Истинность бывает неистинна - 3

Снова бесконечная бессонная ночь, наполненная волнением и тревогой. Приступ скрутил Мика уже в квартире после продолжительной истерики. Он метался, выкрикивал какие-то бессвязные фразы, а мне оставалось лишь следить, чтобы омега не поранился обо что-то. Сдерживать его в таком состоянии нельзя, да и опасно это. Приступ не остановить, если он начал свое течение. Я могу только подхватить мужа и аккуратно уложить на пол, когда все его тело сводит судорогой. Хорошо, что сегодня обошлось без статуса. Привычным движением вкалываю ему успокоительное, и Мик проваливается в глубокий сон. Дедушки, потревоженные моим звонком, приехали очень быстро. Наверняка, Грег гнал, как сумасшедший. Пока их помощь не требуется, я всю ночь сижу у постели мужа, вслушиваясь в его мерное дыхание, и оживаю лишь утром, когда приходит время ехать в офис на встречу с Кевином Смитом. Я даже переодеться не додумался, на мне все тот же смокинг и мятая рубашка. Высотка компании тиха — Рождество семейный праздник, я отпустил на пару дней всех. В здании только охрана. Тем лучше, никто не будет мешать. Предупредив, что жду сегодня посетителя, поднялся к себе. Наш кабинет показался мне каким-то чересчур огромным и пугающим. Я скинул мешающий пиджак и подошел к окну. Кевин оказался на удивление пунктуальным. Ровно в десять он вошел и прикрыл за собой дверь. Я жду, пока альфа подойдет к столу, пристально вглядываясь в его лицо. Друг выглядит не лучшим образом. За ночь он осунулся, посерел, и темные круги залегли под глазами. Кевин тоже переживал из-за встречи с истинным. Для разрядки обстановки я предложил: — Чай, кофе? — Кофе. — Я сейчас вернусь. Присаживайся. Пока готовил кофе, обдумывал наш разговор. То, что надо все рассказать Кевину, я решил еще ночью. Он должен знать, через что прошел Микаэль, и как ему было тяжело. Вчера был первый день, когда муж вел себя не зажато, когда позволил себе раскрыться. И такая внезапная встреча с истинным его сильно напугала. Из криков я понял, что Мики снова увидел отца, что Кевин вел себя, как его отец. Мне это не понравилось, никто не смеет обижать моего ангела! — Как он? — начал друг, как только я появился с подносом. — Сейчас лучше. У него была сильная истерика, а потом начался приступ. Пришлось вколоть большую дозу успокоительного. — Приступ? — Кевин морщит лоб. — Что за приступ? — Эпилепсия. Микаэль болен, — у меня аж зубы сводит, друг выглядит не лучше. — Расскажи! Все расскажи! — подается он вперед всем телом. И я рассказал. Все, что знал сам, и все, что когда-то рассказал мне Мик. Дошел до того момента, как нашел его полуживого, и не смог продолжить. Чашка, что я держал в руках, просто ходуном ходила от того, как ярко всплыли перед глазами воспоминания. Словно я опять вхожу в соседскую квартиру и впервые вдыхаю запах смерти. Кевин тоже не может сдержаться. Он еле выдавливает из себя: — Есть коньяк? Я молча приношу бутылку и пузатые стаканы. Напиток неприятно горчит на языке и проваливается в желудок горячим потоком, обжигая горло. — Продолжай, — хрипит друг. Я методично восстанавливаю перед ним картину произошедшего, почти поминутно описывая все мучения и метания омеги. Все приступы, все попытки самоубийства, Рождественский случай с петлей и как он впервые заговорил. Попросил о страшной услуге. Кевин менялся в лице, но основной его эмоцией был ужас. Он плескался в широко открытых глазах, чуть ли не проливаясь через край. Я дошел до того момента, когда Мик рассказал об их истинности. — Почему он мне не сказал? — Он говорил. Но ты не обратил на него внимания. Для тебя на первом месте всегда стояла привлекательная внешность. Так что ты даже не смог унюхать своего истинного за оболочкой неприметного паренька. А потом он решил, что недостоин такого красавца, как Кевин Смит, и скрыл свой запах. Кевин поник головой, а я продолжил. — Он мне открылся. Сказал, что начал привязываться, что я ему нравлюсь. Не буду скрывать, он мне тоже нравился, с самого начала. Поэтому я не бросил его в больнице, хотя мог. Меня тянуло к Мику с того момента, как я его нашел. Простое притяжение переросло в сильные чувства, и я позвал его замуж. Мы расписались в феврале. — Так вот почему… — начал было Кевин, но не закончил. — А как же твой истинный? — Он не имеет значения для меня. Наши дорожки разошлись еще в университете, и я не жалею. Мы поставили метку примерно через месяц после свадьбы. Мики сам попросил. Было нелегко, но мы справились. Я теперь вообще с любым делом могу справиться. Да и бизнес в гору пошел. Вот, выстроили это здание, наладили несколько производств по стране. Хоть Мик и чувствовал себя лучше, я не отпускал его от себя. Мы вместе двадцать четыре часа. Даже этот офис делим пополам. Он сидит вот там. Пишет, читает, отдыхает. Хотя за стенкой есть его собственный кабинет. Хочешь взглянуть? — Да, — с трудом выдохнул Кевин и поднялся, шатаясь. Мы вошли в кабинет омеги, я зажег свет и остался у двери. — Он все сделал, как хотел. Но сказал, что мой кабинет ему нравится больше. Кевин медленно обходил помещение. Прошелся вдоль стеллажа с книгами, зачем-то вытянул один томик, посмотрел на название и горько хмыкнул. Потом подошел к окну. Из него тоже открывался потрясающий вид. — Что дальше? — мы вернулись обратно. — Дальше? Дальше приближался июнь. И становилось только хуже. Снова кошмары, приступы. А двадцать первого он порезал себе руки и чуть не перерезал горло. Снова мы попали в больницу. Пока его зашивали — остановилось сердце. Инфаркт. Врачи справились, откачали. Когда Мик пришел в себя, он снова спросил лишь «Зачем?», и мы вернулись в начало лечения. — Постой, это все было в июне? — Да. — И ты спокойно сидел со мной в ресторане и давал советы относительно Виктора? — У меня не было выбора. — Но почему тогда ты ничего не сказал о Мике? — Это было неуместно. Тебе было не до таких разговоров. — Черт! — выдохнул друг. — Впрочем, я пересказал ему наш разговор и получил хоть какую-то реакцию. Мики попросил ничего не говорить тебе. Думаю, ты понимаешь почему… — Что же с ним случилось год назад? Он рассказал? — Да. После очередного кошмара. Набрался смелости и рассказал. — И кто это был? — Его отец. — Что? — Кевин буквально взорвался. — Да. Папаша у Мика был… весьма странный. — Вот он урод! Скотина! — Кевин почти плевался яростью. — Остынь. Он был, и его больше нет. — Был? Значит, ты нашел его и … — Нашел, — мой кулак сжался сам собой, и костяшки неприятно хрустнули. — Но больше его никто не найдет. Альфа, что занимался этим делом для меня, прислал вечером того же дня видео, где машина с человеком внутри на приличной скорости врезалась в бетонную стену и долго горела. Я смотрел запись и не испытывал ничего, никаких эмоций. Ни жалости, ни тревоги, лишь безразличие. Главное, чтобы мой омега был спокоен. — А дальше что? — отвлекает меня от этих мыслей друг. — Дальше? Дальше надо жить. Мики закрыл дверь в свое прошлое. Оставил там все плохое, всю свою боль, страх, отчаяние и решил двигаться дальше. — А я? — А что — ты? — Мы же истинные. — Не усложняй ситуацию. У тебя есть муж, скоро будет ребенок. Твоя жизнь полна. И к тому же ты видел вчерашнюю реакцию Мика. Он тебе не обрадовался. — Дай нам поговорить! Мне нужен всего один разговор. — А мне нужно, чтобы мой муж был спокоен. А этот разговор ничего не изменит. Я вижу, как Кевина злит, что Мик мой муж. И я так спокойно об этом говорю. Если бы он был чуть более пьян, он бы вцепился мне в глотку. — Не щелкай зубами. Мик сделал свой выбор, как когда-то и ты. — Я хочу услышать это от Мика! Что его выбор не в мою пользу. Мне недостаточно твоих слов. — Если Мик захочет тебе что-то сказать, он скажет. Но, Кевин, в его романе не случайно такой конец. Он соединил твой образ и образ своего отца воедино, потому что вы причинили ему слишком много боли. Отца он жутко боялся, тебя — чуть ли не боготворил, но вы для него одинаковы. Он закончил писать в начале ноября, сразу после бала. Захотел дать тебе последний шанс, надеялся на вашу истинность, но ты не оправдал надежды. А вчера ты очень сильно его напугал. Кричал, хватал за руки, порвал рубашку. Такое поведение у Мики ассоциируется с отцом. Он инстинктивно чувствует удар и сжимается. — Я не хотел его пугать! Я просто был удивлен, что его встретил. Я его искал весь декабрь! Как только понял, кто же такой этот Guess… Молчание повисает в кабинете. За окном уже давно темно, я поглядываю на телефон — Ирвин обещал позвонить, когда Мик проснется. — Рон, один разговор, пожалуйста! Я не причиню ему вреда. Да мы даже при тебе говорить будем! — я ничего не отвечаю, Кевин пробует зайти с другой стороны. — Не хочешь, чтобы мы встречались, дай нам поговорить по телефону! — Это исключено. Мики сейчас слишком слабый и восприимчивый. — Я подожду, пока он восстановится! Сколько? Неделю, две? — Ммм… Я не хотел говорить, но мы скоро уедем из города. Навсегда. Должны были уехать еще до Рождества. Но я — идиот и настоял, чтобы Мики получил свою награду. — Уезжаете? Но зачем? Куда? — Не имеет значения куда. А уезжаем потому, что Мику некомфортно жить в этом городе. Слишком много воспоминаний с ним связано. Да и к тому же он может совершенно случайно встретить тебя. Кевин меняется в лице и смотрит исподлобья: — Значит, ты струсил и решил просто увезти от меня мою пару. Боишься, что он не выдержит и уйдет от тебя?! — Кевин, ты говоришь ерунду. У тебя есть муж, которого ты поклялся любить и уважать. И он ждет тебя дома. Договорить мне не дает телефон. — Да, — я молниеносно хватаю трубку. — Рон, родной, Мики проснулся. Я думаю, тебе стоит вернуться, — Ирвин говорит негромко и чем-то позвякивает. Наверное, готовит чай для младшего. — Я буду через десять минут, — я отключаюсь, подхватываю пиджак со спинки кресла, засовываю в карман бабочку. — Кевин, тебе пора. — Мы не договорили! — он резко хватает меня, когда я прохожу мимо стола. Ну уж нет, друг, так мы не договаривались! И если бы раньше я ему уступил, то теперь ловко выворачиваюсь, заламываю руку за спину и утыкаю Кевина лицом в стол. — Я сказал, что разговор окончен! Повторяю третий раз — тебя дома ждет муж, который тебя любит. Если тебе наплевать на себя, пожалей хотя бы Виктора. Он тебе доверяет и не заслужил такого скотского обращения. Друг кулем валится на пол, когда я отпускаю его. Он вынужден меня догонять в коридоре, и через секунду лифт несет нас вниз. На улице холодно, я поднимаю воротник пальто, и мы с Кевином некоторое время стоим друг против друга. — Рон, ты хоть можешь передать Мику мои слова? — я киваю. — Скажи, что я мудак. И очень прошу у него прощения. Если он когда-нибудь захочет увидеться или просто поговорить… — Я все передам. — Береги его! — напоследок просит Кевин. — Обязательно! — я протягиваю ему руку и крепко пожимаю. А теперь пора домой — любимый ждет. — Рон! — снова окликает друг. — А как он пахнет? Я расплываюсь в блаженной улыбке. О, это мой самый любимый запах! — Как свежеотпечатанная книга. Ауди приятно мигает фарами и уносит меня прочь от офиса и смотрящего мне вслед Кевина.* *** — А где Рон? — слышу я из-за двери голос мужа и спешу войти в комнату. — Я здесь, ангел мой. Спасибо, дедуль. Дальше я сам. Ирвин понятливо улыбается и выходит, напоследок погладив Мика по голове. Муж бледный и нахохлившийся, как воробушек. Я сажусь рядом с ним и беру его маленькую ручку в свои. Целую тонкие пальчики и внимательно смотрю в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво, — после приступов Мик максимально откровенный. Да и не в его интересах скрывать свое состояние. — Я могу тебя обнять? — Да, пожалуйста, — он тянется навстречу, и я мягко заключаю его в свои объятия. Впрочем, Мик довольно быстро их разрывает. — Мне нужно в ванную. — Помочь тебе? — Нет, — громче, чем обычно вскрикивает омега. — Извини. Позови, пожалуйста, Ирвина. — Конечно, — я прикасаюсь губами к тыльной стороне его ладони и ухожу. Пока омеги совершают водные процедуры, я тоже привожу себя в порядок. Можно принять душ, смыть с себя этот тяжелый день и жуткий разговор. На кухне ждет ужин, я насильно впихиваю в себя что-то съестное и спешу вернуться в комнату. Как раз вовремя — у мужа очередная паническая атака, и он горячечным шепотом просит включить свет. Тьма из углов комнаты сразу убегает, и я снова сажусь рядом. — Мики, это я виноват. Не надо было ходить на эту чертову церемонию. — Брось, ты не виноват, что я такой больной. — Ты не больной! — я готов кричать об этом. — Ты нормальный. Мик фыркает из груды подушек и одеяла. — Мы виделись сегодня. Я ему все рассказал. — Зачем? — Чтобы знал. Хочешь, я расскажу, о чем мы говорили? Мик пожимает плечами. Видимо, он не горит желанием слушать, но все-таки соглашается. Я вкратце передаю наш разговор с Кевином и его просьбу. — Я не хочу с ним встречаться. — Ты всегда можешь передумать… — Нет, — муж непреклонен. — Ладно. Ангел, хочешь на ручки? Мик смущается, но неожиданно соглашается. Мы некоторое время сидим так, тесно прижавшись друг к другу. Он холодный, утыкается носом мне в плечо, и я дышу его запахом. — Удобно? — Не совсем, — бурчит омега. — Сейчас. Я устраиваю нас на кровати в любимой позе. Омега у меня на груди, прикрыт одеялом и защищен со всех сторон. Так он и спит лучше, и кошмаров почти не видит, и тепло. А я могу целовать его макушку с щекочущими нос волосами. Поза, безусловно, не самая спокойная для моего либидо, и только благодаря железной силе воли я держу себя в руках. И в штанах. — Ну как, родной? — Неважнецки. — Спи. Завтра будет легче. *** Спокойно поспать не удалось. Снова в голове у мужа бродят кошмары, и я бужу его, аккуратно разворачиваю к себе, а омега впечатывается мне в грудь мокрым лицом. От его слез слегка щекотно и очень мокро, о чем я ему и говорю: — Ты нас утопишь… Мик чуть отодвигается, а я вдруг, сам от себя не ожидая этого, покрываю все его лицо быстрыми поцелуями. Но сразу же прихожу в себя и шепчу, боясь, что испугал омегу этой выходкой: — Прости-прости-прости. Я не хотел… — Ничего страшного. Не извиняйся, если тебе противно… Если бы мои глаза способны были метать молнии, я бы это сделал. Мик смущается и пытается что-то промяукать в ответ. — Родной, разве я сказал, что мне противно? Я просто не так выразился. Я хотел сказать, что мне трудно рядом с тобой сдерживаться. Ты потрясающий, добрый, нежный, красивый, одуряющее пахнешь! А я из-за своих мыслей и желаний чувствую себя похотливым животным. Но я чертовски боюсь тебя напугать. И поэтому держусь из последних сил. Муж хлопает глазами так удивленно, будто видит меня первый раз. — А почему же тогда… — он не договаривает и мило краснеет. Ах, вот в чем дело! Мой маленький успел себе напридумывать всякого и решил, что он мне не нравится, раз я не пристаю к нему. Вот же мы два олуха… Я спешу его успокоить: — Я в ладах со своим организмом. Поэтому использую пока терапевтические объятия. И сейчас это именно они. Другой вид я покажу тебе в следующий раз, — но тут же добавляю. — Если ты, конечно, разрешишь. По промелькнувшему блеску в глазах омеги, я понимаю, что он разрешит. — Давай еще поспим, а то очень рано. Я разворачиваю Мика к себе спиной и устраиваюсь «большой ложкой» — обнимаю его поперек живота и шумно вдыхаю родной вкусный запах. Омега решает ответить и переплетает наши пальцы. Сон накрывает обоих, затирая волнения прошедших дней. Как обычно он пытается сбежать, отговариваясь, что Ирвину нужна помощь, но я не пускаю. Нет, только не сейчас. Я чувствую, что он готов, поэтому тихо прошу: — Я хочу тебя поцеловать, — и замираю, ожидая ответа. — В качестве терапии? — муж находит в себе силы пошутить. — Нет. Ты позволишь? — Да, — выдыхает он тихо и чуть вздрагивает. Я тяну его ближе к себе и легко касаюсь его губ, что так долго меня манили. Боже, это наш первый поцелуй, и он поистине фантастический. Еще никого я не целовал с таким трепетом и осторожностью. Любовники не в счет, их я принципиально не целовал. Сейчас же совсем другое дело. Так давно любимый мною муж разрешил двинуться дальше. Я сам не понимаю, почему выбрал именно этот момент для следующего шага, учитывая, что омега совсем недавно вынырнул из приступа и был немного слаб. Он упирался мне в грудь ладошками, но не давил и не отталкивал, позволял делать с собой все, что в данный момент требовалось. Я веду, мягко, но уверенно, исследуя Мика постепенно, стараюсь сделать все максимально нежно и страстно. Ведь впечатление об этом поцелуе останется с ним на всю жизнь. И я просто уверен, что это первый его поцелуй. Под моими ласками Мик расслабляется, отпускает себя и уже сам подключает язык, коротко проходясь по моей нижней губе. Нас все больше затягивает в этот омут, еще чуть-чуть и мы увязнем по самые макушки, но нам мешает грохот с первого этажа. Муж вздрагивает и отодвигается. Слова сами слетают с моих губ: — Какой же ты нереальный! Нежный, чувственный. Самый-самый красивый! Глаза горят, улыбка счастливая и губы красные-красные! Как бы ни хотелось поваляться подольше, но пора вставать, а то Ирвин переломает все вокруг в попытке нас разбудить. Целый день меня тянет к мужу как магнитом, я не отхожу от него ни на шаг и целую при каждом удобном случае. С нами творится просто какое-то безумие! И больше всего меня удивляет и радует, что омега сам идет навстречу и тянется к моим ласкам. Вечером этого же дня после прогулки и поцелуев в сугробе Мик протягивает мне какую-то цепочку с маленькой вишенкой-подвеской. — Что это, родной? — Я бы хотел, чтобы ты это надел. Если ты не против, — серьезно отвечает муж, и видно, что для него это важно. — Надевай, — я подставляю шею, и украшение падает в ключичную впадинку. — Очень красиво смотрится! Спасибо. Мы много целуемся в этот вечер и много говорим. Словно переступили какую-то невидимую черту. Точнее, это омега ее переступил, а я уже давно дожидался его с нужной стороны. И теперь мы можем идти не параллельно, а взяться за руки и полностью поменять свой жизненный путь. Предложение об отпуске Мик воспринял с настороженностью, но согласился. Обдумал всё, взвесил все «за» и «против» и уверенно сказал, что поедет со мной на море. Переезд мы пока негласно решили отложить. *** Мик вертится у меня на коленях, постоянно задевая пах, и рассуждает о минусах жизни в отелях. Он так увлекся, что не замечает моего «приподнятого настроения», из-за которого вчера так сильно волновался. Я улыбаюсь и сверлю его затылок взглядом, представляя, как опускаюсь поцелуями по позвоночнику вниз и долго и нежно ласкаю все его тело. Он меня стесняется до сих пор. Никогда не раздевается при мне, носит кофты только с длинными рукавами и штаны. Лазерная коррекция пошла на пользу и убрала мелкие шрамы, но крупные рубцы остались. Меня они совершенно не смущают, но Мики переживает, считает это уродством. Думаю, что яркое тропическое солнышко растопит эти ненужные мысли в его голове и все наладится. Кевин звонит неожиданно и застигает нас врасплох. Он все еще хочет поговорить с омегой, но Мики ясно дает понять, что к контактам не готов. Я едва успеваю подхватить его у самого пола, не дав сильно удариться. Болезнь его сегодня щадит и посылает не самый тяжелый приступ. Просто онемение конечностей без судорог и потери сознания, но я снова чувствую свою вину. — Рон, — зовет муж слабо. — Да-да, ангел! Я здесь! — Рон, пообещай, что больше никогда не заговоришь со мной о нем. — Конечно, ангел, как скажешь. *этот же разговор в последней главе первой части: https://ficbook.net/readfic/9177576/23684734#part_content