий фильм со слежкой, покушениями и гуляющим на свободе маньяком. Уверенность, что Артур каким-то образом причастен к происшествию годичной давности, не покидала меня. Телефон мигнул сообщением. От Алекса: «Тот человек в холле. Я видел, как он разговаривал с ночным дежурным». «Поставьте телефон на беззвучный режим и поверните так, чтобы я видел коридор, но это было незаметно. Я сделаю видео-звонок», — отправил я в ответ. Охранник принял вызов, и на экране моего телефона появился длинный белый коридор. Пока пустой. Секунд через тридцать, показавшихся мне целым часов, в конце замаячил силуэт. Он медленно приближался, и мое сердце стучало так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди. Я оглянулся, чтобы проверить, как там чувствует себя муж. Мик тихо дышал с нахмуренными во сне бровями. Снова мой взгляд уперся в идущего на экране телефона человека. Синий комбинезон сидел на нем мешковато, это было заметно издалека. Лже-рабочий был среднего роста и средней же комплекции. На глаза надвинута бейсболка. Он шел достаточно уверенно, особенно для человека, которому, по сути, здесь, в крыле с платными палатами, делать было нечего. Наверняка он уже заметил охранников и не мог не понять, что в палату его не пустят, но продолжал идти. — Ребят, — его хриплый голос отчетливо прозвучал в динамике. — А где восемнадцатая палата не подскажете случайно? К учащенному сердцебиению примешивается страх и отвращение. Я не знаком с Артуром, не знаю, что он за человек, но его странное поведение меня настораживает. От звука его голоса омега на кровати дернулся, нахмурился еще сильнее, но не проснулся. — Дальше по коридору, — спокойно отзывается Алекс на вопрос, даже не поменяв положения телефона. Интересно, где он его держит? — Спасибо, ребят, — и Артур уходит направо. Алекс смышленый малый и поворачивается так, что я вижу удаляющуюся спину. Нежеланный посетитель действительно заходит в какую-то палату, скорее всего она пустая. И назад наверное не выйдет. Больницу можно удобно покинуть через окно. О чем я и сообщаю детективу, чтобы он не потерял наш объект. Опять по организму гуляет адреналин, и оставленное дома лезвие не идет из головы. Его кто-то подложил. За время, пока мы живем в этой квартире, у нас появились постоянные работники. Это повар Луи, веселый итальянец, что печет восхитительные круассаны. И трое уборщиков, сменяющих друг друга. И если повар хозяйничал на кухне и никогда не поднимался на второй этаж, то уборщики могли ходить везде. Все трое нам нравились. Они были приветливые, отзывчивые, исполнительные. И думать, что кто-то из них мог пожелать Мику смерти, не хотелось. Но придется. Я снова позвонил детективу: — Баркер. Мне необходимо собрать сведения еще о троих. — Не телефонный разговор. Встретимся завтра. — Окей. Наконец все дела улажены, я могу вернуться к мужу. Его глаза закрыты, но веки подрагивают, и дышит он учащенно. Значит, опять кошмар. Чтобы не стало хуже, я стараюсь мягко его разбудить. Получается не очень. От пробуждения учащается сердечный ритм, прибор издает неприятный писк, а омега напрягается всем телом. Стеклянные глаза широко раскрыты и смотрят в потолок. Я сжимаю его лицо ладонями и шепчу: — Тихо, тихо, мой хороший. Это я. Всего лишь я. Кошмара больше нет. Успокойся. Глажу большими пальцами скулы Мика и легко целую в лоб. Это немного помогает, и муж успокаивается, расслабляется, проваливается в кровать. Только глаза держит распахнутыми. На ресницах снова блестят слезы. p.s. просто я плакса...