Истинность бывает неистинна - 3

Судьба мужниных картин не давала мне покоя, особенно когда он начал рисовать меня. Первый набросок вышел довольно схематичный, но общее сходство угадывалось. — Почему ты не подписываешь свои работы? — поинтересовался я как-то. — Не знаю. Зачем? — Чтобы все знали, что это ты нарисовал. — Я рисую для себя, а не для того, чтобы кто-то смотрел. — Зря. У тебя хорошо получается. — Я конечно могу все подписать… Только как? — Возьми псевдоним, как в прошлый раз. — Хм… — Мик задумался и вечером с самым серьезным видом подписал каждый свой шедевр довольно нескромным псевдонимом. В уголке каждой картины теперь гордо значилось «Ангел». Муж совсем не заметил, как его картины стали потихоньку пропадать. Я все-таки решил устроить ему выставку. Через дедушку Ирвина вышел на толковых галеристов, прислал им на пробу несколько картин, и дело завертелось. С острова мы уехали где-то в марте и обосновались в Японии. Меня по-прежнему манила эта страна, и к тому же Акияма предложил выгодное сотрудничество. Большой неожиданностью для Мика стало известие о его первой выставке. Муж поначалу дико возмутился, но идея его увлекла, и вот мы тихо перемещаемся по залу, прислушиваясь к отзывам собравшихся гостей. — Это кошмар! — любимый драматично ломает пальцы и никак не хочет успокоиться, несмотря на мои разумные доводы, что большинству картины нравятся. — Идем-ка, — я цепляю его за руку и увожу по темному коридорчику прочь от большого зала. В нашем распоряжении около получаса, за которые я планирую настроить мужа на позитивный лад. Помещение, конечно, не соответствует ни одной гигиенической норме. Да и не помещение это вовсе, а какой-то неведомый технический балкончик: лесенка в несколько ступенек ведет наверх и заканчивается металлической площадкой, огороженной перильцами. С площадки никуда выйти не удастся, она просто возвышается над полом. Для чего нужна эта конструкция — непонятно, но пошалить на ней можно вдоволь. — Куда ты меня притащил! — чуть громче, чем нужно, возмущается Мик. — Тсс! Не шуми, а то нас застукают, — велю я и сразу напористо его целую. Муж немного удивляется, но потом с жаром отвечает. Ему надо сбросить пар, а то голова лопнет от бродящих в ней мыслей. Вдоволь нацеловавшись, я разворачиваю Мика к себе спиной и почти перекидываю его через перильца, и омега судорожно вцепляется в них, чтобы не вывалиться вниз. Высота не велика, но падать будет весьма неприятно. Классические черные брюки падают до колен вместе с бельем, и я обласкиваю попку любимого. Чуть покусываю половинки и запускаю язык в немного растянутую с утра дырочку. Мик утром провернул запрещенный прием и разбудил меня минетом. Пробуждение весьма приятное для меня, но и без своей порции ласки омега не остался. Муж закусывает губы и старается не стонать особо громко, пока я готовлю его сначала языком, а потом и пальцами. Кстати оказывается припрятанная в кармане маленькая одноразовая упаковка смазки. Мы выяснили, что у омеги нет аллергии ни на один вид, и поэтому можем экспериментировать со вкусами. Я выбрал сегодня необычную — освежающе-мятную. Она с охлаждающим эффектом, и мы оба чувствуем этот контраст моего горячего языка и смазки. Два пальца входят достаточно легко, я чуть покручиваю кисть и распрямляюсь, тяну омегу на себя. Мик припадает к моей груди и запрокидывает голову, прося свой поцелуй. У нас получается немного грубо и очень горячо. Свою брюки я даже не снимаю, только открываю ширинку, и рукой, испачканной в смазке, провожу пару раз по члену. Сразу становится холодно, и дыхание перехватывает, когда я вхожу одним слитным движением. Судорожный вздох Мика я ловлю раскрытыми губами и двигаюсь короткими, сильными толчками. Нас продолжает подстегивать разница температур. Мне кажется, что мой член превратился в ледышку, и он врывается в горячее нутро мужа, оттаивая каждый раз, когда погружается внутрь. Мик мне помогает, опираясь на перила двумя руками и прогибая спину. Мы довольно сильно продвинулись в наших любовных утехах, попробовали много поз, испытали на прочность всевозможные столы, подоконники, стулья и кресла, перила и дверцы шкафов. Все это давало взрыв эмоций, но негласно мы сошлись на том, что плавный нежный секс на мягкой горизонтальной поверхности нам нравится больше. Медленно изучать тела друг друга, топить партнера в любви и наслаждении и чувствовать каждое движение и касание казалось гораздо правильнее. Но то, что мы творим сейчас, добавляет остроты в наши отношения. — Ах! Не могу больше терпеть! — стонет Мик и помогает себе рукой. Его семя улетает куда-то вниз, капает на пол. Надо будет потом затереть. Пока он кончает, я снова прижимаю его к себе и надкусываю метку. Это всегда дает более яркие впечатления и хоть немного заменяет узел. Немыслимым образом извернувшись, как ему это вообще удалось с приспущенными брюками-то, Мик устраивается передо мной на коленях и быстро заглатывает член сразу до половины. Он поразительно быстро привык к нему и постоянно совершенствуется в технике минета. На мои недоуменные взгляды отвечает, что перфекционист, и привык во всем доходить до уровня «мастер». Вот и сейчас он мастерски сосет, придерживая член одной рукой и быстро двигая головой. Я вижу, как растягиваются его губы, что плотно меня обхватывают, и тоже не могу сдержаться. Мик раскрывает рот пошире и ловит капли высунутым языком, и выглядит это максимально развратно и горячо. Настолько, что я почти готов на второй заход. Муж облизывает губы, собирает пальчиком что-то со щеки и отправляет это в рот. Я рычу, довольно резко его поднимаю и забираю языком все, что он не успел проглотить. — Мы совсем сошли с ума! — шепчет Мик, прислоняясь лбом к моему плечу. — Возможно. Тебе стало полегче? — Безусловно, — с томной улыбкой тянет омега и потирается своим носом о мой. Мы снова в толпе и опытным путем выяснили, что процентам семидесяти выставка пришлась по душе. Остальные выразили свое громкое «фи». — Ты их запомнил? — уточняю у Мика, упираясь губами в его висок. Омеге хорошо и максимально лениво. С большим удовольствием он бы сполз прямо по мне вниз, на пол, но я поддерживаю его вертикально и прижимаю к себе. — Кого? — Тех, кому не понравилось. — Зачем мне их запоминать? — Мик, не стесняясь, зевает. — Чтобы не звать их на следующие выставки. — А что, еще будут? — муж пытается посмотреть на меня, но не в силах повернуть голову. Я ему помогаю и замечаю, глядя в глаза: — Будут. И не одна. *** Время неспешно движется вперед, и в апреле мы переезжаем в Сидней. Симпатичный город, прекрасные виды, отзывчивые люди. Мики рисует, я работаю — жизнь прекрасна. Если бы не одно «но» — приближается июнь. Я стараюсь не думать об этом, но все случается против моей воли. К мужу возвращаются ночные кошмары и припадки. Он все еще принимает лекарства, выписанные доктором Бруксом, и несколько препаратов для крови. У Мика случилась псевдоремиссия эпилепсии, но электроэнцефалография показала, что болезнь никуда не отступила. Очень осторожно я вкинул мужу предложение посетить психиатра. К моему удивлению, Мик отказался резко, жестко и однозначно. — Я не пойду! — упрямо твердил муж на любые мои доводы. А когда я спрашивал «почему», он закрывался и тщательно уходил от ответа. — Ну, родной мой, — я целовал мужу пальчики. — Славный, хороший, любимый, почему бы нам просто не попытаться? Один сеанс. Всего один. Мы посмотрим, что доктор сможет нам предложить. Если тебе не понравится, мы сразу же уйдем. Это все для твоего же блага. Может, он поможет с кошмарами. — Ну не хочу я! Просто не хочу! Как ты не понимаешь! — взрывается Мик и отбирает у меня руку, но с колен не слазит. Продолжает сидеть, сложив руки на груди и надувшись. — Я все понимаю, ангел мой. Я просто хочу тебе помочь! Ты же почти не спишь по ночам. И еще много подобных слов. Мик в один прекрасный момент просто решает уступить и соглашается с самым прискорбным видом, как бы говоря «Я, конечно, сказал да, но ничего хорошего из этого не получится». И он оказывается прав — ничего хорошего не получается. Сеанс идет вроде по плану, довольно гладко. Врача я подобрал хорошего, толкового специалиста с богатым опытом работы, и предварительно сам с ним встретился и вкратце обрисовал ситуацию. Психиатр обещал помочь и отнестись к омеге со всем должным вниманием и уважением. Но вот Мик лежит на кушетке и терпит вопросы врача. Именно терпит. Он отвечает через силу, нехотя, просто выплевывает некоторые реплики в пространство. Врач спрашивает про первое детское воспоминание. Я невольно задумываюсь о своем, и самое раннее, что помню — это дом дедушек, и Ирвин что-то наигрывает на пианино. Достаточно темно и прохладно, скорее всего, зима. И пахнет елкой. Я не представляю, сколько мне лет, но явно мало. Это воспоминание довольно приятное, наполнено домашним уютом и спокойствием. И совсем другое дело у Мика: — Мне четыре. Я забрался под кровать, потому что родители опять ругаются. Отец кричит на папу, называет его шлюхой и текущей дыркой, — омега произносит это все тусклым бесцветным голосом без каких-либо эмоций. Мне уже одной этой фразы достаточно, чтобы прийти в ужас и стиснуть зубы, пожалев, что Артур отделался так легко. Но психиатр решает дополнить картину: — Что происходит потом? — Папа уходит из дома, а отец запирает меня на целый день в комнате без еды и воды в качестве наказания. Как все это ужасно звучит! Мик держится из последних сил, я вижу, как дрожат его пальцы. Он игнорирует очередной вопрос и лишь тянет: — Рон! Я хочу уйти! Психиатр глазами показывает мне, что этого нельзя допустить. Я стараюсь уговорить мужа остаться, но внезапно он взрывается в неведомом мне доселе гневе: — Не хочу я здесь оставаться! Не хочу терпеть! Не хочу вспоминать! Я хочу забыть это ужасное время. Забыть, как отец избивал папу просто за то, что папочка поговорил в магазине с продавцом, забыть сколько раз отец оставлял меня без еды и воды, одного в темной комнате, в качестве наказания за только ему ведомые проступки, забыть, как моя первая течка превратилась в ад, как я ползал по полу и скулил от боли, а он бил меня и кричал, что я тварь, забыть что и сколько раз он вставлял в меня, пока насиловал! Забыть! А вы снова тащите это из меня наружу! Не подходи ко мне! Он кричит так, что слышно даже в приемной, а последнюю фразу адресует без сомнения мне, потому что я тянусь к нему в привычном успокаивающем жесте. Мик ловко отпрыгивает за кушетку и выставляет вперед руку: — Не подходи ко мне! Ты сам клялся, что не причинишь мне вреда, и притащил сюда. Я же не хотел идти! Нет! Стой, где стоишь! Теперь вы, знаток человеческих душ. Вы думаете, что все знаете? Вас хоть когда-нибудь бил ваш отец просто за то, что вы альфа? Он угрожал вам расправой? Вы боялись идти домой, потому что там ждет тиран? Над вами издевались всю вашу сознательную жизнь? Нет! Думаете, что своими вопросами сможете починить мою сломанную жизнь? Черта с два! Вы не прошли через все круги ада и просто не знаете, как жить в вечном ожидании удара. Я вам не верю. Ни одному мозгоправу не верю! Знаете почему? Потому что мой отец был психиатром. Какая ирония — лучший военный врач сам был свихнувшимся маньяком! Я не хочу о нем вспоминать. Я не буду его прощать. Он этого не заслуживает! Последнюю фразу он кричит, глядя мне в глаза, а я в ужасе холодею, понимая, как сильно себя подставил. — Я хочу уйти. Не трогайте меня, — предупреждает омега и бочком двигается к выходу. Мы с психиатром застываем на своих местах и нее шевелимся, пока дверь за Миком не закрывается. — Подождите! — останавливает меня врач, как только я хочу сорваться вслед за мужем. — Дайте ему остыть некоторое время. Как часто вы ссоритесь? — За два года — это первая ссора, — я просто в шоке. — Вам надо выпить воды. Джи, принесите, пожалуйста, воды, — говорит врач в переговорное устройство, но секретарь не отзывается. — Джи! Что за черт! Извините! Врач выходит из кабинета, и в приемной слышится тихий плач. Омега–секретарь заливается горькими слезами и всячески отворачивается от своего босса, который пытается понять, что же произошло. Да, вот чем обернулся просто поход к врачу… Первым делом я проверяю местонахождение мужа по маячку, встроенному в его телефон. Простая программа слежения показывает мне, что омега хаотично движется по городу. Наконец, он успокаивается где-то в районе набережной, я рулю туда и без труда отыскиваю нужную скамейку. Мик сидит один, откинувшись на спинку и глядя на залив. О чем он думает? Мне неизвестно, и это несколько напрягает. Эта ссора действительно первая в нашей паре. Как-то до этого не возникало никаких спорных моментов. Никто из нас не качал права, не задевал чувства другого, мы ничего не делили, и поэтому я не был готов к такому всплеску эмоций. Мик сидит без движения довольно долго, уже успело стемнеть и похолодать. Внезапно он говорит достаточно громко в пустоту: — Отвези меня домой. Он, безусловно, знает, что я где-то рядом и не оставил его. В давящем молчании мы доезжаем до дома, и муж скрывается в спальне, щелкнув замком. Я прижимаюсь к двери и напряженно вслушиваюсь в тишину по ту сторону. Ничего, ни шевеления, но паника на меня не накатывает, я уже научился чувствовать состояние Мика, и ему просто плохо, не более того. Я сползаю спиной по двери и сижу так до самого утра, карауля мужа. Он появляется на пороге с рассветом. Серый, взлохмаченный, с уставшими глазами. Первое желание — обнять его, прижать к себе, попросить прощения, но Мик опережает меня, выдыхает: — Я хочу уехать отсюда, — и вновь скрывается в комнате. Отъезд мы не планировали еще в течение двух-трех месяцев. В Австралии довольно комфортно жить: теплый климат, хорошая инфраструктура, вкусная еда. Да и Мик еще не все городские улочки нарисовал. Но это происшествие рушит все наши планы. Мне предстоит выбрать новое место нашего обитания, заказать самолет, оформить перевозку яхты, выбрать отель. С последним раньше не возникало проблем, потому что этим занимался Мик, и у него славно выходило. Омега с одного взгляда понимал подходит ли нам то или иное жилье или нет. Немного покопавшись в интернете, я выбрал Швейцарию и тихий городок Лугано на границе с Италией. Признаться, меня подкупила природа. Вокруг озера притулились небольшие яркие домишки, а горы с другого берега покрыты зелеными лесами. Даже от простой картинки веяло свежестью и чистотой. С виллой дела обстояли несколько хуже. Я листал каталоги, но никак не мог выбрать. Фотографии мелькали перед глазами, сливаясь в один сплошной яркий поток. Усугубляли ситуацию бессонная ночь и нервы. Я прислушивался к происходящему в комнате омеги, но ничего не слышал. Даже пытался проникнуть внутрь, но дверь была заперта на замок. Надеюсь, он просто спит. Весь тяжелый день вылился в вечерний разговор с дедушкой по видео связи. — Привет, дедуль! — Привет, мальчик мой! Боже, что случилось? Выглядишь ужасно! — дедушка переполошился не на шутку. — Ох, даже и не знаю, с чего начать… — Как обычно, с начала, внỳчек. —У Мики обострились припадки, и кошмаров прибавилось по ночам, и я уговорил его сходить психиатру… — Ой… — Ирвин даже за голову схватился. — Да, я знаю, что я дебил. Не следовало этого делать. К тому же Мик отказывался. Прямо жестко говорил «нет», а я не послушал. — Вы сходили ко врачу-то? Как все прошло? — Да, сходили. Прошло… Ужасно. И это мягко сказано. Мик говорил о своем детстве, о первых воспоминаниях, и это просто чудовищно. То, что с ним происходило. Я даже поверить не могу, что так способны поступать люди… А потом он вдруг взорвался, стал кричать, что не хочет вспоминать это время, что не станет прощать своего отца, и что не верит ни единому слову психиатров, потому что Артур был военным врачом. — Как такое может быть?! — дедушка переживал вместе со мной. — Вот так… Он убежал из кабинета, долго бродил по улицам, я нашел его на набережной и отвез домой. Мик закрылся в спальне на замок. Впервые за все это время… Мы замолчали оба. Я покачивал кубики льда в стакане с виски. Последний раз я пил крепкий алкоголь, когда разговаривал с Кевином. Тогда беседа тоже была не из легких. — И что теперь у вас? — тянет дедушка настороженно. — Не знаю, — я устало тру лицо ладонью, глаза у меня красные, воспаленные, и болят, будто в них песка насыпали. — Мик хочет уехать отсюда. — Вместе с тобой? — Этого я тоже не знаю. Мики не сказал, а я даже не спрашивал. — А надо было спросить! И вообще, просто надо сесть и поговорить! — Ирвин решительно рубит воздух ладонью, но нет, дедуль, это не просто. — Это не лучший вариант сейчас, дедуль. Я проебался, причем знатно. — Ай-яй, паршивец! — Ирвин хмурится, но сквозь улыбку. — Ругаешься и даже не стыдишься! — Да, дедуль, а еще пью, — грустно покачал я стаканом в камеру. — И зачем я настоял на этом психиатре! Идиот, я просто идиот… Как тогда в декабре. Но я же не знал про его отца! Нигде не было никакой информации! — Ну, тихо-тихо. Не шуми. Истерикой делу не поможешь, да еще и Микаэля разбудишь, — Ирвин убирает с лица улыбку и спрашивает уже серьезно. — Лучше скажи, что ты делать намерен? — Не знаю. Мне страшно. Это наша первая ссора, и я просто не был готов. Я боюсь, — я снова тру лицо. — Боюсь, что он уйдет, или опять сделает с собой что-то. Я тогда не переживу. Понимаешь… Дедушка молчит и пытается подобрать какие-то правильные слова. Он хочет помочь, и мое состояние его угнетает. Когда я говорю, что не переживу, если потеряю мужа, я не вру. Это неправильно, но ничего не поделаешь. Ирвин начинает издалека: — Дорогой, я знаю, что ты сильный мальчик. Прошу тебя, успокойся и не пори горячку. Ты немного ошибся, с кем не бывает. Сначала поговори с Миком, выясни все, попроси прощения. Я уверен, что он все поймет. Он же знает, каким ты иногда бываешь остолопом. Дедушка говорит очевидные вещи. Естественно, я поговорю с мужем. Естественно, я попрошу прощения. Естественно, я остолоп. — Рон, будь тактичен, не навязывайся, но не оставляй Мика одного, — продолжает родственник. — Вспомни прошлый год… — Я это в страшный снах вижу каждый раз, — события лета прошедшего года никогда не выветрятся из головы. — Ну так и не допусти повторения этого! И вообще, Рональд Баркер! Хватит сопли размазывать, возьми себя в руки! У тебя там омега расстроенный, а ты виски хлещешь! Быстро привел себя в порядок и пошел ухаживать за мужем! — Слушаюсь, мой генерал! — отсалютовал я стаканом в камеру и чуть рассмеялся, на душе стало чуть спокойнее. — Все образуется, мальчик мой, — дедушка касается экрана пальцами, и я даже это чувствую. — Мики сильный, он со всем справится, а ты просто будь рядом, помогай и поддерживай. Куда ты решил его увезти? — В Швейцарию. Нашел неплохое местечко в горах. Маленький городок, озеро, чистый воздух. Я думаю, ему понравится. — Вот и молодец, родной. Давай, приводи себя в порядок и иди к мужу. И помни, мы с дедом вас очень любим! — Я тоже люблю вас, родные! Экран подсвечивал мое лицо в темноте гостиной, где так уютно сидеть вдвоем, развалившись на большом мягком диване. Новый глоток виски принес только неприятную горечь, и я невольно содрогнулся. Фу, гадость несусветная. Пора и правда привести себя в порядок. Муж не показывался из спальни целый день, он не ел и наверняка чувствует себя не лучшим образом. — Мики, можно я войду? — я скребусь в открытую дверь, но без разрешения войти не решаюсь. — Да. Омега сидит на кровати, натянув одеяло до подбородка. Свет в комнату падает только из окна, и сложно разглядеть в каком он состоянии. — Как ты себя чувствуешь? — я остановился у двери. — Нормально. — Есть хочешь? — Нет. — Ты не ел весь день… — Я не хочу есть, — в голосе Мика скрипят жесткие недовольные нотки. — Хорошо. Родной, я хочу попросить прощения. Я повел себя как мудак. Настоял на этом визите к врачу, а должен был послушать тебя. Прости меня! — Проблема не в этом, а в том, что ты в своей гиперопеке очень часто забываешь, что я тоже взрослый человек и могу принимать решения относительно себя. Иногда ты давишь на меня и не даешь сделать что-то, что я хочу. Я бы может и не сказал ничего из этого, но врач стал последней каплей. Оказаться в кабинете психиатра я хотел меньше всего в жизни. Я не стану извиняться за свои слова, это все правда. Все врачи пытаются раскопать корень любой проблемы в детстве, в прошлом. А в моем прошлом нет проблем, которые бы создал я сам. Это не меня надо лечить. Я не разрушал себя и свою жизнь. И я не хочу вспоминать людей, которые это сделали. Вспоминать, а уж тем более прощать. Я их ненавижу. А теперь иди, нам пока больше не о чем говорить. *** Сборы занимают неделю, и мы оба вымотаны. Мик почти ничего не ест, не спит и бродит по квартире словно тень. Я бы мог с этим справиться, но мы почти не общаемся. Все мои попытки пойти на сближение омега игнорирует. Мне не остается ничего кроме, как оставить его в покое. Вещи я тоже собирал один. За это время мы успели обрасти некоторым скарбом, все надо бережно упаковать и отправить по новому месту жительства. Я оставил только некоторую одежду и пару альбомов для рисования. Но Мик не рисовал. Сидел в спальне на кровати или на подоконнике и смотрел куда-то вдаль. Пару раз случались приступы, по счастью, не сильные. Оба раза муж обмякал у меня в объятиях и долго тихо плакал. Перелет тоже дался нелегко. Маршрут опять длинный, с посадками в каких-то городах, но мне это совершенно неинтересно. Меня заботит состояние Мика, его накрывает панической атакой, и я позволяю себе поцеловать его несколько раз в лоб, щеки, в подбородок — куда дотягиваюсь. Но муж ускользает от этой ласки и просто жмется ближе. Сон — лучшее лекарство в нашем случае, и я не бужу любимого даже, когда мы приземляемся в финальной точке нашего путешествия. Багажа у нас нет, только ручная кладь, поэтому процесс высадки и оформления въездных документов не занимает много времени. А за дополнительную плату служащие закрывают глаза на то, что омега спит, уютно устроившись у меня на руках. Он снова сильно похудел и почти ничего не весил. На такси мы быстро добираемся до виллы, где я устраиваю Мика в спальне. У него холодные руки и нос, и я тщательно заворачиваю его в одеяло. Время еще ранее, я безумно устал и хочу есть. Между заказом еды и готовкой выбираю первое, и вот большая ароматная пицца дымится на столе, а я снова наливаю себе виски и усаживаюсь за кухонный стол. Вилла у нас в этот раз просто гигантская, но я выбрал ее не из-за размеров, здесь с легкостью поместится компания из десяти человек, а из-за шикарного вида, что открывается из каждого окна. Видно всё озеро и окрестности, а наверху есть светлая пустая комната, в которой мужу будет удобно рисовать. Я все кручу в голове его слова и анализирую свои поступки. Да, я совершенно точно давлю на него и забываю, что мы ровесники. Мик даже старше на месяц. Но я почему-то ощущаю его младшим. И отсюда постоянное желание предостеречь от чего-то, указать как правильно. Я почти пришел к мысли, как все перевернуть, но меня отвлекает достаточно громкий звук удара. Это Мик врезался в какую-то из бесконечных тумбочек и тер ногу, присев на нее же. Я обхватываю его лодыжку своими холодными руками и интересуюсь как он себя чувствует. — Бывало и лучше. — Выспался? Ничего не болит? — Я есть хочу, — невпопад отвечает Мик, не замечая моей улыбки. — Как мы тут оказались? — Приехали на машине из аэропорта. — И я спал? — Да, как ангел, — муж фыркает, встряхивая челкой. — Я ничего не готовил. Но есть пицца. После легкого ужина мы идем на экскурсию, и вроде Мику все нравится, а еще он просит лечь вместе с ним. Это несомненный прогресс, потому что всю неделю до этого мы спали в разных комнатах. Муж опять кричит во сне и долго не может прийти в себя после пробуждения. — Скажи, чем я могу тебе помочь, ангел? — Ничем. — Я не могу спокойно смотреть, как ты мучаешься. Ты себя изводишь. И помочь не даешь. — Волочь меня к мозгоправам без моей воли — это не помощь, — отвечает муж достаточно жестоко и снова заворачивается в одеяло. — Ты делаешь больно не только себе… — Не надо, — бурчит омега из одеяльного убежища. — Просто не надо. Я не могу уснуть всю ночь, продолжая обдумывать его слова. В них есть резон. В данный момент Мик не нуждается в моей помощи, он борется со своими демонами сам. Потому что так хочет. Как-то давно я советовал ему делать то, что ему хочется. И вот омега делает. Хоть мне это и не нравится, это больше похоже на саморазрушение, но я не должен ему мешать. Только следить, чтобы он окончательно не рухнул. И собственно, почему бы мне самому не последовать своему же совету и не делать то, что мне хочется? Я пришел к этому гениальному решению уже утром и почему-то полный сил, несмотря на очередную нервную бессонную ночь, отправился вниз готовить завтрак. Когда ко мне на запах блинчиков пришел мой взъерошенный омега, я подхватил его на руки и покружил по комнате. — Пусти! Что на тебя нашло? — ворчит он, выпутываясь из моих объятий. — Я решил делать то, что хочу. Как и ты. Ты хочешь грустить и хандрить — пожалуйста. Я же хочу тебя любить, обнимать, целовать, защищать и ухаживать. И буду делать это! — я быстро чмокнул Мика в щеку и поставил перед ним тарелку с горкой еще теплых блинчиков. Он что-то пробормотал себе под нос, карабкаясь на высокий барный стул, но вкусная еда и мое внимание немного растопили ледяную корочку, наросшую вокруг омеги. Окончательно его добил вид, открывающийся со смотровых площадок нашей виллы. — Это просто волшебно! — Это Лугано, и мы на границе с Италией. Если захочешь, можно будет туда съездить. А на озере наша яхта. Прошу тебя, ангел, не думай ни о чем, — я прислоняю его руку к своей груди, где размеренно бьется мое сердце. — Я с тобой.