Истинность бывает неистинна - 3

Артура взяли двадцатого июля. Как символично. Ровно месяц назад он чуть не убил моего мужа. Второй раз. Мне на телефон пришло короткое сообщение: «Морской порт, аллея восемнадцать, пятый ангар», и я, бросив все дела, сразу выехал. Оставил машину далеко от портового квартала и дошел пешком. Предварительно в машине переоделся из делового костюма в джинсы и футболку, что не жалко было бы потом выкинуть. Я понимал, на что иду. И скорее всего этот груз будет лежать на моих плечах до конца моей жизни. Но я готов его нести, ведь поклялся еще в самом начале, что ублюдок, сотворивший такое с Мики будет уничтожен. Проникнуть на территорию порта не составило труда. Я старался идти ровно, но все-таки меня потряхивало. Как все пройдет? Что мне скажет «тесть»? Будет отпираться или признает свою вину? И решусь ли я довести все до конца? Брр… Пятый ангар нашелся слишком быстро. У входа курил какой-то человек. При моем приближении он затушил окурок о железный бок ангара, коротко мне кивнул и распахнул дверь. После солнечного дня мы попали в относительную темноту. Я подержал глаза закрытыми пару секунд, а потом двинулся вглубь за своим провожатым. Мы шли по узкому коридору, огибая какие-то контейнеры, что составляли целый лабиринт. Наконец последний поворот, и мы выныриваем на расчищенную площадку, словно специально сделанную для подобных сцен. По углам стоят прожекторы, наполовину приглушенные сейчас. Но даже так они дают много света. В центре, по всем канонам жанра, стул с привязанным человеком. По периметру квадрата расположились еще люди. Кинув быстрый взгляд, я насчитал семерых. Да еще был мой проводник. Итого — восемь. Альфа, с которым я говорил два дня назад, вышел в центр и легким движением сорвал с головы пленника мешок, а потом сразу ушел в тень. Артур помогал глазами и подслеповато уставился в темноту. Луч прожектора бил ему прямо в глаза, мешая разглядеть, что же там скрывается на периферии. Зато я его хорошо видел. Впервые так близко, вживую. Они были чем-то похожи с Миком. Светлыми волосами и тонкими чертами лица. Только у моего ангела были теплые глаза цвета молочного шоколада, а Артур смотрел на мир серо-стальными, холодными, со злым прищуром. Он был совершенно спокоен, не вырывался, не кричал, ничего не требовал. Скорее всего, он уже понял, куда попал и что живым не выйдет. И первым нарушил молчание: — Ну что же, здравствуй, зятек. Вот уж не думал, что свидимся. Что же вы меня на свадьбу не пригласили? Его голос сверлил мозг, и я отчетливо почувствовал на языке привкус чего-то мерзкого. Этот человек одним своим видом вызывал иррациональное отторжение. — Как там сыночек мой драгоценный поживает? Ты же его не обижаешь, надеюсь? — и он гадко рассмеялся. — Кстати, а трахнуть ты его уже успел? Потому что я успел. Погано, наверное, подбирать падаль за сильным самцом. Вот здесь я уже не выдержал. В одно слитное движение шагнул в круг света и, вложив всю силу в кулак, вмазал по ненавистной роже. Он завалился бы со стулом назад, но ножки были надежно привинчены к полу. Так что Артур просто содрогнулся всем телом и сплюнул на пол несколько выбитых зубов. Я почувствовал, как сгущается моя аура. Прямо как тогда в больнице. Этот человек передо мной вызывал бурю эмоций. Я ненавидел Артура Зонга всей своей душой, и этот удар лишь первый из череды подобных ему. Люди по периметру испарились, оставив нас наедине. — Сильно, — ощерился Артур. — А отвязать меня слабо? И сойтись на равных. — Я не куплюсь на это, — говорил я спокойно и уверенно. — Да ты просто трус. Жалкий слабак. — Не старайся. Твои слова ничего для меня не значат. Ты просто труп. И похоронил себя год назад, когда задумал избавиться от Мика. — В этом ты не прав, зятек. Избавиться от этого отребья, от этой грязной шлюхи я задумал гораздо раньше. Артур получает второй удар. Я коротко, но сильно бью ему в поддых, заставляя заткнуться. — Попридержи язык, ты говоришь о моем муже. — Этот омега принадлежит мне по праву родства. Я не давал согласия на брак. — Ты потерял все права, а скоро потеряешь жизнь. Хотя бы перед смертью покайся, признай свою вину. — Я ни в чем не виноват, — Артур пытается выпрямиться на стуле, он сильно сполз набок и дышать начал с легким присвистом. — И оправдываться не собираюсь. Не перед тобой точно, любитель шлюх. Третий удар в челюсть снизу откидывает голову пленника назад, и еще несколько зубов вылетают изо рта с брызгами крови. — Тебя разве не учили сражаться честно, альфа? — Артур все гнет свою линию. — Бить связанного человека это неэтично. — Не тебе говорить мне об этике, ублюдок. Особенно после того, как ты издевался над омегой, над своим собственным сыном. — Надеюсь, этот кусок дерьма надолго запомнил меня, — оскалил остатки зубов Артур. — Меня и мой член. Прямым ударом я ломаю ему грудину и добавляю несколько раз с боков. Артур хрипит и отхаркивает сгустки крови. Скорее всего, сломанные кости повредили внутренние органы, и началось кровотечение. Он умрет, но меня это нисколько не трогает. Я вспоминаю, как трясся и плакал мой ангел, когда рассказывал о своем унижении, и это лишь подстегивает. — Мелкий сучонок, — хрипит «тесть». — Всегда умудрялся цеплять альф. Никчемная дрянь, текущая дырка, омежье отродье. Как же я их всех ненавижу! Я отхожу на некоторое расстояние и наблюдаю за ним. Даже на пороге смерти этот человек извергает проклятья и поносит всех омег без разбора. — Они все… Все! Продажные твари, которым нужны лишь деньги и член подлиньше, — он захлебывается кровью, булькает, но все равно продолжает. — Когда-нибудь он и тебя продаст, этот сученыш. Помяни мое слово, альфа. Все, что он тебе наплел, это чушь, вранье. Я его раскусил. И ты все поймешь со временем и вспомнишь мои слова, но будет уже поздно. Он сбежит от тебя, прихватит все твои денежки и смоется. — Ты больной, Артур. По настоящему, твое место в сумасшедшем доме. Но ты туда не попадешь. Я просто не позволю тебе жить, после того, что ты сделал. Ты не заслужил жизнь. К счастью, Мики не взял от тебя ничего. Он хрупкий и ранимый, но невероятно сильный и смелый. Он не сломался год назад, выкарабкается и сейчас. А я всегда буду рядом с ним. Буду любить и уважать, и делать все для его счастья. Ты не поймешь этого, к сожалению. — О, ты возомнил себя вершителем судеб, — Артур уже еле шевелил губами, каждый вздох давался ему с трудом. — Ну тогда добей меня, поставь точку в этой истории. Стань всемогущим! — Нет, — я отошел за границу светового пятна. — Я не сделаю этого. Ты будешь мучиться. Как когда-то мучился Мики. Он истекал кровью, хрипел и выплевывал из себя проклятья еще около часа. Все это время я стоял и просто смотрел на него. На человека чуть не унесшего жизнь моего ангела. Когда-то давно доктор Рид начал со мной разговор о жертвенности. Я тогда с жаром сказал, что готов на любую жертву ради Мика. Сегодня я пожертвовал часть своей души. Если не всю. Я убил человека. Жестоко, цинично и без колебаний. Что это значит для меня? Я ждал каких-то эмоций, угрызений совести, но не обнаружил ни того, ни другого. Всё оказалось слишком просто. И я спрашивал себя, смогу ли после этого смотреть Мику в глаза, общаться с дедушками как прежде, и вообще быть нормальным человеком. Каким бы ублюдком ни был Артур Зонг, он все-таки живой человек, а я отобрал у него жизнь. Все эти мысли клубком крутились в голове, пока я слушал предсмертные хрипы своего врага. Моего плеча легко коснулись. Это был главарь группы. — Он умер. — Пусть это будет какой-нибудь несчастный случай, — серо обронил я. — И желательно без опознания трупа. Альфа молчаливо кивнул и отошел, а я побрел к машине. Сбитые костяшки саднили, адреналин потихоньку покидал меня, уступая место легкой трясучке. Я снова переоделся в рубашку и брюки и долго сидел без движения, тупо пялясь в лобовое стекло. До дома сорок минут пути. Через сорок минут я узнаю свой вердикт. Шины размеренно шуршат по асфальту, мерцающие огоньки бегут навстречу. Я не затягиваю с дорогой, рулю самым коротким маршрутом. И так сильно задержался — около десятка пропущенных звонков от Ирвина ждут в телефоне. Специально не перезваниваю, чтобы не нарваться на разнос. Не до него сейчас. В сквериках нашего квартала полно людей. Все наслаждаются теплым вечером и приятной компанией, счастливы, свободны и спокойны. В открытые окна машины залетает множество запахов — цветов, теплого асфальта, какой-то выпечки. Но один явно выбивается и заставляет меня притормозить. Я иду по дорожкам и оглядываюсь, принюхиваюсь. Так и есть. Тропинка выводит к небольшой беседке, откуда меня окликает Ирвин. Дедушка улыбается и приветливо машет рукой. Они вдвоем с Мики, и где-то недалеко позади я замечаю охрану. Они больше не понадобятся, я разобрался с опасностью. — Родной! — кричит Ирвин, привлекая внимание, пока я иду к ним. Каждый шаг приближает меня к разгадке. Вот я замираю и вглядываюсь в мужа. Мики смотрит в ответ и улыбается. И все. Мой мир не рушится, наоборот, вот он, прямо передо мной. Смотрит внимательно карими глазами, и я окончательно убеждаюсь, что поступил правильно. Потом, в потустороннем мире меня может быть осудят, воздадут по заслугам, но сейчас я выдыхаю с облегчением и забываю об Артуре Зонге. Обнимаю свое счастье с запахом книжных страничек, и мы слегка покачиваемся в лунном свете под одобрительную улыбку Ирвина. *** Время не стоит на месте. Наши швы уже давно сняли. Я обзавелся заметным шрамом на локте. Мики много раз просил за него прощения и переживал, что порезал меня. В таких случаях я лишь обнимал его и ничего не говорил. У омеги шрамов осталось намного больше. К ранам на груди, животе, спине и ногах добавились полосы от запястий до локтей и довольно четкий след на шее. Я видел, как муж переживает о своих травмах, поэтому осторожно вкинул предложение о лазерной коррекции. Мики смутился сперва, но все же согласился. Три раза в неделю после работы мы заезжали в клинику, где милый улыбчивый доктор-омега проводил с мужем необходимые манипуляции. Мики немножко оттаивал, постепенно, прямо как год назад, но теперь все шло гораздо проще и быстрее. Мы уже были друг другу не чужие и контактировали свободнее. О произошедшем в июне старались не говорить, омега закрывался при малейшем упоминании лезвий, больниц и вен, и я естественно не настаивал. Мы снова были вместе двадцать четыре часа. Муж вернулся к своему роману. Он создал себе некий запас написанного, и новые главы выходили исправно. Сюжет был закручен так лихо, что даже я не догадывался, что будет дальше. Гадал конечно иногда и задавал уточняющие вопросы, но Мики лишь хитро щурился и не сознавался какой же будет конец. Неожиданностью стал для нас звонок из редакции с предложением встретиться с каким-то меценатом. — Зачем это? — испугался Мик. — Я не хочу! — Спокойно, ангел. Не хочешь, значит, не будешь ни с кем встречаться. Вокруг нового загадочного писателя ходило много слухов и поклонников. И все хотели непременно увидеть, а лучше пощупать своего кумира. — Это странно, — протянул Мик, пролистывая ленту социальной сети, где то и дело мелькал его псевдоним. — Почему, родной? — я оторвался от бумаг, работалось мне не в пример легче, чем раньше, но дела все же были. — Зачем им непременно знать, кто я? — Каждый хочет знать своего кумира в лицо. — А что им это даст? — Ну не знаю. Как минимум знание того, что этот кумир точно такой же человек, как и они. Точно также спит, ест и живет, как и простые люди. — А разве это влияет на восприятие произведения? — Да, для многих очень влияет. Иногда образ автора не совпадает с тем, что он пишет. — А у меня? — Если бы я читал твой роман, как простой читатель, то я бы представил не милого омегу, а такого здоровяка альфу. Не в обиду тебе, малыш! — Это почему это? — Потому что общество привыкло, что детективы это удел альф. — Это навязанные стереотипы! — Я знаю, ангел. Но таково наше общество… И ничего с ним не поделаешь. — Пф! — омега мило надул губы, я лишь улыбнулся, разглядывая его личико. Следующий взволновавший нас звонок поступил от Кевина. Была пятница, конец рабочего дня, и приближался наш плановый визит к пластическому хирургу. — Да, — отозвался я в трубку. — Привет, Рон! — сегодня Кевин звучал бодрее. — Как дела? — Спасибо, идут, — я прикрыл динамик и обратился к Мику. — Это Кевин. Омега сделал страшные глаза, замахал руками и зажал себе рот. — Слушай, у тебя нет свободной минутки? Кое о чем поговорить надо. — Подожди, пожалуйста, — я снова обратился к мужу. — Он просит о встрече. — Когда? Сейчас? — Мики растерялся. — Когда-то. Но сейчас у нас дела. Ты помнишь? — Да, доктор. — Если я встречусь с ним завтра, ты не будешь возражать? — Нет. — Хорошо, — я вернулся к разговору с другом. — Сегодня нет времени, извини. Давай завтра, около двенадцати. — Договорились! Спасибо, Рон! Я завершил вызов. — Ангел, ты действительно не против этой встречи? — Почему я должен быть против? — омега откинул прядку со лба. — Это же твой друг. На выходные мы запланировали уехать семьей за город, а из-за встречи с Кевином придется задержаться. Грег подбросил меня до ресторана, в котором мы встречались с другом в первый раз, и увез омег. Кевин дожидался меня на веранде, потягивая коктейль. Он выглядел сегодня гораздо лучше, спокойнее, вальяжнее. Крепко пожав друг другу руки, мы расселись за столиком. Времени у меня сегодня было достаточно, и я разрешил себе коктейль. Пока официант нес заказ, Кевин внимательно меня оглядывал, словно видел впервые. Да, сегодня я был непохож на обычного себя. Более расслабленный, более счастливый и максимально влюбленный. Мой ангел начинал расцветать, и был очень близок к переходу той невидимой черты, что отделяет близких друзей от любовников. Мое желание к нему не ослабевало, и тело иногда подводило, хоть я и смирял себя, как только мог. Видимо насмотревшись, Кевин стандартно спросил: — Как дела? — Идут, — сверкнул я улыбкой, щурясь на солнце. — Ну, выкладывай, что там у тебя. — Как будто я не могу встретиться со старым другом просто так! — Не-а, это же ты, старина Кевин! Выкладывай. Вместо ответа друг протянул мне свой телефон с открытой фотографией. Газетный листок с мелкими буквами. Этот выпуск газеты хранится у меня в сейфе, ведь это первая глава романа моего ангела. — Что это? — с невозмутимым видом скользнул я глазами по экрану. — Почитай. — Хорошо, — для проформы я поднес телефон ближе к лицу и прочитал почти выученный наизусть текст. Кевин не вмешивался, но снова сканировал меня. Это немного напрягало. — Ну и что это такое? — смешно изображать неведение, когда прекрасно знаешь все. — Ты решил начать писательскую карьеру? Или это труды Виктора? — Не смешно, — буркнул друг. — Это действительно нашел Виктор. Притащил мне газету с этим безобразием, и теперь страстно желает найти этого писаку. А, так вот это что за меценат был! Понятненько. Виктор оказался ловким малым. — Зачем Виктору это надо? — У него скоро торжественный прием. Со всеми этими молодыми талантами. А из этого он хочет сделать звезду вечера. — Ну и как у него успехи? — после того звонка из редакции, мы строго запретили распространяться о личности Мика, и Ирвину даже пришлось надавить на редактора. — Пока никаких, — со вздохом ответил Кевин — Жаль, — на самом деле — нисколько не жаль. — А ты что же, тоже заинтересовался? Вообще, Мик не говорил, зачем он пишет этот роман с таким явным главным героем. Да еще и псевдоним взял необычный. Наверное, подсознательно он хотел, что Кевин понял, наконец, что они истинные. Как-то догадался, почувствовал. Я не мог его в этом упрекнуть. Все-таки истинные на дороге не валяются. — Заинтересовался — это мало сказано! Я прочел все, что уже есть! Этот писатель говорит о таких вещах, о которых никто вообще не знает. Кроме тех, кто был мне близок. Он перечислил почти всех моих любовников. А знаешь, что он с ними делает? — Что же? — Убивает! — слишком импульсивно крикнул Кевин, и соседи по веранде стали бросать на нас странные взгляды. — Тише, не кричи так. — Да-да. Я сразу подумал про бывших однокурсников и тех, с кем общался в университете. — Это вполне здраво. — Я обзвонил всех. Даже до любовников добрался. — Наверное, это было феерично, — ухмыльнулся я, вспомнив длинную череду красавчиков, прошедших через постель Кевина. — Да иди ты! — вяло огрызнулся друг. — Мелвин и Рафаэль даже говорить со мной не стали. А с Кристофером мы пообщались. Довольно тепло. Он уже давно замужем и скоро обзаведется потомством. Друг потеряно замолчал, что-то перебирая в голове. Мысли были явно невеселые. Он даже скукожился, поник плечами. — Жалеешь? — О чем? — Обо всем. О прошлой жизни. О Криси. — Не знаю. Я еще не разобрался. Скорее не жалею, а завидую. Криси оказался настолько счастлив сейчас, что не сразу меня узнал. А ведь когда-то мы были так близки… Вокруг нас пели птички, а легкий ветерок приносил сладостную прохладу. Кевин окончательно углубился в себя, размышлял о чем-то. Я его не тревожил, цедил коктейль и разглядывал голубое небо. Оно потянуло за собой цепочку ассоциаций, и вот я уже окунулся в теплое лазурное море. Точно, надо отвезти мужа на море. У меня давно не было отпуска, и в свадебное путешествие мы не ездили. Прекрасная возможность все совместить. Надо будет подобрать варианты отдыха. Решив для себя такой важный вопрос, я вернулся к другу, который совсем скис: — А зачем ты ищешь этого писателя? — Просто хочу на него посмотреть. И возможно понять, что им движет. — Он пишет что-то плохое? — Наоборот. Он из меня чуть ли не героя сделал! Да, мне ли не знать, Кевин. — А зачем я тебе понадобился? — У тебя же цепкий ум. Вот и я подумал, что ты сможешь мне помочь в поимке этого Guess-а. Я вряд ли тебе помогу, друг. Во-первых, Мики просил не раскрывать его инкогнито. Во-вторых, сегодня соперник взял верх над другом. Но надо продолжать играть: — И что же я должен делать? — Помоги мне вспомнить из моего окружения тех, кого не могу вспомнить я. Вот, у меня даже список есть, — Кевин протянул мне исписанный именами листок бумаги. Напротив каждого стоял прочерк, значит все мимо. Я внимательно изучил все имена, и к своему облегчению не нашел среди бывших знакомых Кевина своего мужа. Видимо, неприметного бету он даже не вспомнил. Некоторые имена пришлось уточнить, потому что я общался не со всеми товарищами Кевина. — Прости, друг, никого не могу больше вспомнить. Может это кто-то одноразовый? Их же тоже много было. — Вряд ли, — пропустил мимом ушей мою шпильку друг. — На то они и одноразовые, что поебался и забыл. — В таком случае, я сдаюсь. Лишь добавлю, что это не я! — я даже поднял руки, показывая, что ни при делах. После обеда я уезжал из города по холодку. Совсем скоро я увижу любимого и смогу его обнять. Ведь мы постоянно вместе, все двадцать четыре часа, и такая, хоть и недолгая, разлука выбивает из колеи. Дом пустой, но на кухне дожидается записка, что семейство ушло на озеро. Путь по лесу навевает воспоминания из детства. И первым вылезло то, про рыбалку, что я рассказывал Мику в начале терапии. Все эти мысли, о детстве и об омеге, вызывают теплую улыбку, я бреду по тропинке, считаю покачивающиеся верхушки деревьев и дышу полной грудью. Уже издалека слышится громкий голос Ирвина, который рассказывает очередную веселую историю из своей жизни, ворчливые замечания от Грега и мелодичный смех Мика. — Родной! — дедушка встречается меня неизменным кличем. — Наконец-то ты приехал! Твой дед просто невозможный человек! Он меня за день совсем задергал. То ему не так, это ему не так. И зачем мы плед взяли, надо было брать стулья. И хожу-то я медленно. И говорю слишком громко, вся рыба пугается. Ты только на него посмотри! Решил молодость вспомнить. Удочку свою откопал. Все равно ничего не клюет! Все это Ирвин выпалил со скоростью метеора. Я лишь улыбался, переводя взгляд с него на Грега, а потом на Мика. Мой омега тихонько смеялся в кулачок, стреляя глазками в меня. Видимо эта перепалка длится уже не один час, и Мики насмеялся достаточно. Грег тоже не остается в долгу: — Оно бы клевало, если бы ты языком не мел! Да и ладно бы просто тихонечко о чем-то говорил, так нет! Кричит, как на митинге. — На митинге, на митинге, — передразнил его Ирвин. — За удочкой своей следи, клевать будет, а ты и не увидишь. — Будет тут с тобой клевать, — буркнул альфа в усы. — В крайнем случае, дедуль, всегда можно поймать макрель, — заметил я с совершенно серьезным видом, поймав удивленный взгляд двух пар глаз, и только Мики понял, о чем я, и рассмеялся чуть громче. Перед сном я пересказал мужу наш разговор с Кевином. Омега хмурился и в конце заметил: — А он точно меня не найдет? — Нет, родной, не найдет. Ты в редакции никогда не был, главы мы пересылаем по почте и никто не знает, кто такой Guess-what-I-am. — Надеюсь, так все и останется, — вздохнул омега.