Истинность бывает неистинна - 3

Муж так тихо сидит в своем уголке, что я довольно часто на него оглядываюсь. После того, как роман был закончен, у омеги образовалось много свободного времени. Если раньше мы сидели бок о бок в офисе, и каждый занимался своим делом, то теперь Мики «простаивал». Он смотрел в окно на ползущие облачка и о чем-то размышлял. Я же в это время подбирал нам некоторые варианты отдыха. О своей мысли отвезти мужа на море я не забыл и копался на сайтах турагентств. Некоторые предложения были стоящие, они отправлялись для дальнейшего изучения и одобрения омегой. — Рон, — отвлек меня от созерцания очередной лазурной глади моря голос мужа. — Что, ангел? — А в каких городах у тебя еще есть филиалы компании? — Ммм… В Хьюстоне, в Сан-Диего и в Канзас-Сити. А что такое? — Ничего, просто спрашиваю. Он никогда не спрашивает просто так, Мик хочет что-то узнать, но пока замолкает и что-то усиленно ищет в телефоне. — А Сан-Диего далеко отсюда? — Да, родной. Он на юго-западе, в Калифорнии. — А насколько большой там офис? — Там в основном производство. Главный офис у нас здесь, — мне уже даже интересно, к чему муж ведет. — А мы можем туда уехать? — Зачем? Ты хочешь на побережье? — Я просто хочу отсюда уехать. — Отсюда? Из города, в смысле? — Да, — Мик кусает губы и выглядит смущенно. — Ты ведь можешь работать там? — Ммм, я могу работать, где угодно, — я пересел к мужу на диванчик, аккуратно погладил его по голени. — Почему ты хочешь уехать? — Я некомфортно себя чувствую здесь. Все время какие-то воспоминания в голову лезут… — Понятно. А почему выбрал Сан-Диего? — Я не выбрал. Мне собственно все равно куда уезжать. Просто подумал, что тебе будет удобно там, где есть компания. — Я могу вести дела из любой точки земного шара. Сейчас мое постоянное присутствие не требуется. Так что можешь выбрать любую страну. — Правда? Ты бросишь все, и мы уедем? — Я ничего не брошу, ведь все мое — это ты. Дедушки у меня вполне самостоятельные, и если мы будем видеться раз в месяц, они не обидятся. А про компанию я уже объяснил. Я ничего не теряю, ангел, только приобретаю. — Что ты приобретаешь? — Твое спокойствие, как минимум. — Рон, нельзя таким быть… — Каким, родной? — Таким хорошим. Так не бывает. — Бывает, душа моя, бывает, — я поднялся и поцеловал мужа в макушку. — Еще и не такое бывает. Подумай, где бы ты хотел жить. Остаток дня Мик парил в облаках, разглядывал кабинет, небо за окном, потолок и старательно избегал смотреть на меня. Потом он уткнулся в ноутбук, подключил наушники и что-то долго смотрел. Я ему не мешал, сам занимаясь делами. Конец года подкрадывался незаметно, пора заняться анализом и отчетами. Поэтому когда моего плеча легонько коснулись, я даже вздрогнул от неожиданности. — Рон, — омега придержал чашку свежезаваренного чая, что поставил мне на стол, а я чуть не опрокинул. — У тебя есть какой-нибудь блокнот? — Что, родной? — я не сразу въехал в странную просьбу. — Блокнот или что-то похожее. — Надо у Вильяма спросить. — Я сам. Не хотел тебе мешать, извини. Чай вкусный, горячий. Выпей, — улыбнулся мне ласково муж и вышел в приемную. Еще пара дней слилась в один, Мик чем-то снова увлеченно занимался. Он сидел, заслонившись от меня экраном ноутбука, и подглядеть никак не получалось. Он сам показал, просто протянул блокнот и молча ждал вердикта. На листе — небольшой графический рисунок. Линии тонкие, четкие, объем предмета и пропорции — идеальные. И это мой стол и кресло. Я долго вглядывался в рисунок, подмечая новые и новые элементы и какие-то мелкие детали. Настолько долго, что омега начал нервничать, и когда я посмотрел на него, Мик не выдержал: — Что? — Пытаюсь понять, сколько в тебе еще скрытых талантов. — Брось, разве это талант. — Безусловно. Ты учился раньше? — Нет. Просто делать было нечего, я посмотрел несколько видео и вот… — Как по мне — очень хорошо. Продолжай в том же духе. Кстати, у тебя есть все необходимое? — На самом деле, нет. Отвезешь меня в магазин? — Конечно, малыш, с удовольствием. Мик очень редко что-то просил. Относительно одежды и украшений он был непривередлив, а я бы наоборот с радостью покупал ему какие-нибудь безделушки. Но наш поход по магазинам сорвал дедушка Ирвин, прилетевший в офис снова как на метле и утащивший куда-то моего омегу с очень загадочным видом. Мик выглядел озадаченным, видно было, что ехать не очень хотел, но поддался на уговоры. Я обнял его, чмокнул в висок и прошептал в вмиг покрасневшее ушко: — Я люблю тебя. От рабочей рутины оторвал телефонный звонок. Это снова был Кевин. Наверное, опять что-то случилось. Мне стало интересно, да и надо узнать, что они решили с неуловимым писателем. После «Осеннего бала» Виктор больше не искал встречи, словно его никогда и не заботил Guess-what-i-am. — Да, — отзываюсь, наконец, в трубку. — Рон! Привет! — Кевин явно чему-то рад. — Здравствуй, Кевин. Что-то случилось? — Ну почему же сразу случилось?! Но, в общем-то, да! — Ты как обычно очень точен в формулировках, — фыркаю в ответ. — У меня сейчас не так много времени, извини. Давай в восемь в «Солнечной долине». — Да, конечно, давай, — сразу же соглашается Кевин, и я отключаюсь. Почти всегда в разговоре с другом я «включал» доминацию. Это выходило само собой. Я знал, с кем имею дело — с истинным своего любимого мужа, и старался держать его на некотором расстоянии от себя, вспоминая разговор, состоявшийся в начале сентября. Кевин перехватил меня в ресторане, где я был на неформальных переговорах. Хорошо, что Мик остался в этот день дома с Ирвином. Переговоры немного затянулись, я спешил, а друг почти насильно остановил меня и усадил к себе за стол. Он снова задавал вопросы про бизнес и личную жизнь, а потом вдруг выдал: — Кстати, не можешь подсказать какой-нибудь приличный ресторан на набережной? Хочу поужинать с Виктором. — Никогда не был в тех ресторанах, — я глянул на часы, но Кевин решил не отпускать меня просто так. — Да? Странно. Я видел тебя на днях в «Рыбачьем». Как тебе это место? — и друг буквально впился в меня взглядом, пытаясь разглядеть какие-нибудь изменения у меня в лице. Спасибо выдержке и моему спокойствию — я не двинул ни единым мускулом. Хотя сердце неприятно екнуло. Действительно, в конце августа я возил Мика поужинать в этом тихом ресторанчике. Там было очень уютно и свежо, и мы чудесно провели вечер. Видимо, Кевин увидел нас или машину. Изобразив максимальное отрешение, я протянул: — Ты ошибся, друг. Я никогда не был в этом месте. Я в последнее время из офиса не вылезаю — дела. К счастью, нас прервал телефонный звонок, и я благополучно сбежал. Теперь я понимаю желание Мика уехать из этого города. Мы можем встретиться с Кевином совершенно случайно, и тогда всем будет не очень хорошо. В этот раз друг немного задерживался, и я почти закончил ужин. — Извини, что не дождался, — заметил я, когда формальности приветствия были соблюдены, и мы расселись за столом. — Приятного аппетита, — заметил Кевин. — Ничего страшного, я успел поужинать с мужем. Я быстро справился с едой — довольно неплохим стейком с айдахо, и за кофе, наконец, спросил: — Ну, выкладывай, что у тебя стряслось? — Почему сразу стряслось? Все прекрасно, — встряхнулся Кевин. — Что же тогда ты хотел? — у меня получилось выдать это несколько резковато. Но Кевин или не заметил, или предпочел не обращать внимания на такой не вполне дружелюбный тон. Он наоборот расплылся в широкой улыбке и выдохнул: — Виктор беременный! — Ммм… — завис я, вспомнив, что Мики лишился этой возможности. — Действительно, все прекрасно. Что же… Поздравляю! — Спасибо! — Кевин был счастлив до безобразия. — Уже почти месяц. Это ты мне помог тогда. Летом, помнишь? — Помню, — еще бы мне не помнить. — Мы тогда как-то невероятно сблизились с мужем, а потом еще поиски этого писателя! Словом, мы теперь одно целое! — Кевин был воодушевлен и чуть ли не подпрыгивал на месте. — Рад, что оказался полезен. — Кстати, того писателя мы так и не нашли. Точнее, Вик хотел затащить его на свой бал и познакомиться. А вот это уже интересно! Давай, дружище, поподробнее. — Получилось? — Не совсем. Он вроде как пришел, но был маскарад, а маску свою он так и не снял. Зато потом в следующей главе своего романа очень детально описал весь бал. Значит, был там. — Есть вероятность… — Вик расстроился, но я уговорил его бросить эту затею и этого сталкера. Он наверняка чокнутый. После этих слов, брошенных настолько небрежно и презрительно, я неосознанно звякнул чашкой сильнее, чем нужно, и тут же сжал зубы, чтобы не ляпнуть что-то неосторожно. Но Кевин не обратил внимания и продолжил: — Да и забылось все как-то довольно быстро и отошло на второй план, когда мы узнали о беременности. Я просто на седьмом небе! Я молчал и в голове сопоставлял даты. Выходило, что забеременел Виктор где-то в начале ноября, после бала. Кевин упустил своего истинного, предпочтя остаться с мужем и заделав ему ребенка. Поэтому и не пошел за Миком, когда его почувствовал. Значит, друг сделал свой окончательный выбор. И не в пользу истинного. Значит ли это, что я могу вздохнуть немного спокойнее? — Странно, — я припомнил поведение Кевина в университете. — Не замечал раньше у тебя такой сильной любви к детям… — Все меняется. Я, мир, мое окружение. Раньше я не хотел детей, а теперь у меня появился любимый муж. И с ним хочется. И детей, и семью большую, и дом. Думаю, если бы нас не разлучили сразу после помолвки, то все случилось бы раньше. Мы бы общались, узнали друг друга получше, и не потеряли впустую полтора года! Я даже хмыкнул от такого заявления. В голове все еще держался образ Кевина-студента, веселого и безбашенного, меняющего любовников как перчатки и готового трахаться где угодно, хоть в туалете в клубе, хоть в углу под лестницей. Друг воспринял мое сомнение немного в другом ключе: — Ты скептик! Не веришь в любовь! — Верю! — неожиданно для самого себя выдохнул я в ответ, ярко представив перед собой Мики с теплой ласковой улыбкой и солнцем в волосах. Но вспомнив, с кем я, быстро постарался вернуть прежнее равнодушие и спокойствие. — Да, веришь и ждешь истинного… — тихо и не совсем уверенно протянул Кевин. Между нами повисло долгое молчание. Каждый думал о своем. — Слушай, Рон, — позвал меня друг, вытаскивая из мыслей о муже. — Виктор приглашает тебя в гости. Вы же не виделись ни разу, хоть познакомитесь. В выходные. Что скажешь? — Это не самая удачная идея, — мы с омегой планировали растопить камин и уютно посидеть вдвоем, и может быть сходить куда-нибудь развеяться к вечеру. — Опять скажешь, что у тебя дела? — Дела есть всегда. — Может, все же подумаешь над моим предложением? От одного дня без дел твой мир не рухнет. Нет, друг, именно мой мир рухнет. — Это только с первого взгляда так кажется, — со вздохом заключил я. — Ладно, не буду настаивать. Мой телефон у тебя есть. Звони, если передумаешь! Я не передумал. *** Обычно, гонцу, приносящему плохую весть, отрубали голову. В нашей семье за доставку новостей отвечал дедушка Ирвин. Иногда он приносил какие-то приятные известия, но чаще — не очень. Как и сегодня. — Рон, дорогой, я дал ему твой номер телефона. Разбирайтесь сами, а мне надоело играть в сломанный телефон! — дедушка отключился, оставив меня в некотором недоумении. — Что такое? — Мики сидел в кресле, подобрав ноги, и рисовал. Мы все-таки съездили в художественный магазин и основательно закупились. Омега долго крутил в руках каждый предмет и часто откладывал в сторонку. Особенно он заинтересовался блокнотом в твердой кожаной обложке. Мик тщательно его осмотрел со всех сторон, полистал, даже понюхал зачем-то, но отложил. — Не понравился? — закинул я пробную удочку. Приближалось Рождество, пора готовить подарки. — Это немного не то, что надо. Мне бы хотелось, чтобы бумага внутри была разной текстуры. Тогда можно будет рисовать и карандашом, и красками, и линерами. Пока омега ушел немного вперед, выбирая какую-то очередную приблуду, я подозвал консультанта и озвучил заказ. Он пообещал подобрать нужную вещь и позвонить мне. — Что случилось, Рон? — Дедушка почему-то накричал на меня. И сказал, что дал мой номер кому-то и велел разбираться самим. Ума не приложу, о чем он… — Это, наверное, из-за меня, — потупился омега. — Как это? — я присел перед Миком на корточки. Сегодня мы дома, в нашем кабинете. Здесь у мужа тоже есть свое рабочее место — кресло, столик, любимые книги. Все максимально комфортно и функционально. — В тот день, когда дедушка увез меня, он говорил, что со мной хочет поговорить редактор Таймс насчет интервью. А еще мной заинтересовался Союз писателей и хочет вручить какую-то премию. Я тогда запаниковал и отказался от всего. Ирвин поворчал, но вроде все понял. А выходит, что не понял… — мужу было максимально некомфортно. — Ты не хочешь давать интервью? — Я даже не знаю. А вдруг будут какие-то неудобные для меня вопросы? — Ты можешь на них не отвечать. Мик задумался. Видно было, что он хочет это интервью, и премию тоже хочет, но все еще сомневается в себе. — А если я соглашусь на интервью, ты будешь рядом? — Конечно, ангел. Я всегда буду с тобой! — Хорошо, я согласен! — он произнес это с таким серьезным выражением лица, что я невольно улыбнулся, но скрыл улыбку, поцеловав мужу руку. — А что за премия, родной? — Не знаю. Дедушка толком не сказал. Наверное, он сам не знает. — Ладно, подождем звонка от редактора. Редактор позвонил почти сразу же после нашего разговора, словно подслушивал. Я обговорил с ним нюансы интервью, и мы решили встретиться с журналистом в отдельном переговорном пространстве. У меня было на примете местечко в центре города, которое можно было снять на весь день или на пару часов. Мы им пользовались, когда нужна была неформальная обстановка для переговоров на нейтральной территории. А еще Хардинг рассказал про премию Союза писателей, с гордостью добавив, что это именно он выдвинул Мика. Приз мужу полагался, как главному открытию года. — Вечеринка в самый сочельник! Это грандиозное мероприятие. Все видные литераторы, критики, писатели и поэты приглашены. Я колебался. Мы планировали встретить Рождество с дедушками в загородном доме и сразу же уехать. Пока действительно выбрали Сан-Диего, а там двинемся дальше. — Ну что? — Мик волнуется. Все время нашего с редактором разговора он кусал губы и заглядывал мне в лицо. — Интервью завтра в час дня. Мы встретимся с корреспондентом во «Вместе». — Где? — Переговорное пространство «Вместе» в центре города. У нашей компании там есть бронь и отдельный кабинет. Там будет удобно. А премия тебе полагается как главному открытию года. — Ой! — Это справедливо и заслуженно! Вручение двадцать четвертого декабря. — Мы же уехать хотели… — Ангел, уехать мы всегда успеем. Может сходим к этим критикам? Получим твою статуэтку и сразу уйдем. — Ну… Ладно, давай сходим, — Мики все же соглашается, и я рад этому. *** Высотка бизнес-центра из стекла блестит на солнце, что в начале декабря стало довольно редким гостем. С утра сыпал снежок, а к обеду немного распогодилось. Я заехал сразу на подземную парковку, помог Мику выбраться из машины, и мы поднялись на лифте на пятый этаж в переговорную. Это новое функциональное место мне нравилось. Ребята здесь работали шустрые, предприимчивые. Дело свое они наладили с блеском и не поскупились на декоре помещений. Все комнаты оформлены в своем стиле, где-то бежевая, где-то зеленоватая, где-то холодная морская гамма. За моей компанией закреплен «морской» зал и пурпурный кабинет, который я и попросил подготовить. На входе нас встретил симпатичный активный бета. — Добрый день, мистер Баркер. — Добрый. Все готово? — Да, проходите, пожалуйста. — Вы проводите нашего гостя? — Конечно. Кабинет, выбранный мной еще давно, был выполнен в белой гамме и выделялся только яркими креслами, из-за цвета которых и получился свое название. По середине комнаты, где было самое выигрышное освещение, сервирован небольшой стол. Чай, легкие закуски, вода — персонал уважает своих гостей. Я помог мужу снять пальто, и он прошелся по кабинету, заглянул в окно, провел пальцем по бархатной спинке кресла. — Нравится? — Довольно мило. Но очень пусто. Даже эхо. Слышишь? — последнее слово Мик произнес чуть громче, и его голос оттолкнулся от стен. — Наш кабинет мне нравится больше. Мик отвлекся на картину на стене, а я невольно улыбнулся простому слову «наш», проскользнувшему у омеги. Наш, мы, с тобой — похоже, муж уже достаточно привык ко мне. А может, просто смирился. До встречи оставалось полчаса, Мик немного нервничал. — А если он спросит что-то личное? — Говори только то, что считаешь нужным. Если сам захочешь обсудить какие-то личные темы — действуй. А почувствуешь себя некомфортно, то я всегда рядом. Муж благодарно заглянул в глаза, а потом сам обнял. Я легко поглаживал его по спине и чувствовал, как он втягивает носом мой запах. Так мы и простояли, не разрывая контакта, все оставшееся время и отвлеклись, только когда щелкнула дверь. Журналистом, к моему неудовольствию, оказался молодой активный альфа. При его появлении Мик еще сильнее занервничал и совсем закрылся. Но альфа, казалось, этого совсем не заметил, полез жать руки и знакомиться. Я мягко отстранил его от моего омеги и жестом пригласил присесть за стол. — Боже, как я рад с вами познакомиться! — эмоции били из журналиста ключом. — Я ваш ярый поклонник! Читаю каждую главу и храню все газеты. Ваш роман, он великолепен. — Спасибо, — разлепил губы Мик. Я устроился в кресле рядом с ним и сжал его ладошку в ободряющем жесте. Он вцепился в мои пальцы и не выпускал до конца интервью, и держался в форме только благодаря этому. Я немного подумал и позволил себе окутать его своей защитной аурой, отсекая все поползновения чужого альфы. — О, простите, я так увлекся, что забыл представиться. Пол Грэм. Как я могу к вам обращаться? — Guess-what-i-am. Можно просто Guess. — Эм, хорошо. У меня к вам несколько вопросов. Разрешите, мы начнем? — Пожалуйста. — Я буду записывать нашу беседу на диктофон, если вы не возражаете, и я буду делать заметки. — Конечно, как вам будет удобно. — Итак, расскажите, пожалуйста, как вам пришла идея написать роман? — Я учился на филолога. Все филологи рано или поздно решают написать роман. Кто-то начинает еще во время учебы, кто-то берется уже в глубокой старости, но итог один — пишут все. Но не все решают печататься. — Насчет печататься… Почему вы выбрали такой странный формат — роман в газете? — Это достаточно необычно и держит читателей в напряжении. При покупке книги вы можете нарушить правила чтения и сразу заглянуть в конец, тем самым убив всю интригу. А когда вы получаете одну главу книги раз в неделю или в две, то напряжение сохраняется до конца. Можно удержать внимание читателей гораздо дольше. И к тому же, никто последние двадцать лет так не делал. — А если читатель потеряет интерес к вашему роману в середине и не станет покупать остальные газеты? — Найдутся другие, которые купят. Прочитают середину, захотят найти начало и дождутся окончания. — Хорошо. В вашем романе достаточно много героев, и все они живые, действуют и говорят, как реальные люди. Были ли у них прототипы? Или все герои полностью вымышленные? — Безусловно, все герои книг с кого-то списаны и не бывает полностью оригинальных персонажей. У кого-то писатель взял черты характера, у кого-то внешность, у кого-то манеру говорить или двигаться. Мои герои точно такие же. И у каждого есть прототип. — Кто же это? Вы можете раскрыть чье-то инкогнито? — Не совсем уместно называть имена. Я могу лишь сказать, что все эти люди когда-то встречались мне на жизненном пути. — А себя вы вписали в канву произведения? Есть какой-то герой, с которым вы себя соотносите? — Нет. Меня в этом произведении нет. Я выступаю только в роли автора, рассказчика, что подглядел за жизнью простых людей и перенес ее на страницы романа. — То есть, получается, вы стоите над всем? — Нет, я стою сбоку. Я всего лишь свидетель, человек, которого вы можете встречать каждый день по пути на работу, в лифте, в магазине. Которого вы можете не замечать в силу его скрытности или невзрачности, но который видит вас. — Угу. Идем дальше. Поскольку ваш роман уже дописан, и вы прислали в редакцию последнюю главу, я с ней ознакомился, идя на сегодняшнюю встречу. Я написал расписку о неразглашении информации, насчет этого не переживайте. — Я не переживаю. Беспокоиться следует мистеру Хардингу. Это он потеряет прибыль в случае чего. — Вы меня подкололи! — рассмеялся журналист. Вообще интервью протекало достаточно живо и свободно. Мик немного растаял, хотя по-прежнему сжимал мои пальцы. Грэм вел себя блестяще, вникал в каждую мелочь, слушал внимательно, не перебивая, и делал маленькие заметки в блокноте. — Мой следующий вопрос касается вашего главного героя. Поскольку интервью выйдет после публикации последней главы, я могу спросить вас, почему вы так жесткого обошлись с симпатичным, по сути, персонажем? В редакцию приходило много писем касательно детектива Кея Си. Читатели его любят, даже боготворят некоторые. Вы не боитесь, что вас возненавидят за такой финал? — Нет, я не боюсь. И вам не кажется странным — боготворить выдуманного персонажа? — Вам совсем не жалко его? Ведь это главный герой, с которым вы, простите, знакомы уже давно. — Нет, мне его не жалко, — впервые за время разговора в голосе Мика скрипнула сталь. — Он получил по заслугам. — А что вы хотели показать его таким внезапным превращением? Он ведь стал чудовищем. — Не стал, а был. Я хотел показать, что внешняя оболочка бывает обманчива. И порой под внешностью обычного человека скрывается сущее зло. И прежде, чем довериться кому-то следует проверить его. — Как поживает прототип вашего персонажа? — Насколько мне известно, — Мик подпустил в голос немного горечи. — Живет и здравствует. Я, конечно, передал ему наш с Кевином последний разговор. Не в красках. Лишь сказал, что его истинный скоро станет отцом. Мик долго смотрел в темное ночное небо, а потом выдохнул: — Что же, так тому и быть… И ночью тихо лил слезы, пока я не устроил его у себя на груди, крепко обхватив руками. Мне кажется, он уже знает о своем неутешительном диагнозе. — Вы с ним общаетесь? Он знает, что попал в роман? — Сейчас уже не общаемся. Знает ли… Наверное, он догадывается, если хоть раз читал Таймс. — Почему вы разорвали общение? Между вами что-то произошло? Мик хмурит брови и смотрит на меня. — Если не хочешь, не говори, — напоминаю я. Журналист крутит головой, переводит взгляд с мужа на меня: — Простите… А в чем дело? — У нас есть несколько запретных тем в разговоре, которых не следует касаться. — Все нормально, — муж показывает, что в порядке. — Я отвечу. Если что-то и произошло, то давно. Это человек из моей прошлой жизни. И мне хочется оставить его там и, по возможности, не вспоминать. — Ну что же, хорошо. Мы можем продолжить? — Да, конечно, все в порядке. — Хорошо. Не так давно в нашем городе прошел так называемый «Осенний бал» одной благотворительной организации, известной помощью различным молодым художникам, артистам, поэтам и писателям. Как вы прокомментируете ситуацию, сложившуюся вокруг этого мероприятия? — О, никак. Я не состою ни в каких благотворительных организациях. — Почему? Вы не заинтересованы в этом? — Я не владею никакой информацией, относительно «Осеннего бала». Если вам нужны подробности, то вам лучше обратиться к его организаторам. — Но ведь они вас приглашали. Да еще и сделали на этом такой сильный акцент! Публичное приглашение через газету! И мне известно, что глава организации неоднократно искал с вами встречи. — Ммм… Да, они меня пригласили. И, к сожалению, я не знаю, почему из этого сделали целое шоу. Видимо, хотели поднять свой рейтинг и завлечь на бал как можно больше спонсоров. И потешить за мой счет свое самолюбие. — А почему вы не стали встречаться с главой организации Виктором Смитом? — Я не люблю тратить свое время впустую. Эта встреча не принесла бы никакой пользы. Мне, по крайней мере. — А почему вы согласились на интервью? — Захотел помочь вам продвинуться по карьерной лестнице, — Мик красноречиво поднял брови, показывая, что волен послать журналиста куда подальше и закончить этот допрос. — О! Премного благодарен! Постараюсь не упустить свою возможность, мистер Guess. Кстати, почему вы решили использовать псевдоним? Да еще и такой странный? — Я не хотел выставлять себя напоказ. Я довольно скромный человек, лишняя известность мне ни к чему. — Но ваш псевдоним такой звучный и «говорящий»! Без сомнения, он несет какой-то определенный посыл. — Да. Я хотел немного запутать свои следы, но дать знающим людям подсказку. И как стало понятно, моя подсказка и посыл остались без внимания. — Да, вы мастер оставлять загадки и окутывать себя ореолом таинственности! Почти год наши читатели ломали голову о том, кто же вы. И требовали рассекретить ваше имя и внешность. Почему вы не хотите показаться своим фанатам? — Слепая фанатская любовь мне не понятна и сильно пугает. Я до сих пор не понимаю, зачем им знать, как я выгляжу. — Подробности жизни известных людей всегда интересны. Может, вы хоть что-то расскажете? Порадуете фанатов… — Моя жизнь не настолько интересна, как хотелось бы людям. И мне не о чем рассказывать широкой аудитории газеты Таймс. — А каков ваш семейный статус? Вы замужем? — журналист при этом стрельнул в меня внимательным оценивающим взглядом. — С какой целью вы спрашиваете это? — по Мики было видно, что он устал. — Если хотите предложить свою кандидатуру, то вы не в моем вкусе. А в остальном — моя личная жизнь касается только меня, и я предпочитаю ее не обсуждать. — Хорошо, простите за мою бестактность, — пошел на попятную Грэм. — Тогда может быть вы поделитесь своими творческими планами? Будете писать дальше? Ждать ли продолжение романа? — Нет, скорее всего, нет. Я не планирую писать что-либо еще. Я сказал этому миру все, что хотел. — Жаль, очень жаль. Ведь Союз писателей признал ваш роман главным открытием года! У вас большое будущее, и читатели вас любят. Вы собираетесь посетить вручение премий? — Не вижу в этом необходимости. Извините, мы можем закончить? — муж немного побледнел. — Да-да, — тут же засуетился журналист и начал собираться. — Большое спасибо за беседу! Мне было невероятно приятно с вами познакомиться и пообщаться. Скажите, могу я получить ваш автограф? — Извините, я не даю автографы. — Очень-очень жаль! До свидания! — напоследок журналист протянул для пожатия руку, которую я мягко потряс и препроводил его к выходу. Запер дверь и вернулся к Мику. — Ты молодец! — я опустился перед ним. — Держался просто идеально. — Ты так считаешь? — он моргнул сухими глазами и протянул руку, которую я тут же поцеловал. Пальцы были холодные. — Конечно, считаю, ангел. На все вопросы ответил, и ни на одну провокацию не повелся. Мик легко и счастливо улыбался, пока я растирал ему замерзшие руки. Интервью вышло вместе с последней главой романа где-то в середине декабря. И как предсказывал журналист произвело эффект разорвавшейся бомбы. Последняя глава, не интервью. Читатели разделились на два лагеря: одни оплакивали полюбившегося детектива, вторые ужасались, что им мог нравиться такой монстр. Но, несмотря на это разделение, тираж газеты смели с прилавков в считанные часы. И Таймс был вынужден напечатать еще пару сотен экземпляров. Дедушки прочитали и главу, и интервью, и оба остались под впечатлением. Но признали, что Мик отвечал на вопросы хорошо, складно. Я все же уговорил мужа получить премию Союза, хоть он до последнего отказывался. В Сочельник мы отправились в банкетный зал на Пятой авеню. Дедушки ждали нас за городом, где мы вместе встретим Рождество, а потом улетим в Сан-Диего. Большое зеркало в прихожей нашей квартиры отражает нас в полный рост. Мик прекрасно выглядит в черном смокинге. Он критически оглядывает себя, потом меня и поправляет мне бабочку, чуть дольше обычно задержав ладони у меня на груди. — Ты очень красивый! — не упускаю я возможности сделать мужу комплимент. Омега привычно краснеет и фыркает. У него хорошее настроение, он ждет свою премию и улыбается до ушей. Прием неимоверно скучный. Речи, речи, речи, пара минут отдыха и снова речи. Награждают всех подряд за все. За лучшую прозу, за лучший детектив, любовный роман, триллер, фантастику, за лучший литературный язык. Номинанты тянутся и тянутся бесконечно чередой. Мик изредка на ухо мне комментирует происходящее, говоря, что «читал я этого Блума, ничего литературного в его языке нет», «а этот фантаст больше на инопланетянина похож, чем его герой» и «я скорее помру со смеху от того, как выглядит этот сатирик, чем от его якобы смешных книг». Я посмеивался, наблюдая за разошедшимся омегой. Он ерзал в кресле, чуть подпрыгивал на месте и дергал меня за рукав. Мой обычно сдержанный Мик вел себя совсем нестандартно, и мне это нравилось. Он даже пах сегодня сильнее, чем обычно. Его награждали почти в самом конце, когда мы совсем извелись и уже хотели сбежать. Не успели. От громкого голоса ведущего, вызывающего Мика на сцену, вздрогнули, но омега быстро взял себя в руки и гордо прошествовал на сцену. Сегодня он был другой: уверенный в себе, сильный, с расправленными плечами и твердой походкой. Словно не было у нас за плечами этих полутора лет страха и боли. Я смотрел, как ему вручают статуэтку, жмут руки, похлопывают по плечу, и гордился. Безумно гордился мужем. Хотелось встать и закричать, что это мой муж, чтобы все окружающие обзавидовались. Но я сдержался. Не хватало еще испортить любимому момент триумфа. Мик сдержанно поблагодарил критиков, высоко оценивших его и его работу, и заметил, что длинных речей говорить не будет, а то из шампанского последние пузырьки убегут. И легко сбежал со сцены под всеобщее ликование. — Ты великолепен! — встречаю его на месте. — Я знаю. Бежим быстрее отсюда! Не могу больше! Мы сбегаем до начала неофициальной части с банкетом и танцами. Мик ждет, пока я забираю в гардеробе пальто, и крутит в руках металлическую статуэтку — переплетенные хаотично линии. — Рон, а что они значат? — Понятия не имею, малыш, — я помогаю ему одеться. — Наверное, хитросплетение сюжетных ходов. — Как по мне, это просто пылесборник. Лучше бы что-то стоящее подарили. — Что, например? — Не знаю. Что надо писателю? Бумагу, набор ручек. Печатную машинку, в конце концов! — Ты думаешь, кто-то еще пользуется печатными машинками? Это же неудобно. — Зато прикольно. Сидишь, стучишь, как дятел. Или как заяц по пеньку. О! Кстати, о зайцах. Я первый до машины! С этими словами Мик вдруг срывается с места и практически вылетает через тяжелые, богато украшенные двери банкетного зала. От удивления я даже застыл на секунду на месте. Вот такого от омеги я точно не ожидал. — Ну, заяц, погоди! — бормочу я под нос, выбегая следом. И вижу то, от чего моментально холодеет все тело, и сердце пропускает удар. В моего омегу вцепился какой-то альфа и угрожающе на него рычал. Глаза успели отметить разорванный воротник рубашки и дикий испуг в глазах омеги. — Пусти, мне больно! — кричит Мик, пытаясь вывернуться. — Моё! — рычит в ответ альфа. Я успеваю понять по этому животному рыку, что это Кевин Смит. И принесла же его нелегкая. Все это действие занимает около двух секунд. Так мало для меня, но так много для перепуганного Мика. — Мики! — я моментально подлетаю к парочке и выдергиваю мужа из сведенных судорогой пальцев Кевина. Мик жмется ко мне, пряча лицо на груди. Его колотит крупная дрожь, аж слышно, как зубы стучат. Кевин снова рычит и тянет руки. Омега уже готов, от припадка его отделяют считанные мгновения. Мики громко всхлипывает, и я чувствую горячие слезы. Выходка Кевина явно его сильно напугала. Я усиливаю свой природный запах, закутываю мужа в него, как в одеяло, и прячу от чужого. Кевин тушуется и видимо приходит в себя. Он удивлен, обескуражен и понял, что сделал что-то не то. Он снова тянется к нам, но уже с желанием утешить омегу. Я свожу брови на переносице и останавливаю его одним тяжелым взглядом. — Как же такое может быть? — хрипло тянет друг, перебегая взглядом с меня на Мика. — Не здесь, — бросаю я достаточно зло, в первую очередь мне надо позаботиться об омеге. — Завтра в десять, в моем офисе. Я намереваюсь увести мужа, но Кевин снова не дает: — Подожди! Мик! Посмотри на меня. Мик! Но омега не поворачивается. — Не надо, Кевин, — я забираю из рук мужа этот злополучный приз, обхватываю его за плечи, прижимая к себе, и увожу прочь от истинного. Кевин остается в полной прострации посередине тротуара, не понимая, что сейчас произошло. Муж всхлипывает и никак не реагирует на меня. — Мики, Мики, ангел мой, это я, Рон. Любовь моя, очнись, прошу! Никакой реакции. Его трясет все сильнее, и я врубаю в машине печку на полную. Теперь только бы успеть доехать до дома. Там можно все пережить: и приступ, и внезапную встречу с истинным, и чуму, и апокалипсис.