Истинность бывает неистинна - 3

— Радость моя, просыпайся! От легких поцелуев Мик чуть ворочается, а потом вытаскивает руки из-под одеяла и сладко потягивается. — Ммм! — мычит муж и заключает меня в объятия, притягивает к себе, и я сразу нахожу его губы и углубляю поцелуй, а Мик отбивается. — Не надо! Я же зубы не чистил. — Брось. Все в порядке, — но он все равно уходит от ласк и укладывает мою голову у себя на груди. Конец августа, и к этому времени мы исколесили пол-Европы, у нас за спиной Швеция, Норвегия, Германия, Чехия, Польша, и там нам не очень понравилось. Конечно, прекрасные места есть везде, но Мику больше нравятся теплые страны, и мы на неделю застряли в Португалии. — Вставай, сладкий. Ты же просил разбудить! А то все устрицы на пляже закроются… — Плевать на устрицы, — беззаботно отзывается муж и добавляет уже строго и серьезно. — Рон! Я хочу тебя! Он искренен в своем желании и уверен в своих словах. Мы смогли перешагнуть границу стеснения, отодвинули часть страхов, муж почувствовал вкус к жизни и любви. И от таких его слов, сказанных четко и прямо, и от всего его вида — открытого, соблазнительного, непоколебимого, мне постоянно сносит крышу. Я сгребаю свое сокровище в охапку и несу в душ. Теплый тропический дождик льется сверху, мочит волосы и течет по телу вниз. Мик жмурится и набирает полный рот воды. Это слегка освежает, и муж тянется за поцелуями. Я приподнимаю его, заставляя забраться повыше и скрестить ноги у меня на спине. Мик охотно проделывает это и немного возвышается надо мной, закрывая макушкой льющуюся в глаза воду. Он уже готов, да и мне много времени, чтобы возбудиться, не надо. Мои пальцы скользят в желанную дырочку, и я буквально стряхиваю мужа вниз. От неожиданности он даже вскрикивает и несильно прикусывает мои губы. Утренний секс немного ленивый. Движения плавные, неторопливые, и омега ухитряется каким-то немыслимым способом подниматься и опускаться, не отрываясь от моих губ. — Сам хочу, — неожиданно выдает Мик и приказывает. — Ложись! Я продолжаю обалдевать от его сегодняшнего боевого настроения, но послушно укладываюсь на полу туда, куда велит муж. Вода из душа падает теперь в район моих ног, и омега устраивается сверху. Упираясь одной ладошкой мне в грудь, второй находит мой член и направляет его в себя. Опускается плавно и сразу до конца, а потом распрямляется. Смотрит дерзко и нахально темными шоколадными глазами с сильно расширенными зрачками. Он не шевелится и дразнит меня, заставляя подтолкнуть его бедрами наверх. — Не шевелись! А то накажу! — И какая же будет кара? — я испытываю терпение Мика и снова толкаюсь. — Останешься без сладкого! — он покачивается мне навстречу и пригвождает к полу, а потом делает круговое движение бедрами, вызывая у меня легкий стон. Мик меня совсем подчинил. Я буквально в нем растворился. Кто-то скажет, что это неправильно для нормальных, здоровых отношений, но мне кажется обратное. Ведь он тоже полностью во мне, а сейчас еще и на мне. И, несмотря на дождик сверху, это очень горячо. Муж чуть разгибает колени и приподнимается, крутит бедрами и опускается. И повторяет свои манипуляции раз за разом, добывая из меня невольные стоны. Темп все время немного меняется, омега то ускоряется, то наоборот двигается медленно-медленно, сильно подаваясь вперед, выпуская мой член почти полностью. Но в самом конце ловко его ловит и возвращается. Держу пари, от жесткого кафеля у него уже болят колени, но муж не останавливается и продолжает сладкую пытку. Да, оставить себя без такого сладкого было бы верхом моей глупости! Поэтому, Рон, лежи и получай удовольствие. Муж отклоняется назад, выгибая спину, и опирается о мои колени. Теперь вода попадает уже на его лицо, Мик закрывает глаза и изредка встряхивает головой. Член омеги гордо торчит вверх, и мне хочется его приласкать. Я тянусь вперед и обхватываю возбуждение любимого, за что сразу получаю шлепок по рукам и угрожающий шепот: — Я же сказал — не шевелись! — омега наваливается на меня, прижимая мои руки своими к полу, держит крепко, даже надавливает. — Плохой! Плохой! Плохой альфа! И после этих слов кусаче целует. Такая игра очень заводит. Распаленный и немного злой муж — и подавно. Не прекращая поцелуй, он елозит по мне, делая немного больно. И я продолжаю нарушать правила, выводя Мика из терпения. В обычных условиях это сделать ой как не просто. Кажется, что его ничего не может взбудоражить, ну кроме его прошлого. А сейчас от моего своеволия он бесится, кусается и даже рычит на меня. От очередной встряски Мик вскидывается, распрямляется и судорожно проводит по члену. Я перекладываю освобожденные руки ему на бедра и не прекращаю толкаться. Чуть-чуть, ему надо помочь совсем чуть-чуть, и я знаю как. Аккуратным толчком коленей отправляю его опять вниз и вгрызаюсь в метку, одновременно с этим загоняя себя поглубже. Это комбо! — Сволочь! — выкрикивает муж и кончает, в отместку так сильно сжимая мой член, что у меня аж глаза на лоб лезут. То, что началось довольно плавно и лениво, заканчивается неимоверно ярко и мощно. После первого оргазма я не останавливаюсь и продолжаю мучить прекрасную мужнину задницу, заставляя омегу периодически вскрикивать и обзывать меня то сволочью, то засранцем, то еще как-то — я не расслышал. После такого совместного принятия душа нужно отмываться еще раз. Силы постепенно иссякают, и мы лежим тяжело дыша. Даже в воде чувствуется испарина на спине у Мика. Он щекой примостился у меня на плече и не шевелится. Узел пока нас держит, и омега бормочет через силу: — Устриц хочу… Но как только можно свободно двигаться, муж отталкивается от меня и быстро встает, словно и не изображал из себя лужицу до этого. Он возвращается под душ и тщательно, без рисовки отмывается, а я наблюдаю за ним через приоткрытые глаза. Как же сильно он изменился с той нашей памятной встречи. Да даже с первой нашей встречи в декабре, когда он был для меня простым знакомым Кевина. Небо и земля. Расцвел, окреп, неимоверно похорошел. Мик и раньше был прекрасен, но развернутые плечи, счастливая улыбка и горящие глаза делают из него омегу с обложки. Эта мысль тоже крутится в моей голове, и скорее всего это простое тщеславие. Мне хочется показать миру, что этот великолепный омега выбрал меня. Это глупо, это эгоистично, но мне этого хочется. — Я пошел есть устрицы, — вернул меня из размышлений в реальность голос Мика. — И если ты прекратишь валяться, я и тебя с собой возьму. Чистый, свежий омега красноречиво глянул на меня из-под приподнятых бровей и вышел из ванной легкой походкой. *** Новый день и новый город. Мы путешествуем уже шесть недель, любуемся странами и присматриваем новое место жительства. Мик окончательно решил не возвращаться в Штаты. Бывать в родном городе набегами — да, но постоянно жить там — нет. Я предложил ему вернуться на Фиджи, но муж отказался. — В городе удобнее жить. И тебе проще вести дела, — заметил он, как обычно думавший прежде всего о чужом удобстве. — А тебе где удобно? — Мне удобно рядом с тобой. Мик снова застыл на улице, задрав голову вверх. Он опять что-то увидел и сейчас созерцал недоступные моему уму красоты. Может в этот раз солнечный луч осветил как-то по особому выступ на стене, может голубизна неба гармонировала с цветом крыши старинного домика, а может открылись межпространственные порталы, из которых лезли удивительные твари. Мик почти никогда не говорил, что же он увидел, и почему мы опять зависли посреди улицы на пятнадцать минут. Я его не торопил, лишь следил, чтобы его никто не задел. И фотографировал. У меня скопилось уже порядочное количество мужниных фотографий, и я не планировал останавливаться. Мысль, возникшая в Португалии, не давала мне покоя. Мик достоин глянцевой обложки. Так что, пока он совершенствовал свои навыки в рисовании, я разбирался с графическими редакторами. Это оказалось довольно сложно. Снимки у меня были естественно не студийные, без идеально выставленного света, и модель не позировал. Но живые фото в сто раз интереснее. У меня получалось поймать Мика в самые волнующие для него моменты. Еще несколько уроков и статей, и я замечаю мужу: — Малыш, что ты скажешь на то, если я пошлю твои фото в какой-нибудь журнал? — Зачем? — Мик замирает от удивления. Он сидит за столом, тесно придвинув стул и забравшись на него с ногами. Перед омегой толстый блокнот с карандашными набросками. — Потому что ты прекрасен! — А, фу! Не мели языком! — Не мелю, но ты действительно прекрасен! Смотри, — я разворачиваю к нему ноутбук с только что обработанной фотографией. Мик перебирается на постель и разглядывает себя чересчур внимательно, скользя по экрану взглядом. — Это что же, правда я? — шепчет омега тихонечко. — Да, ангел мой. Я никогда не устану говорить о твоей красоте. Ты удивительный и потрясающий. — Я поражен, — Мик больше, чем поражен, он почти в шоке. — Никогда бы не подумал, что я такой. Ну попробуй что-то отправить. Хотя, не думаю, что я подойду для какого-то журнала. — Подойдешь. Надо признаться, я немного схитрил. Отправил несколько фотографий мужа в небольшой глянцевый журнал, что был основным в том городке, где мы сейчас остановились, и сопроводил их некоторым количеством денежных знаков. И поступил подобным образом почти со всеми крупными городами Европы. Не забыл про Штаты и Азию. Снимки Мика разлетелись по миру. Остается только ждать. Первый появился в Миланском Альто. Я все же соблазнился приглашением, оставленным Робертсоном. Швед с радостью нас встретил и разместил в одной из своих корпоративных квартир. — Милан в это время года — это просто сказка и рай для шопоголиков! Нагуляетесь по магазинам вдоволь! А еще показы мод, если хотите, могу достать входные билеты, и деловые семинары и выставки. И самое главное — автогонки за городом. Основные заезды и финалы скоро начнутся. Так что, вы успели вовремя, — вещал Робертсон, пока мы пробирались по миланским пробкам до квартиры. Я скосил глаза на мужа, тот сидел с немного кислым выражением лица. Магазины и шопинг он не любил. Это был удел Ирвина, но дедушки оставили нас в первой половине августа. Они устали от бесконечных переездов и, увидев, что дела у нас идут более-менее хорошо, уехали домой. — Я не люблю магазины! — как только мы выпроводили шумного шведа, поведал мне Мик. Он прохаживался по светлой гостиной от окна до дивана и обратно. Квартирка нам досталась не очень большая: гостиная, спальня, кухня, ванная комната и балкон — но очень уютная, воздушная и легкая. — Я же тебя туда не гоню, родной, — я устал из-за переезда, долго рулил, и глаза немного жгло. Для короткого отдыха решил расположиться на диване, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Дернулся, когда на них опустилось что-то холодное. — Это всего лишь я, — шепнул Мик в ухо и устроился подбородком рядом с моей головой. — А на показ пойдем? — Ммм, ты хочешь посмотреть на красивых омег? — Я красивого омегу вижу каждый день рядом с собой. Зачем мне смотреть на кого-то еще? Муж только тихо рассмеялся и чмокнул меня в ухо: — Ты неисправим! — Никогда и ни за что не исправлюсь. Иди ко мне! — Сейчас, — холод с глаз исчез, и омега куда-то ушел, но быстро вернулся, устроившись уже на моих коленях. — Сильно устал? — Глаза болят. Мик снова положил на мои закрытые веки что-то охлаждающее и стал разминать виски, легко скользя пальцами и забираясь глубже в волосы. Его движения были полны заботы и любви. И я это чувствовал. Как же это прекрасно — любить взаимно! Омега закончил с массажем и уткнулся мне в плечо. — Ангел, а ты не устал? — Меня утомил твой швед, он очень шумный. — Да, что есть, то есть. Отдохнем до вечера? А потом сходим поужинать. Как ты на это смотришь? — Да, давай. Подожди, я только компрессы выброшу, — легкая тяжесть исчезает с ног, и муж аккуратно убирает примочки с лица, касаясь губами каждого глаза. Мы устраиваемся в обнимку на достаточно широком диване и укрываемся висевшим на спинке пледом. — Рон, только не в ночь, хорошо? А то голова болеть будет. В ночь и не удалось. Мы благополучно проснулись часа через два от противного звука телефона. — Это твой, — ворчит омега, и нисколько не помогает мне выпутаться из своих объятий. — Привет! — это наш гостеприимный хозяин. — Привет, — я потираю глаза, просыпаясь. — Спите что ли? Ну вы даете! В общем, я достал для вас два билета на завтрашний модный показ. И на выходные на гонки. А еще в пятницу начинает работу выставка архитектуры и дизайна. Там будут очень крупные шишки от мира строительства. Полезно будет заглянуть. — Я все понял, спасибо. Где забрать билеты? — Я все отправил курьером. Завтра если будет свободное время, заглядывай ко мне в офис. Потолкуем о том, о сем. — Конечно. Еще раз спасибо. — Без проблем! Робертсон благополучно отключается, а у меня в голове до сих пор гудит его бас. Да, швед очень шумный. — Это был Робертсон. И он запланировал для нас широкую культурную программу, — я присел к мужу на диван. Омега лежал на боку, скрестив руки на груди, и пытливо на меня смотрел. — Завтра модный показ, в пятницу архитектурная выставка, в выходные автогонки. А еще Робертсон хочет обсудить какие-то дела завтра в офисе, — я дотянулся и заправил мужу прядку волос за ухо, чтобы лишний раз его потрогать. — Кошмар. И нам везде надо быть? — Желательно, но не обязательно. — Тогда и правда придется идти по магазинам, — со вздохом заключил Мик. — У меня ни одного выходного костюма. Как думаешь, бутики работают поздно вечером? Оказалось, что работают. Особенно, когда клиенты с деньгами. Мик заметил, что наряды для каждого дня должны быть разные, и мы долго выбирали, перемерив множество вещей. Хотя, большую часть времени мы провели за поцелуями в отдельной комнате-примерочной, но это к делу отношения не имеет. В конце концов, костюмы на выход и повседневная одежда нашлись и отправились с посыльным домой, а мы — ужинать. Ресторанчик выбрали наугад. Просто брели, взявшись за руки, и наткнулись на милое небольшое заведение. На улице были свободные столики, а официант оказался расторопным малым. Мик нашел в меню свою любимую поленту с белыми грибами, я ограничился стейком. — Ну, родной, как тебе город? — Не знаю, — муж подпер рукой щеку. — Здесь много народу и много туристов. Не думаю, что это хороший город для жизни. — Но здесь очень красиво. Здания такие старинные. — Красиво. Если удастся пробиться через азиатов, можно даже что-то вблизи рассмотреть. — Куда бы ты сам хотел сходить? Мик сморщил нос: — Не знаю. Мне никуда здесь не хочется. Я не воспринимаю этот город, как часть нашей поездки. Словно нас заставили сюда приехать. — Мы можем уехать. — Нет-нет, не стоит. А то твой швед обидится, — улыбается муж. — И придется его снова соблазнять. — Надеюсь, что не придется. Второго раза я не выдержу, — серьезно отвечаю я. На некоторое время мы прерываемся с разговором, потому что принесли еду. По словам омеги, полента совсем не похожа на ту, к которой он привык в Лугано. — Не вкусно? — Чего-то в ней не хватает. Не пойму только чего… Пока Мик ковыряется в своей тарелке, пытаясь разложить свой ужин на составные части, я замечаю на соседнем стуле забытый кем-то журнал. Это Альто, куда я посылал снимки мужа. Прошло около недели, фото могли уже напечатать. Омега не обращает на меня никакого внимания, когда я откладываю столовые приборы и листаю глянцевые странички. — Вроде все на месте, но чего-то не хватает. Как будто они душу забыли положить… — долетает до меня неясное бормотание Мика, отчего я хмыкаю. И вдруг вижу это! Мой ангел, застывший в одном из своих созерцательных моментов. Я даже не могу вдохнуть пару секунд, ибо это прекрасно. Лицо в тени, не видно кто именно притаился на фотографии. Только витиеватая подпись внизу — Ангел. — Мики! — прерываю я борьбу мужа с ужином. — Посмотри. — Что? — он вскидывает голову от тарелки, и челка повторяет это же движение. Я протягиваю ему журнал и жду реакции. Муж замирает, разглядывая себя. — Напечатали… — он удивлен и потрясен. — Как же это так? Рон! Напечатали! — Конечно, напечатали, ангел. Я, кстати, и не сомневался. — Это что же получается… — у него все не укладывается в голове. — Я в журнале? — В этом нет ничего удивительного. Ты достоин этого, родной. Мик вдруг всхлипывает и роняет слезинку на глянец. — Эй! Сладкий! Ну ты чего? — Спасибо, Рон. Просто спасибо… *** Ничего глобального Робертсон обсудить со мной не хотел. Это были лишь рабочие вопросы, которые мы быстро уладили. Мик естественно был со мной, сидел на диванчике у окна и водил пальцем по экрану телефона. Можно было подумать, что муж увлечен социальными сетями, но нет, он снова рисовал. — Это просто абстракционизм какой-то! — как-то Мик показал мне такую электронную картину, состоящую из линий, точек и геометрических фигур. Швед все стрелял глазами в сторону моего омеги и, удостоверившись, что Мик на него не смотрит, показал мне большой палец в явном одобрении. Но муж все видел, это было понятно по его скорченной гримасе. Внимание посторонних альф Мику не нравилось. — Ну что, ребят, до встречи вечером! — швед пожал мне руку. — Пока-пока! — отозвался я, Мик скромно улыбнулся. А на выходе из кабинета тихо проворчал: — Если ты дальше своего носа не видишь, это не значит, что все вокруг такие же. — Ох, язвочка ты моя! — я приобнял омегу за плечи и повел к лифту. Модный показ поразил нас обоих. Даже я, повидавший немало на своем веку, с трудом удерживался от восхищенных возгласов. Сегодня был день модного дома Прада, а это значит утонченность и изысканность. Никакого лишнего блеска или вульгарности на подиуме, но полно всего этого в фойе. Мы и Миком насмотрелись на всевозможных омег разной степени раздетости. Микро-шортики, голые плечи, спины и животы, полупрозрачные ткани, сетка и стразы. Такое впечатление, что мы попали не на модный показ, а в бордель. Мик подобрал для себя более строгий образ, словно почувствовал, что нас ждет, и остановился на узких черных брюках и мантии. Единственная вольность — это тонкая рубашка с довольно глубоким вырезом. Меня он одел в черные джинсы и джемпер, что облепил мускулы. — Ну как? — Мик стоял у меня за спиной и разглядывал отражение в зеркале примерочной. — Выглядит шикарно! — Школа дедушки Ирвина, — улыбнулся муж. — Очки оставить? — я повернулся к нему и притянул к себе поближе. Мик откинул голову назад, оглядывая мое лицо, и, наконец, выдал: — В очках очень сексуально! — а потом стянул с меня оправу и добавил. — И без очков тоже сексуально. Спустя пять минут поцелуев, я все-таки уточнил: — Так как же лучше? Мы прогулялись немного по холлу, наполненному гостями, и отошли в уголок. Я подцепил с подноса пробегавшего мимо официанта пару бокалов шампанского и вручил один мужу. — Как тебе, ангел? — Здесь много людей и шумно. Мне пока не нравится. Может само дефиле будет поприятнее. Я поправил чуть сбившуюся на груди омеги золотую цепочку с нашим талисманом, заметил: — Относись к этому, как к поиску новых идей. Такого ты еще не рисовал. — И вряд ли буду. Я не вижу тут жизни, объема. Всё вокруг какое-то плоское, приземленное. Да и темы для разговоров соответствующие. Я не успел ответить, меня прервал радостный Робертсон, от души хлопнувший по спине: — Рональд! — Мервин! — я изобразил радость. Швед был не один, а в компании красивого омеги в прозрачной удлиненной блузе и шортах. Мик сложил на груди руки и закрылся окончательно. — Ну как вам вечер? Отдыхаете? — Да, все довольно мило. — Ясно. Пойдем-ка, познакомлю тебя с интересными людьми. Иди, погуляй, — обратился швед к своему спутнику. Омега моментально испарился. — О, с удовольствием, — я зацепил мужа за руку, не желая оставлять одного. Робертсон подвел нас к группке альф, что стояли обособленно и оживленно переговаривались. — Всем добрый вечер! — вклинился в разговор Мервин. — Позвольте представить вам, Рональд Баркер. Альфы обернулись в мою сторону и дружелюбно стали здороваться, называя свои имена. О ком-то я слышал, с кем-то даже мельком пересекался. Разговор шел о каких-то строительных делах. — Я слышал, вы вышли на азиатский рынок с вашим бетоном, — обратился один из альф ко мне. — Да, удалось пробиться. — И в Австралию тоже поставляетесь? — Пока нет. Я решил открыть там производство. Так будет выгоднее и мне, и австралийцам. — Держу пари, что скоро вы захватите весь мир и станете монополистом! — хохотнул другой альфа. — Это мои глобальные цели, — отбил с улыбкой я. Мы легко общались, перебрасывались шутками, Мик маячил за моим плечом, держа руку на пояснице и поглаживая. Как-то так получилось, что мы с ним стояли спиной к стене, и посторонним было не видно омегу. И муж позволял себе некоторые шалости, опускаясь ладошкой на мой зад и даже пощипывая. Надо было поддерживать разговор и не выдавать себя перед другими альфами, которые косились на явно лишнего в этом кругу омегу, но я мужу это еще припомню. Сдержанно смеясь какой-то очередной шутке, я вдруг ощутил легкое головокружение. Это было довольно странно. Стало немного не по себе, по спине пробежал холодок, и дыхание сбилось. Мик несомненно это почувствовал и переместил руку на лопатки, чуть похлопав. Я нашарил его свободную руку внизу и сжал в ответ, словно говоря, что все в порядке. Странное чувство пробежало, встряхнув весь организм, и исчезло. Я бегло оглядел зал, пытаясь угадать, что же его вызвало. Но не заметил ничего подозрительного. — Милый, что-то не так? — улучив минутку, шепнул Мик мне в ухо. — Все хорошо, родной, — тихо отозвался я и еще раз сжал мужу руку. Надеюсь, что все хорошо… Наконец главные двери распахнулись, и публика быстро заполнила зал. Места нам достались удачные — в первом ряду, ближе к концу классического подиума, по которому шагали модели. Мик листал программку, зачитывая заинтересовавшие его сведения о модном доме. — Они начинали с выпуска аксессуаров из кожи, а первую коллекцию одежды представили только в восемьдесят девятом. Я пропускал большую часть его слов мимо ушей, потому что тревожное чувство все не отпускало меня. Что-то крутилось в воздухе. Я это чувствовал. — Ммм, а еще они делают сценические костюмы. Вот это очень интересно. Рон! — Да-да, родной, очень интересно. Что? — удивился я, когда омега взял меня за подбородок и повернул лицо к себе. Внимательный взгляд темных глаз уставился на меня. — Рон, что с тобой? — Я не знаю, — пришлось сознаться. — Просто какое-то странное чувство. Мне не по себе. — Смотри на меня, — велел Мик, а я послушно уставился. — Вдохни и медленно выдохни. Еще раз. Медленнее. Я дышал и смотрел. Тревога отступала. — Вот так, молодец! — омега улыбнулся, смягчая черты лица, заострившиеся до этого. — Я с тобой, я тебя люблю. — Спасибо, ангел мой, мне стало значительно легче, — я поцеловал мужу руку. — Ты просто волшебник! — Нет, я просто твой ангел. Громкая, традиционная для показов музыка бьет в уши, яркий свет освещает дорожку подиума, модели ритмично вышагивают туда-сюда, проходя все расстояние шагов за сто своими длинными ногами. Мик втянулся в процесс, наблюдает завороженно, провожая каждого омегу взглядом. Сложно угадать, о чем он думает, от моего уточняющего вопроса муж отмахнулся. Я продолжаю изучать пространство. Странное чувство беды затаилось, и надо быть начеку. Из-за контраста освещенного центра зала и темных мест для зрителей разглядеть, что творится на той стороне, не представляется возможным. Но меня словно магнитом тянет в ту темноту. Финальный выход всех моделей вместе с автором коллекции сопровождается громом аплодисментов. Зрители встают с мест, раздаются восторженные крики, и кто-то дарит мастеру, экстравагантному альфе, большой букет цветов. В фойе опять столпотворение. Впечатленные от увиденного люди спешат поделиться своими эмоциями. Шум, разговоры, шампанское и закуски чередуются между собой. И снова на меня накатывает. Все органы чувств обостряются. Я отчетливо слышу бас Робертсона где-то на противоположном конце помещения, чей-то веселый заливистый смех, вижу складки на драпировке стен и блестящую в ухе официанта сережку, и ощущаю забивающий все рецепторы, сладкий, тягучий и влекущий запах персиков в меду. — Там мой истинный.