Истинность бывает неистинна - 3

Среди важных дел была просьба о большом интервью, на этот раз для Таймс. Хм… Почему бы и нет. У меня есть, что рассказать журналистам, ведь этот год прошел очень успешно. Удалось заключить много выгодных контрактов, да и заводы мои строились ускоренными темпами. — Вильям, договоритесь с Таймс на послезавтра. На два. Пусть приезжают сюда. — Хорошо, мистер Баркер. Еще какие-то бумаги, отчеты, сводки — я все проглядывал довольно быстро. Тотального контроля от меня не требовалось, ведь мои службы работали исправно. Но, несмотря на это, закончить удалось около десяти. Офис компании опустел, осталась только охрана и ночные уборщики. Огромный кабинет погрузился во тьму, лишь свет настольной лампы немного ее разгонял. Я откинулся в кресле и некоторое время сидел без движения. Снова в голове крутились разные мысли, от хороших до самых ужасных. Видимо, ночной разговор с омегой навеял что-то. Он задавал мне вопросы, на которые я никогда не найду ответов, да и не хочу их искать. Каждое «если» тянет за собой другую цепочку событий и подразумевает новые жизненные пути. Я разматываю один такой клубок у себя в голове, и финал истории мне не нравится. Слишком он получается мрачный. Нет, надо встряхнуться, выкинуть это из головы, а то совсем заест хандра. Лучше я узнаю, как там поживает мой любимый. Мы созванивались днем, и Мик по секрету поведал, что Ирвин решил купить Грегу в подарок карабин для охоты. — Я только не понимаю, зачем он взял меня с собой. Я же совсем не разбираюсь в таком. Но Ирвин сказал, что моему мнению доверяет. Рон! Я что, похож на ценителя огнестрельного оружия? — Мне кажется, Ирвину не важны стрелковые характеристики. Он скорее выбирает ружье по дизайну, а ты с твоим тонким художественным чутьем в этих вопросах лучший советчик. — Рон! — даже по голосу было слышно, что муж покраснел. — Я соскучился по тебе. — Я тоже скучаю, малыш. Сходим куда-нибудь вечером? — Давай. Ой! Дедушка зовет. Пока! Целую! Я услышал быстрый короткий чмок в трубке, но сам не успел попрощаться — муж уже отключился. Часов в шесть Мик прислал сообщение, где поинтересовался, во сколько я вернусь. Но в этот момент я только добрался до офиса с намерением, наконец, заняться своими делами и ответил, что видимо не скоро. Это «нескоро» затянулось до позднего вечера, и вероятнее всего муж меня не дождался. Пока я разгребал бумаги, телефон жил в беззвучном режиме, и очередное сообщение от омеги осталось непрочитанным. — Черт, — я прикусил губу. Оно пришло около девяти: «Приезжай хотя бы на ужин». Да, ужин, на часах десять тридцать… Дом встречает меня тишиной, я иду неслышно, боясь разбудить родных. Путь в спальню лежит через гостиную, и на диване, завернувшись в плед, устроился мой ангел. У него в руках какая-то книга, которую Мик прижимает к груди. Наверное, муж меня ждал, но уснул. Я присаживаюсь на журнальный столик напротив него и разглядываю лицо Мики в свете торшера. Он словно это чувствует, вздрагивает и открывает глаза: — Рон… — Да, это я. — Привет, — муж трет ладошкой глаза. — А я тебя ждал, но заснул. — Я задержался, прости. И на сообщение твое не ответил. Ты не сердишься? — Нет. Раз не ответил, значит, был занят. Я кстати уже тебе отомстил и поужинал. — Страшная месть! — я чуть улыбнулся. — Не переживу такого! — Ну я не настолько злодей. Я тебе оставил немного. — А дедушки не ели? — Они ушли. Вот так новости! Куда они могли смыться и бросить омегу одного. Мик видит мое изменившееся выражение лица и спешит внести ясность: — Они давным-давно запланировали поход в театр. Билеты купили. Ну не пропадать же им! К тому же, они хотели остаться, но я сам их выпроводил. У меня все еще бродят по лицу эмоции недовольства. — Рон, я в порядке. Не хмурься! И не смей обвинять дедушек, что бросили меня! — Я не обвиняю, но могли хотя бы предупредить. Я бы приехал раньше. — Ты был занят, я не хотел тебе мешать. Поэтому выпроводил дедушек развлекаться и не стал тебе звонить. Я бы еще, наверное, долго ворчал, если бы Мик не протянул мне руку, приглашая сесть рядом. А когда я устроился на диване, он переполз ко мне на колени: — Мы не поздоровались. — Привет, ангел. — Нет, это не правильное приветствие. — А как же правильно? — Сейчас научу, — Мик склоняется ко мне и мягко-мягко касается губами. Мы очень любим целоваться. Для нас это своеобразный обмен энергией, мы подпитываем друг друга, помогаем забыть какие-то переживания дня и настроиться на позитив. Не всегда наши поцелуи ведут к сексу. Иногда это просто терапия, как в самом начале наших интимных отношений. Вот и сейчас Мик просто говорит, как скучал целый день без меня, как ждал весь вечер и, наконец, дождался. А я, в свою очередь, извиняясь, что задержался и оставил любимого одного. — Привет, — шепчет муж, отрываясь от моих губ. — Пойдем, я покормлю тебя. *** Следующий день мы провели на будущей выставке Ангела. Мик походил по залам, отметил, что все сделано весьма и весьма хорошо, поговорил с галеристом и остался полностью доволен всем. — Сладкий, как думаешь, может тебе стоит дать интервью? Публика тобой интересуется. — Мне не хочется. Прости. Я, конечно, поговорю с теми, кто будет на закрытии, но не более. И планирую отвечать на все вопросы «Этим занимается мой муж, обратитесь к нему»! — Вот значит как! — мы стояли в обнимку в зале для аукциона. — Подставляешь меня, значит! — Не подставляю. Просто прикрываюсь твоей широкой спиной. — За широкую — спасибо, весьма приятно. Кстати, я забыл сказать — завтра ко мне придет журналист из Таймс. Побудешь рядом? — За мою спину тебе спрятаться не удастся, — серьезно отвечает муж, глядя снизу-вверх. — Но конечно я буду рядом. — Ты мой самый надежный тыл! Вечером нам удалось устроить себе культурную встряску и тоже выбраться в театр. Как обычно Мик вскользь обронил, что не бывал на Бродвее, и вот, мы в Маджестике на «Призраке оперы». В партере мест уже не было, и нам достался первый к сцене балкончик, но это оказалось к лучшему — до декораций можно было почти дотронуться. Нам понравилось все: и фойе, украшенное золотом и лепниной, и полутемный, торжественный зал и богато оформленная сцена. Муж по обычаю листал программку, выискивая что-то интересное. — Это самый долгоиграющий мюзикл! Он идет с восемьдесят шестого года. Ты представляешь, Рон! — Вполне. О чем он? — Тут написано, что это история о талантливом певце Кристиане и таинственном музыкальном гении. — Надеюсь, будет интересно. — Тебе не нравится здесь? — Почему ты так решил, родной? Мне нравится. — Ладно, — Мик опять завертел головой, разглядывая зал. — Смотри, какая красивая люстра. — Очень, сладкий. — Ай, какой ты противный! — отмахнулся муж. Возмутиться мне не дали первые музыкальные аккорды и приглушенный в зале свет — представление началось. Первый акт пролетел стремительно. Повествование захватило нас обоих, и Мик впитывал каждое слово как губка, а в особо напряженные моменты вздрагивал и жался ко мне ближе. В самом конце первого акта после грустной песни Призрака огромная люстра, висевшая над партером, с чудовищным грохотом обрушилась на сцену. Зрители синхронно вскрикнули, и занавес упал. — Ты как, родной? — я отлепил от своей руки сведенные судорогой пальцы мужа. — Это просто нечто! — глаза Мика словно стали еще больше, он смотрел на меня с восторгом и удивлением. — Так красиво! И так грустно. Как ты думаешь, с кем останется Кристиан? — Понятия не имею. Но разве не в этом прелесть спектакля? Интрига, так сказать. — Мне жалко Призрака, — заметил омега. — Он выглядит очень несчастным. Особенно, когда Кристиан говорит, что не может его любить. — Я надеюсь, что закончится все хорошо. Второй акт выдался еще более тревожным и темным. Призрак страдал, на него охотились, Кристиан совсем его отверг и ушел с другим. Конец получился неоднозначный. Интересно, что же скажет мой впечатлительный муж? Всё действие он сжимал мою руку и очень бурно реагировал. Вот наконец смолкли последние овации, зрители отпустили актеров со сцены, и все медленно потянулись на выход. — Ну что, ангел мой? Что скажешь? — Ух! Просто фантастика! — Мик уже немного успокоился, отошел от первичного шока, и слезы, бежавшие по его лицу в самом конце, в трогательной сцене прощания Призрака и Кристиана, высохли. — Давай пройдемся немного, мне так жарко! — Давай. Мы медленно брели в сторону Центрального парка. — Спасибо, что привел меня на этот спектакль. Мне действительно очень понравилось. — Пожалуйста. Мне самому было интересно. — Хорошая история, только очень грустная. Мне так жаль было Призрака. Он действительно оказался очень несчастным человеком. — Даже несмотря на то, что он творил? — Да. Это так тяжело — быть не таким, как все. Не соответствовать стандартам. И когда от тебя все отворачиваются из-за этого, поневоле станешь творить всякое, — омега неопределенно помахал рукой в воздухе. — Я помню, как ты привез меня сюда в первый раз, в этот парк. Это было начало января почти два года назад. Меня тогда ничего не интересовало, и чувствовал я себя ужасно. А выглядел еще хуже. Тот павильончик с кофе, помнишь? — Помню. — Красивый омега, что подавал кофе, я сравнил себя с ним. И проиграл. Моя внешность всегда оставляла желать лучшего, и мне было не понятно, зачем я тебе понадобился. Все происходящее казалось мне фарсом, какой-то злой насмешкой. И так жить на самом деле страшно. Постоянно ждать подвоха, закрываться, выставлять барьеры, анализировать свои слова и поступки и не доверять. Если бы не ты, я бы мог превратиться в этого Призрака. Вот почему мне его жалко. Ему нужно было лишь немного любви, и история была бы совсем другой. — Ангел, — мы остановились неподалеку от большой красиво украшенной елки. — Я не говорил тебе, но еще в тот самый день я поклялся, что вытащу тебя, сделаю все возможное и невозможное, но ты будешь улыбаться и держать меня за руку. А когда привез тебя в этот парк, то уже твердо знал, что ты будешь моим мужем. Это немного самонадеянно с моей стороны, но я привык всегда идти до конца. Так что, никакие другие омеги для меня не существовали на тот момент. А сейчас и подавно. — А если бы я не согласился? — Мик держал руки в карманах моего пальто, пока я прижимал его за талию к себе. — Я бы придумал какой-нибудь новый план. Но непременно завоевал тебя. Не из упрямства или желания самоутвердиться. Ты всегда мне нравился. Еще когда мы учились, я обратил на тебя внимание, но проблемы с компанией отнимали все мое время. Прости, что я тебя проворонил тогда. — Ну главное, что нашел все-таки, — муж улыбался. — Знаешь, я безмерно счастлив сейчас. И никогда не устану повторять — спасибо. Спасибо, что ты есть, спасибо, что ты меня вытащил в тот раз, и потом, и снова, спасибо за твое упорство и уверенность. Я люблю тебя, мой защитник, мой хранитель, мое божество, мое сердце! А потом мы долго целовались, освещенные огнями самой большой и нарядной елки Нью-Йорка, не замечая холод и снег, что падал на нас крупными хлопьями. *** Пара завершающих штрихов, и наконец все готово. — Ты великолепно выглядишь, — мурлыкает мне в ухо Мик и проводит руками по лацканам пиджака. Муж тщательно оглядывает меня, убирая невидимые соринки, и кивает пару раз — ему нравится финальный образ. Мик снова сделал из меня бунтаря, предпочтя классическому официальному костюму джинсы, белую рубашку без галстука и темный пиджак. Иногда мне казалось, что омеге больше нравится одевать меня, чем наряжаться самому. Но у него хорошо получалось, все подобранные вещи идеально на мне сидели, и я не удивлюсь, если любимый решит заняться дизайном одежды. — Спасибо, — я подцепляю его за подбородок и легко касаюсь губами. Мы уже в офисе, журналист придет с минуты на минуту, и увлекаться не стоит. — Что мне говорить про тебя, если журналист спросит? — Как хочешь. — Я представлю тебя своим мужем. — Как! И лишишься звания самого завидного жениха? — Мик округляет глаза в притворном ужасе. — А как же сын мэра? По-моему, вы прекрасная пара! — К превеликому сожалению сына мэра он меня не интересует. — У тебя поменялись вкусы? — Мои вкусы неизменны вот уже два с половиной года. И не изменятся еще много-много лет. Я люблю тебя, муж мой! — Я тоже тебя люблю! Нашу семейную идиллию нарушил секретарь: — Мистер Баркер, к вам журналист. — Пусть заходит, — добравшись до переговорного устройства, отозвался я. Журналист оказался спокойным уравновешенным альфой в годах с копной каштановых волос. — Чарльз Джакоби, рад знакомству, — он протянул руку для приветствия. — Добрый день, Рональд Баркер, — я крепко пожал в ответ и прихватил Мика за талию, подтащил к себе поближе. — Мой муж, Микаэль. — О, очень приятно! — журналист и омеге пожал пальчики и улыбнулся. — Пожалуйста, присаживайтесь, — я указал гостю на кресло в мягкой зоне. — Надеюсь, вам здесь будет удобно. — Благодарю, — Джакоби с удобством разместился, сгрузив свои вещи на соседний столик. — Признаться, я рассчитывал на это интервью и мечтал с вами познакомиться. Как-то давно, почти на заре своей журналистской карьеры, я уже бывал в офисе вашей компании и разговаривал с мистером Грегом Баркером. Содержательный вышел разговор, и материал получился стоящий. Так что, ваша компания дала мне путевку в жизнь, так сказать. — О, это очень интересно. Грег мой дедушка. Он вышел на заслуженный отдых. — Передавайте ему мой большой поклон и пожелание долгих лет жизни! Мы начнем, с вашего позволения. — Конечно. — Я буду записывать ваши ответы на диктофон и сделаю несколько фото, если вы не возражаете. — Не возражаю. — Вопросы я подготовил заранее, но по ходу беседы могут появиться какие-то новые темы. Итак, — журналист щелкнул кнопкой записи на диктофоне. — Мистер Баркер, вы руководите одним из крупнейших в стране производств бетона. Как вы пришли в этот бизнес? — Эта компания — наше семейное дело. Очень давно семья Баркеров перебралась из Шотландии в Штаты и основала маленькое частное производственное предприятие. Все последующие поколения семьи развивали бизнес, увеличивали мощности и количество выпускаемого бетона. Так мы выросли в крупнейшего игрока на рынке стройматериалов. И я естественно не смог пройти мимо дела семьи. — Насколько мне известно, вы встали у руля компании не так давно. — Да, что-то около трех лет. — И с вашим появлением доходы существенно поползли вверх. Вы держите уверенное лидерство в своей отрасли и только наращиваете капиталы, а Форбс называет вас одним из самых успешных и пробивных молодых предпринимателей. Как вам удалось за такой рекордный срок так высоко взлететь? — У меня прекрасная команда: менеджеры, аналитики, технологи, все, кто занимается производством — только благодаря нашим слаженным действиям удалось достичь таких успехов. Ну и конечно, моя семья. Мой дед, Грег Баркер, очень мне помог, без него у меня ничего бы не получилось. А мой муж каждый день вдохновляет меня на новые свершения, — я не удержался и улыбнулся Мику. Журналист проследил наши перемигивания, ничего не сказал, но, безусловно, отметил этот факт. — Сегодня ваша компания хорошо известна не только в Штатах, но и далеко за пределами страны. Как начинался выход компании на международный уровень? — Мы начали с Японии, как с одной из быстроразвивающихся и быстрорастущих стран. Местные строительные фирмы были заинтересованы в качественной продукции, и наш бетон подошел им по всем параметрам. — Да, ваш контракт с господином Акиямой принес вам немалую прибыль и вызвал большой резонанс в строительном мире, ведь Япония раньше использовала в основном бетон китайского производства. — Контракт с господином Акиямой наша большая удача. Благодаря ему мы укрепились в азиатском регионе и смогли захватить еще и Австралию. — Как вам удалось подстроиться под азиатский менталитет? Ведь японцы очень закрытая нация. Были ли какие-нибудь сложности с налаживанием рабочих контактов? — Некоторые сложности, безусловно, были, но нам удалось их преодолеть. Японцы очень придерживаются традиций, но, несмотря на это, постепенно открываются чему-то новому. В том числе и иностранному бизнесу. — А что вам понравилось в этой стране больше всего? — Япония — мечта моего детства, всегда хотел там побывать. И мне нравится, что японцы построили для себя комфортный и удобный для жизни новый мир, но не забыли про красоту старого. — Сколько вам удалось прожить в Японии? — На самом деле, мы жили там недолго, пару месяцев где-то. Все-таки, Токио очень быстрый и шумный город, а нас привлекает более размеренная жизнь. — Вы вернулись в Нью-Йорк за более спокойной жизнью? — Нет, мы не живем здесь, и сейчас проездом. Вам просто повезло меня застать на месте. — Не для протокола, так сказать, — доверительно склонился вперед журналист. — Где же нашлось место, отвечающее вашим запросам? — Это одно из побережий нашего необъятного мира, — так же хитро улыбаясь, заметил я. Журналист рассмеялся, отпил чаю и продолжил: — Помимо Японии и Австралии у вас много партнеров и в Европе. Что вы предложили европейцам, чем заинтересовали? — У нас много плюсов. Это и высокое качество, и приемлемая цена, и множество выпускаемых марок смесей, и сеть предприятий по всему миру. Мы строим несколько новых заводов. Один в Австралии, что будет обеспечивать сырьем азиатскую часть тихоокеанского региона, второй в Италии, и еще несколько в Штатах. — Вашего успеха невозможно было добиться без определенных жизненных установок. Какими правилами или принципами вы руководствуетесь в жизни и в бизнесе? — Как правило, на любую проблему я стараюсь смотреть с разных сторон. Стараюсь всегда прислушиваться к разумным доводам. И в целом считаю себя настойчивым в достижении цели: если решил что-то сделать, то пойду до конца, — тут я снова посмотрел на мужа, омега чуть качнул головой, словно говоря «Да, это я знаю». — Каковы ваши планы на будущее? Может быть какие-нибудь новые проекты? — У меня есть некоторые новые идеи, но пока я не буду их озвучивать. Коммерческая тайна, вы же понимаете. — Конечно. Вы можете что-то сказать молодым предпринимателям? Посоветовать, указать направление развития? — Пожалуй, я скажу: никогда не сдавайтесь. Если у вас есть какая-то мечта, то идите к ней, несмотря ни на что. Не отпускайте эту мечту. И рано или поздно вы достигнете вершин успеха, — ладошка мужа в моей руке, и Мик улыбается той горячности, с которой я говорю. — Вы же сейчас не только бизнес имеете в виду? — Джакоби по-доброму улыбается нашим проявлениям чувств. — Нет. Это относится к любой сфере жизни. Потом журналист сделал несколько фотографий меня, кабинета, меня в кабинете, меня с Миком — видимо ему нравилось снимать. Следом мы прогулялись по зданию, поотвлекали людей от работы. Джакоби задавал уточняющие вопросы, тщательно записывая ответы, и часа через три мы, наконец, распрощались. — Иди за мечтой, значит… — протянул Мик, когда мы остались одни. — Только так, любимый. На улице достаточно быстро темнело — зимние вечера наступают рано. Еще каких-то полчаса, и будет совсем ночь. Снег еще не выпал, и было серо и уныло. — Рон, а о чем ты мечтал в детстве? — тихонько спросил Мик, проводя пальчиком по оконному стеклу. — О чем… Всегда о разном. — И ты хотел быть руководителем этой компании? — Я знал, что буду руководителем этой компании. Это семейное дело. — И никогда тебе не хотелось чего-то другого? — Не скажу, что я фанат бетона, но мне нравится это занятие. Это довольно интересно. Единственное, что я бы изменил — это свою специализацию. Вместо экономики надо было выбрать что-то инженерно-техническое. — Понятно, — вздохнул муж, видимо он опять думал о чем-то неприятном. — Ну, а ты о чем мечтал, родной? — я положил ладони ему на плечи. — Я? Я мечтал ходить по книжному магазину, выбирать самые красивые книжки, потом самые интересные, потом просто первые попавшиеся. И чтобы деньги все не кончались. У меня было мало книг, а читать и узнавать что-то новое и прекрасное всегда хотелось. А еще мечтал, чтобы меня любили… Я молча обхватил Мика за плечи и прижал к себе. На руку мне упала капелька — омега безмолвно плакал. *** Наконец пришло восемнадцатое — первый день выставки Мика. На открытие омега отказался идти, но просмотрел все доступные в интернете новости. — Какие расклады? — мы сидели в малой гостиной, греясь от жара камина. — Как обычно, — муж листал какой-то форум, пока я лежал головой на его коленях. — Кому-то нравится, кому-то нет. — Кого больше? — Тут не пишут. Просто написано, что «гости выставки под впечатлением», а какое это впечатление — хорошее или плохое — не разберешь. — Узнаем все в последний день, на аукционе. Кстати, сладкий, у меня серьезный вопрос. — Да, какой? — Мик отложил телефон и посмотрел на меня сверху вниз. — Что тебе подарить по Рождество? — О, мне ничего не надо. Правда! За этот год подарков было достаточно. И яхта, и путешествие, и дом, и выставка… — Яхта — на свадьбу, путешествие — это просто отпуск, а дом — место жительства, нужное приобретение, а не подарок. — Все равно, Рон! Ничего не надо! — Время до праздника еще есть. Обещай, что подумаешь. — Обещаю, — омега хитро щурит глаза. — А тебе что подарить? — Эй! Это запрещенный прием! Так нечестно. — Ладно-ладно, но я знаю, от чего ты точно не откажешься! — От чего? Мик наклоняется и целует меня, упираясь одной ладошкой в районе сердца, ощущая, как оно стучит все быстрее с каждой сладостной секундой. Да, от такого я точно не откажусь. После пары минут разогревающих ласк мы перетекаем на пол, в лежачем положении целоваться удобнее. Под спинами у нас пушистый ковер, сбоку пылает камин, подсвечивая лица красным, мерцает елка — наша личная сказка. Дедушки уехали за город, так что мы дома одни и можем делать что угодно. Тонкие пальчики омеги медленно комкают у меня на спине майку и забираются под резинку спортивных штанов, пока я расстегиваю пуговицы его рубашки. Моя рука сразу оглаживает ладный бок мужа и перемещается на попку. Нам томно и необыкновенно хорошо, мы даже дышим в унисон. Я выпрямляюсь, усаживаясь на пятках и возвышаясь над мужем, и стягиваю майку. — Ты такой красивый, — тянет Мик. — Само совершенство. Я хочу тебя нарисовать обнаженным. Ты не против? — Если не сейчас, то не против, — я для него готов на все, даже на нецензурные картины. — Разве сейчас неподходящий момент? — хитрый взгляд, закушенная губа. — Я сейчас немного занят. — Чем же, о мой альфа? — Мик делает акцент на слове «мой», произнося его с некоторым придыханием. — Я люблю моего мужа. Под легкий смех омеги я снова опускаюсь вниз и расцеловываю его зарумянившиеся щечки. Он слегка ерзает и щекочет мне бока, и шаловливые ручки снова забираются в штаны. — Снимай, давай! — Кому-то не терпится? — Да, хочу видеть моего альфу полностью. Приходится подняться в полный рост и неторопливо стянуть одежду. — Так гораздо лучше, — урчит Мик и подползает ближе, утыкаясь в пах. Несколько невесомых движений, чтобы член окончательно встал и прижался к животу. Мой коварный искуситель делает все размеренно, без спешки. Плавно скользит губами по стволу примерно до середины и возвращается. Я прикрываю глаза, покачиваясь на волнах блаженства. Точечными поцелуями Мик поднимается по телу вверх и, наконец, обхватывает ладонями мое лицо, пытаясь заглянуть в глаза. Я сильно наклоняюсь, чтобы оказаться с ним вровень. Мы соприкасаемся лбами и некоторое время просто стоим, глядя друг на друга. — Как же я тебя люблю, — неожиданно выдает омега и смущается на мгновение от собственных слов, но сразу же стряхивает неловкость и уверенно продолжает. — Люблю! Очень сильно! Как никого и никогда не любил. — Я тоже тебя сильно-сильно люблю, счастье мое! Я укладываю омегу спиной на диван, предварительно избавив от мешающей одежды. Он вытягивает одну ногу в сторону, а вторую располагает на моем плече, и входить получается гораздо глубже. Темп снова ровный, я скольжу без каких-либо акцентов, прижимая ногу Мика к себе и прикусывая косточку на лодыжке. Так мы можем продержаться очень долго, доводя друг друга до чувственного обморока ленивыми ласками. Торопиться совершенно некуда — впереди вся ночь, да и день можно захватить. Ковер манит занять горизонтальную позицию, что мы и делаем спустя десять минут. Чтобы усилить наши впечатления, я останавливаюсь совсем, погрузившись глубоко в мужа, и провожу пальцами по его груди, обвожу соски и метку чуть выше ключицы. В такие моменты Мик тает, как мороженое, и способен только на беззвучные вздохи. Сейчас он меня слегка подгоняет, вскидывая бедра выше. Я оставляю ладонь у омеги на животе и делаю круговое движение. Мика подбрасывает, и он тоненько охает: — Сделай так еще раз! — Как? Вот так? — я повторяю маневр и получаю в ответ запрокинутую голову и стон чуть громче предыдущего. — Да-да, еще! — Как скажешь, сладкий. Я ускоряюсь самую малость, но этого оказывается достаточно, чтобы муж заметался подо мной. Его щеки, уши и грудь пылают, и это не от жара камина, просто омега крайне возбужден. Такая реакция его организма льстит альфьему самолюбию и заставляет гордиться собой. Мик слепо шарит одной рукой по себе, вцепляется мне в предплечье и тянет на себя, заставляя улечься сверху. Это означает, что он готов, а такой плотный контакт кожа к коже всегда только подстегивает. Его член оказывается зажат между нашими телами и от трения о мой пресс наливается все сильнее. Я сокращаю амплитуду толчков и увеличиваю скорость, но не ухожу в бешеный темп. Только медленно, только размеренно, тогда и оргазм нахлынет как прилив, постепенно и плавно, и затопит полнотой чувств. Мик забрасывает руки мне на плечи и жмется ближе, притираясь пахом вплотную. Он шумно выдыхает в ухо, отчего я покрываюсь щекотными мурашками, и снова впивается зубами в оставленную метку. У него тоже появилась такая привычка — при каждом сексе кусать меня, а если нам везет, то мы делаем это вместе. Вместе кончаем и кусаем друг друга тоже вместе, получая двойное удовольствие каждый. Сегодня Мик финиширует первым, сжимая челюсти и вздрагивая в судорогах оргазма. Он продолжает крепко держаться за меня и давить пятками на поясницу. Я хочу выскользнуть за секунду до извержения, но муж плотно обхватывает мой член мышцами и не выпускает. При этом смотрит мне прямо в глаза четко и ясно. От таких запрещенных приемчиков я мычу и мощно кончаю внутри омеги, но двигаться не прекращаю. — Кусай! — велит Мик, подставляя шею и метку, я и вгрызаюсь, соловея от вкуса крови. Вторая волна накатывает так же неторопливо, как и первая, и захлестывает нас с головой. Мне начинает казаться, что в ушах шумит море, а перед глазами сверкают звезды. Но звезда у меня одна, что сейчас вскрикивает подо мной от очередной разрядки. Мне почему-то кажется важным сообщить Мику об этом, и я шепчу в его огненное ушко: — Звезда моя! — а потом нахожу приоткрытые губы мужа и целую. — Да, — в перерывах между сочными чмоками выдыхает он. — Я Сириус. — Почему? — Ты сам, а-ах, сказал, — муж тонет в волнах экстаза и говорит отрывисто. — Я не солнце, я Сириус, ммм, и свечу мягко и уютно. Ааа! В конце Мик кричит совсем громко и обмякает, расслабляется, его руки безвольно падают с моих плеч, и ноги вытягиваются. Это высшая степень наслаждения, с невозможностью пошевелиться и стеклянным взглядом. Омеге максимально хорошо, что он даже выпадает из реальности и не замечает, как я переворачиваю нас и устраиваюсь довольно удобно на спине. Мне самому нужен короткий отдых, а потом я отнесу свою звездочку в душ, понежу в теплой воде и уложу в кровать. Почти засыпая, Мик пробормотал мне в шею: — А ты мой Стивенсон. — Кто-кто? — Самая большая звезда в моей вселенной, самая светящаяся и горячая!