Не обижайте колдуна

Судя по всему, мы попали в самое сердце хаоса. По крайней мере возникшая перед нами картина напоминала декорации среднестатистического фильма ужасов. Шатер изнутри был подсвечен полдюжиной красных лазеров и дюжиной желтых и красных прожекторов, ярких и пугающих. Разноцветные полосы застывшего света выхватывали на перед сценой одних зрителей, оставляя в тени других. И эти люди, сидевшие в несколько рядов, сразу же показались мне какими-то ненормальными. Лица одних ничего не выражали и глаза их бессмысленно и тупо озирали сцену. Лица других — были напряжены и вытягивались в какие-то карикатурные злобные гримасы. Лихорадочно-возбужденные. Страшные. Это сборище напомнило мне замерших киноэкранных зомби, готовившихся к какому-то чудовищному злодейству. Горячая рука легла мне на плечо, и я чуть не взвизгнула. Конечно, это Тамзин, кто же еще? Маг приложил палец к губам, как бы намекая, что шуметь не стоит, и быстренько провел нас на последний ряд сидений, оказавшийся пустым. Мы сели в самую тень, видимо, чтобы мы не привлекать лишнего внимания. Я посмотрела на сцену. Там пока ничего не происходило. Стояла лишь пара столов с чем-то на них разложенным, а рядом с ними на круглом столике, который зачастую используют фокусники, стоял огромный белый камень, похожий на страусиное яйцо. Прожектора красным пламенем освещали сцену, откуда-то из-за кулис доносилась музыка. Что-то старое, из классики. Кажется, Иоганн Бах со своей сюитой номер три. — Тамзин, что происходит? — шепнула я. — Что с этими людьми? — Они либо околдованы, либо мертвы, — произнес маг над самым моим ухом. — А скорее всего и то и другое вместе. В прошлый раз у меня не было возможности с этим разобраться. — Хочешь сказать, что перед нами сидят злобные мертвецы?! Тамзин не ответил. Не успел. Музыка заиграла громче и на сцену вышла женщина в черном атласном платье. Знакомый силуэт, слишком родной профиль. Только темные волосы короче, чем в воспоминаниях — сейчас они едва ли доставали до плеч. Как призрак далекого прошлого, незнакомка грациозно продефилировала по сцене к столам и начала на них что-то увлеченно перебирать. В зал она даже не взглянула. — Это мама?! — Да. Эллен. — Подтвердил Тамзин. Я попыталась встать, но маг жестко усадил меня обратно: — Пока нельзя, — вполголоса пояснил он. — Тамзин, что тут творится? Маг задумчиво провел кончиком языка по зубам. — Ты многого не знаешь о своей матери, Имриш, и я сейчас кое-что тебе расскажу. — На сцене что-то громко звякнуло, и это на миг отвлекло Тамзина. — В общем… Эллен очень любит театральность. Понимаешь, она с детства мечтала играть на большой сцене. Хотела стать актрисой. Но родители заставили ее выбрать «правильную» профессию, и она пошла учиться на медика, как твои бабушка и дед, и заниматься тем, что ей никогда не нравилось. А потом, с ее слов, она еще и замуж выскочила из-за напутствий престарелой мамочки, потому что «так правильно». Я вновь нахмурилась. Мне не хотелось верить в россказни Тамзина, но с другой стороны — звучали они логично, объясняя мое дрянное детство. Как-то печально и тягостно осознавать, что я всего лишь ошибка «правильной» жизни Эллен. Маг одарил меня мрачным и проницательным взглядом. Красный прожектор очертил яркий контур на его скуле. — Когда карнавал впервые приехал в ваш город, в нем Эллен нашла спасенье. — продолжил он. — В день открытия она сразу пришла ко мне и начала слезно проситься в труппу. Говорила, что согласна на любую работу. Хотела уехать с нами. Но я же видел, что у нее семья — меня не обманешь. Я пытался отговорить, но ничего не вышло. Не выставлять же ее за ворота? Тем более, она мне понравилась. — И? — В итоге я согласился на компромисс. Пошел у нее на поводу и сказал, что раз в год буду заезжать к вам в город. — Думы избороздили лоб мага глубокими морщинами так, будто он по нескольку раз обдумывал каждое слово, собирая их в предложения. — Но через несколько лет я все-таки ее увез с собой. Она была весьма настойчивой. И убедительной. И что таить — я успел к ней привязаться, да и она ко мне. Но если бы я знал… Старпер явно что-то недоговаривал. Я хотела уличить в этом Тамзина, но происходящее на сцене привлекло мое внимание. Что-то вновь сильно грохотнуло, заскрежетали механизмы, и откуда-то из-под высокой сцены поднялась клетка. А в ней — я не поверила — Тамзин, прикованный по рукам и ногам к какой-то металлической вертикальной пластине. Раздетый по пояс. Тощий и бледный, как смерть. В каких-то грязных больничных штанах. С растрепанными спутанными волосами. Судя по его измученному виду, его держали в клетке не один день. Как дикое животное. — Эллен, ты двинутая на голову сука! — Услышала я его пронзительный вопль сквозь мрачную музыкальную тираду. Он дергался, но не мог пошевелиться. — Ты не понимаешь, что делаешь! — Заткнись, дорогой! Иначе наложу жгут тебе на шею! Ох, этот голос. Звонки и певучий. Совсем как в детстве. Он пронес меня через года в те солнечные и теплые дни, когда мама еще была дома. Со мной и отцом. Но, к сожалению, эти светлые воспоминания никак не сочетались с тем, что я видела сейчас. Между реальностью и прошлым разверзлась глубокая пропасть. — Что она с тобой делает? — испуганно шепнула я. Тамзин, сидящий рядом со мной, медленно снял шляпу. — Убивает. Эллен взяла что-то маленькое со стола и поднесла к клетке. Что это, шприц? С чем-то темным внутри. Она просунула тонкую руку через прутья и всадила иглу в руку прикованного Тамзина с намеренной жестокостью, выдавив все содержимое. Пленник истошно завопил, забился в конвульсиях. Он как будто сгорал заживо в невидимом глазу пламени, и крик его почти заглушал музыку. Любого человека это зрелище бы повергло в шок или как минимум напугало. Но Эллен только звонко рассмеялась, искушенно наблюдая за страданиями Тамзина. Даже с такого далекого расстояния я видела, как хищно блестят ее глаза. — Посмотрим, насколько тебя хватит! — озорно воскликнула она. Все это действо вызвало у меня двоякие чувства. Безусловно, после всех своих злодеяний и хладнокровных убийств Тамзин заслуживал наказания. Отчасти я даже порадовалась что он получал его именно так, своей же монетой. Как будто карма, вернувшись бумерангом, воздавала ему сполна за все то дерьмо, сделанное им за всю долгую и бессмертную жизнь. Но в то же время… Мне было неистово больно на все это смотреть. От отчаянных криков мага душа разрывалась на куски. И не только из-за банального человеческого сочувствия или сострадания. Нет. В водовороте беспокойных чувств, возникших у меня внутри, бурлило что-то другое. Новое. Живое. Жгучее, точно огонь. Сильно протестующее против очевидного исхода. — Останови это! — зашипела я. Но Тамзин не пошевелился. Да и похоже он вообще не собирался вмешиваться. На его потекшем печалью лице словно сама судьба высекла надпись: «Я принимаю смерть». Я вновь посмотрела на сцену: круглый камень на столе вдруг начал светиться. Увидев это, мама гулко хлопнула в ладоши. — Понимаешь, друг мой, этот мир не потерпит двух чудовищ. — Обратилась Эллен к извивающемуся и все еще скулящему пленнику. — Остаться должен кто-то один. И этим «кем-то» буду я. А ты уже свое пожил. Она изящно взмахнула рукой, и клетка с со скрежетом и скрипом разошлась по сторонам как лепестки железного бутона. Я так удивилась, что на мгновение все вокруг померкло. Новое открытие приоткрыло завесу тайны развивающегося конфликта: Эллен умела колдовать. Причем почти также искусно, как и Тамзин. — Ты ее учил! — Дошло до меня. — И теперь ты ей не нужен! — Да, — сухо ответил он. Эллен снова подошла к пленнику и затолкала ему что-то в рот, заглушая стоны. Теперь он только беспрерывно мычал, продолжая дергаться. — Почему ты ничего не делаешь?! — Я не могу. — Тамзин с тоской покосился на меня. — Но зато можешь ты. Это все уже случилось. Двадцать лет назад. — Чего?! — Тут я впервые тебя и увидел. — Вдруг признался он. Посеревший от страха и отчаянья, как труп. — Ты спасла меня. Милосердная. Красивая, как ангел. Появилась из неоткуда и прекратила мои страдания. Разбила чертов камень каким-то ножом. И Эллен исчезла. А вместе с ней и все вокруг. А потом я очнулся на пепелище среди обожжённых тел. Совершенно один. Изувеченный. Обожженный. И понял, что должен тебя найти. — Маг выдержал паузу. Смотрел на меня, будто с упоением изучая каждую черточку на моем лице. — И я нашел. Дальше все зависит только от тебя. «У меня есть выбор», — проскользнуло в голове. Эллен, разобравшись с кляпом, вернулась к столу. Выбор ее пал на… Что это? Нечто маленькое и блестящее, отражающие красный свет прожекторов. Скальпель? От ужаса у меня волосы зашевелились на загривке: — Она же убьет тебя! — Ты же вроде хотела, чтобы я умер. Если не вмешаешься — так и будет. Конечно, один скальпель проблему не решит, но у Эллен, я знаю, припасен целый арсенал. Времени у нее много. Что-то нехорошее взбрыкнулось во мне — циничное осознание, что нужно рассмотреть все варианты. Я осеклась, закусив губу: — И ты исчезнешь? — Да, — ответил Тамзин. — Навсегда? — Мы с тобой никогда не встретимся. Я умру здесь и сейчас. — А те люди, которых ты убил? Они останутся живы? Мэлани, Гармор, остальные? — Я не знаю. Может — выживут, а может их судьба повернется как-то иначе. Сейчас разговор не о них идет. А о тебе. И обо мне. — А что будет с моей мамой, если я не вмешаюсь? — Этого я тоже не знаю. Я видел иной вариант. И я сделал все для того, чтобы он повторился снова. — И он вновь произнес: — Дальше все зависит только от тебя. — Она будет жить? — Может да, а может и нет… — Судя по дрогнувшему веку, Тамзину очень не нравилось, куда ведет этот разговор. — Откуда мне знать? Я лишь скажу, что она уже ушла из семьи в поисках силы и нового вдохновения. И я сомневаюсь, что она вернется. А если и вернется, то ничего хорошего из этого не выйдет… — Он нагнулся ко мне и заговорил над самым ухом. Горячее дыхание, пропитанное абсентом, коснулось щеки. — Ты посмотри на нее. Посмотри, что она делает со мной. Я ей никогда зла не желал. Только учил. Любил. И если она способна так изгаляться над человеком, который был к ней безгранично добр, только представь, что будет с теми, кто окажется с ней зол. Возможно… Когда все это закончится, жертв будет гораздо больше. Я вновь окинула взглядом сцену. У викингов, как я помнила, самой известной казнью был так называемый «кровавый орел», с рассечением ребер на спине и вытаскиванием легких наружу. Но Эллен, похоже, решила пойти другим путем: она просто начала медленно снимать кожу с ребер Тамзина, оголяя их и пуская ему кровь. С тем же невозмутимым спокойствием, как будто счищала кожуру с яблока. Глядя на тонкую работу матери-мясника, на кровоподтеки на бледном торсе мага, я почему-то опять вспомнила про «Вестник Вэйланда» и все те бесчинства, которые себе воображала. — А я-то думала, в кого такая дурная. Явно не в отца. Я поежилась. Если бы не кляп, от криков пленника уши бы в трубочку свернулись. Тамзин вновь повернулся ко мне: — Я испугался, когда увидел то, чего ты желаешь. Не веришь? А это правда. — В этот миг почему-то из его взгляда исчезла былая обреченность. — В этом кошмаре, которым ты успокаивала себя, я увидел отголоски разума Эллен. Но у нее, поверь, все было в разы хуже. Представь себе обиду на мир, которая копится в тебе долгими годами. Как бомба замедленного действия. Как кипящий на плите чайник. — Он тяжело вздохнул. — Вернувшись в ваш город в третий раз, я вновь собирался уехать один. Знаешь, как она заставила меня передумать? — Как? — Шантажом. — Холодно сообщил маг. — Она начала просить, чтобы я обучил ее всему, что знаю. Я отказался. Она решила, что я открываю ей из-за семьи и начала орать, что сегодня же отравит вас, если так нужно. Или зарежет. Сказала, что начнет убивать пациентов в больнице. Потому что ей, цитирую, «больше нечего терять». Я смолчала, Тамзин продолжил: — Я забрал ее, чтобы обезопасить вас. Обезопасить людей от чудовища, которое в ней проснулось. Я невольно насупилась: эта часть истории больше всего походила на вымысел, чем все предыдущие россказни мага. Что сейчас мешало Тамзину приукрасить правду и выставить все в нужном для себя свете? Ведь в эти секунды на кону стояла его жизнь. А ради того, чтобы выжить, люди способны пойти на все, что угодно. В данном случае — даже на необходимую, изощренную ложь. Но… Всегда есть «но»! Его ложь, как бы не горестно было признавать, прекрасно сочеталась с тем, происходило на сцене. Лучше всего того, что знала о матери я. — То есть… —Я облизнула губу, подбирая слова. — Ты понимал, что она двинутая, но взялся ее учить? Ты сам-то с головой дружишь, Тамзин? — О, ты не представляешь, какой у нее был потенциал! — Восторженно проговорил он. — Я такого еще не видел! Она все налету схватывала. Но, да… Ты права. Глупо было полагать, что когда она получит то, что хочет, то сразу упокоится. Я давал ей все, но она желала большего. И вот посмотри, куда меня это привело. — Он показал на сцену. — Все влюбленные мужчины похожи на баранов, слепо идущих на убой. Я сожалею об этом. Я нехотя отвела от Тамзина взгляд и посмотрела на того, что на сцене. Ребра плененного мага с левой стороны уже торчали наружу — белые на красном. Не совсем понятно, чего таким образом хотела добиться Эллен, но, похоже, она просто развлекалась, уродуя его плоть. — Ты заставляешь сделать меня выбор. — Проговорила я с нарастающей тревогой. — Между тобой и мамой. Это жестоко. Но… Не кажется тебе, что выбор очевиден? — Нет. Не думаю. — Почему? Наши взгляды встретились. — Ты ее уже потеряла. А меня? Я поджала губы. Тамзин опять смотрел на меня этими щенячьими и нежными глазами. — Однажды ты меня уже спасла, — напомнил он. — Я тебе жизнью обязан. — Но я не хочу выбирать. Можно как-то спасти вас обоих? — Не думаю, милая моя. Кто-то один выйдет с тобой отсюда. И тут, словно ветка, которая долго-долго гнулась и треснула, внутри меня надломилось терпение: — Тамзин, ты конченный ублюдок! — выпалила я. — К чему тогда был весь этот спектакль с Анри? Почему ты просто не мог сказать мне правду? — А ты бы мне поверила? — Он скептически изогнул бровь. — И пошла бы со мной сюда смотреть на свою припадочную мамашу, которая, я больше чем уверен, скрывала от семьи свое настоящее лицо? Я должен был проверить тебя, подготовить. Показать, какие ужасы бывают на земле, прежде чем тащить к самому страшному из них. Сквозь звуки музыки послышался смех. Эллен, извергая из себя какой-то ненормальный инфернальный хохот, занесла руку и взмахнула скальпелем. Резкое движение, и Тамзин, сидящий рядом со мной, схватился за лицо, согнувшись пополам. — Ты чего?! — испугалась я. — Проклятье! Я этого не помню. — Он посмотрел на меня сквозь узловатые пальцы. Под его левым глазом до самой переносицы пролег уродливый и жирный шрам двадцатилетней давности. — Время уходит. — То есть если я ничего не сделаю, ты будешь сидеть рядом и умирать?! Конечно, это было очевидно, но для меня это стало чудным новым откровением. Я-то думала, что, если оставить все, как есть, мы с Тамзином просто растворимся в воздухе и я вернусь к своей прежней жизни. Но, видимо, я должна была пережить вместе с ним все издевательства Эллен, прежде чем он умрет. Шрам на лице мага показал, что я к этому не готова. — Конечно. А чего ты ожидала? — Он боязно провел пальцем по рубцу. — Признаюсь, это страшно, умирать по-настоящему. Особенно смотреть со стороны, как тебя же истязают. Раз ты решила не вмешиваться, может… Хотя бы обнимешь меня? Подержишь за руку? Я не хочу умирать в одиночестве. Я поднялась с места: — Гори в аду, Тамзин! — Только если вместе с тобой! Я двинулась прочь, полная решимости изменить ход событий. Но тут Тамзин поймал меня за руку и притянул обратно. Какая-то неприятная у него привычка — хватать. — Спасибо, Имриш. — И коснулся горячими губами руки. Борода у него хоть и козлиная, но чертовски мягкая. — Спасибо. Он вложил мне нож в ладонь. Судя по знакомой на ощупь рукояти — тот самый, отцовский. — Ты знаешь, что делать, — сказал Тамзин. Я кивнула, хотя понятия не имела — что. Обходя ряды с замершими зрителями, я едва ли соображала, что делаю. Мысли путались, ноги подкашивались. Что мне сделать, когда я выйду в яркий свет прожекторов? Кинуться к матери, обнять ее, заплакать и сказать, как я по ней скучала? Всадить нож в светящийся камень, как попросил Тамзин? Или неожиданно вспороть себе живот у них всех на виду? Каждый из вариантов казался одинаково безрассудным. А ведь я могла просто выйти из шатра и оставить Тамзина один на один со своим прошлым. Могла, но не сделала этого. Потому что не хотела. Потому что пошла в мать, больше, чем думала, переняв от нее дурацкий вкус на безумных мужиков. И как бы я сейчас не отбрыкивалась и не отрицала, Тамзину уже удалось коснуться рукой моей души. Я должна была его спасти. … Или все-таки спасти мать? Постараться спасти обоих? Я застыла перед ступенями, как вкопанная, стараясь выровнять дыхание. С ним, вроде, у меня и получилось совладать, но никак не с сердцебиением. Казалось, сердце стучало так громко, что заглушало все прочие мысли. Нужно подняться наверх. Нужно. По крайней мере я так убеждала себя, и ноги, наконец, поддались. Первый шаг удался, второй — тоже. Но с третьей ступенью не вышло: я споткнулась, зацепив ее носком сапога, и чуть не полетела вперед. Благо, устояла. Вот смеху-то было бы, рухни я на сцене и напорись на собственный нож! Эпичное появление как перед матерью, так и перед Тамзином, который меня еще не знал. Кто бы смеялся громче? Четвертый шаг, пятый. И вот, наконец, сцена, залитая красным жаром прожекторов. От них слепило глаза. Причем, так сильно, что зрительный зал полностью пропадал во мраке. Как будто там и не было никого — только плотная черная стена, отделявшая это место от прочего мира. Я понурила голову, сжала зубы, крепче обхватила нож и вышла на свет. Что будет дальше — знало только небо. И Тамзин, оставшийся сидеть в зрительском зале. Интересно, он уже наколдовал себе попкорн? Мать вновь стояла у стола и что-то там перебирала. Моего приближения она видеть не могла, но наверняка почувствовала, как от моих шагов задрожали половицы, и потому оглянулась. Сначала взгляд ее показался мне каким-то отстраненным, чуть ли не блаженным, но затем, спустя миг, в нем сверкнул леденящий гнев, и миловидное лицо матери, так похожее на мое, исказилось в жуткой гримасе. — А это еще что? — прорычала Эллен. Она изящно взмахнула рукой куда-то в сторону ширмы и музыка заиграла тише. Если бы я не знала, что это так называемая «магия», я бы решила, что где-то в коморке сидят музыканты и следят за ней, как за дирижёром. — Это твои выходки, Тамзин?! Я с горечью посмотрела на пленника: белые кости ребер виднелись в порезах. На тощей шее выступили вены, глаза крепко зажмурены. Одна половина лица в кровоподтеках, торс и штаны — тоже. Мне подумалось, что маг уже без сознания, как вдруг он выплюнул что-то изо рта. — Нет, не мои, — выдохнул он с хрипом, приоткрыв один глаз. Его взгляд остановился на мне, но ничего не выражал. — Имриш?! — Эллен, было, схватила со стола жуткие длинные ножницы, но тут же отбросила их. Суетливо приблизилась ко мне и остановилась в метрах трех, будто боясь подступить ближе. Ее гнев сменился неподдельным изумлением. — Здравствуй, мама. Я осмотрела ее: с нашей последней встречи она заметно отощала, щеки — впали, а под глазами прибавилось морщин. Из-за света прожекторов я не сразу заметила, что кровь покрывала ее руки до локтей. И что дальше? Я всматривалась в ее лицо, такое родное, силясь понять, каков мой следующий шаг. Обнять ее? Что-то ей сказать? Выложить историю всей своей жизни? Пожаловаться на бесконечное одиночество? Возможно, когда-то я и репетировала речь, готовясь к ее возможному возвращению, но время давно стерло слова из моей памяти. Боже, как же хотелось разреветься и кинуться к ней! Но это желание вмиг выбила ее кривая и поганая усмешка. — М-да, — с издевкой хмыкнула Эллен. — Ну и кобыла из тебя вымахала! — Спасибо, — злобно процедила я, ощутив небывалое разочарование. Мои же глаза смотрели на меня, насмехаясь. Затем Эллен деловито вернулась к столу. И все. Никаких тебе теплых объятий, проявления родительских переживаний, чувств, восторгов или восклицаний. Не было даже банального «как дела?» Ничего из того, чего бы мне хотелось. Эллен было плевать на меня. Как и на всех вокруг, кроме себя. Я резво окинула взглядом светящийся камень, вспоминая наставления Тамзина. Что вообще такое — «разбить камень ножом»? Это же не стекло и не засохшая глина. То, о чем он меня попросил, едва ли было исполнимо. — Помоги, — с мольбой прохрипел Тамзин. Один глаз плотно зажмурен, второй — прожигает во мне дыру. С козлиной бороды капала кровь. — И я сделаю для тебя все. Я кивнула. Пока Эллен перебирала орудия пыток, аккуратно разложенные в ряд и блестящие в свете прожекторов, я аккуратно прошла в предполагаемый центр сцены — к самому камню. У матери был последний шанс доказать, что я делаю неправильный выбор. — Ты вовремя пришла, — вдруг заявила она. — Скажи, ты еще в школе? Вы изучали анатомию? Могу провести лекцию и все наглядно показать. Правда… — Она обернулась ко мне, щелкая изогнутыми хирургическими ножницами. — За сохранность органов не ручаюсь. Скорее всего там все давно сгнило. — Кто ты вообще? — слетело с губ. Та Эллен, которую я помнила, никак не походила на эту. Пускай они и были похожи внешне, но внутри этой женщины не осталось ничего от моей матери, которая каждое утро смотрела на меня с портрета. Словно какая-то бессердечная тварь напялила на себя ее мясной костюм и теперь порочила мою память о ней. Почему-то сейчас я не могла смотреть на мать без явственного чувства отвращения — хотя, возможно, это объяснялось страхом. Я будто бы смотрела на себя в зеркало и видела свое будущее; то, кем стану, и кем быть не хочу. — Я — это я. А ты? — Она ощерила белоснежные зубы, как дикая кошка. — Ты ведь не отсюда. Сама научилась и пришла, или кто-то тебя привел? — Если бы ты не ушла, ничего бы этого не было. — Дорогая, — ломано рассмеялась Эллен, — если бы я не ушла, тебя бы тоже уже не было, — и кровожадно улыбнулась, как будто у нее еще была надо мной какая-то власть. Я помотала головой, впервые в жизни порадовавшись, что росла без матери. Получается — Тамзин говорил правду. — Ну ты и сука. И со всей дури врезала по камню, успев краем глаза заметить испуг, искрививший родные черты. — Нет! Я ожидала, что лезвие ножа отскочит от поверхности камня и Эллен кинется избивать меня ногами, но острее вошло в трещину на поверхности, как в масло. Один удар сердца и так называемый «камень» лопнул на тысячи осколков, словно был сделан из фарфора. Вспышка бело-желтого света вырвалась наружу и откинула меня назад какой-то невидимой волной. Прожектора замигали, шатер закачался, Эллен завопила. Я ударилась головой о половицы, когда приземлилась на краю сцены. Приподнялась на локтях и увидела нечто, что никак не поддавалось объяснению: свет, вырвавшийся из «камня», теперь сидел у Эллен внутри. Сияние вырывалось из нее, как будто кто-то в голове зажег у нее яркую лампочку: оно исходило из ушей, глаз, рта и носа. И чем ярче становился свет, тем громче она вопила. Но ее душераздирающие крики, что удивительно, никак не мучили мою совесть. Я мельком перевела взгляд на пленника и заметила в его чертах нечто новое — благодарность. Секунда, и Эллен запылала вся, превратившись в новое солнце. Даже на таком большом расстоянии я почувствовала исходящий от нее жар. Ее крик оборвался и свет, обжигая, вырвался наружу ослепительной волной, разбившей прожектора, сдувшей столы и даже пластину, к которой был прикован Тамзин. Не знаю, каким чудом меня не унесло в зал. Возможно, всему виной был кто-то тяжелый, вовремя прижавший меня к полу и закрывший собой. Все вокруг померкло и сверху с характерным звуком посыпались осколки ламп. Дождь из битого стекла сопровождался аккомпанементом оглушительного грохота металлоконструкции, на которой держались прожектора. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как все вокруг начало трястись, скрежетать и падать, но затем, будто вняв моим мольбам, все стихло. Выждав пару мгновений, я шумно выдохнула в кромешную темноту и немало удивилась, что все еще дышу. В воздухе сильно пахло гарью и озоном, как после грозы. — Милая моя… — послышался тихий шепот где-то совсем рядом. — Цела? — Да… — Голос прозвучал сипло, и я сплюнула. Какая-то дрянь набилась мне в рот. То ли пыль, то ли опилки. А может и то и другое. — Сейчас. Послышался какой-то скрежет, а за ним — натужное рычание, как будто Тамзин что-то двигал. — Я ничего не вижу. — Сейчас. Секунда, и надо мной вспыхнул свет. Я с трудом повернула голову и увидела над собой Тамзина с перекошенным лицом, держащего на спине громадный кусок металлоконструкции. Если бы маг меня не защитил, меня бы размазало. Или разрезало пополам. — Выползай, я держу, — сквозь зубы бросил он, — скорее! Свет лился из-под его рукава; из наручных часов со встроенным фонарем. Не желая быть раздавленной, я поползла вперед, пытаясь пролезть под обрушившейся балкой, но тут же за что-то зацепилась юбкой и ткань платья протестующе затрещала. — Ползи! — яростно выпалил Тамзин. Не было времени разбираться что и где зацепилось, так что я поползла дальше, слушая, как рвется ткань. Когда я все-таки выбралась из-под завалов на покореженную сцену и поднялась на ватных ногах, то к своему стыду обнаружила, что нечто острое выдрало из юбки целый лоскут ткани, обнажив правую ногу до бедра. Продольная глубокая царапина, кровоточа, тянулась от самого колена. — Вот черт… Удивительно, но боли я не чувствовала. Может, царапина слегка чесалась, но не более. Я отвернулась, не скрывая тщетных попыток прикрыться остатками юбки, но бросила это дело, когда свет, приближаясь, замаячил за моей спиной — это Тамзин выбрался из западни обломков. Я уже хотела обернуться, как тут его руки обвились вокруг меня, и маг притянул меня к себе. Я попыталась высвободиться, но он не обратил на это внимания. — Быстро я тебе долг вернул, да? — тихо вымолвил он и я перестала барахтаться. Свет от его наручного фонаря бил в дощатый настил сцены. Я не видела лица Тамзина, да и не могла, но прекрасно ощущала его дыхание на своей шее, как и аромат его духов. — Меня бы раздавило. — Да, — согласился он. — Но я рядом. Со мной тебе нечего бояться. От этих слов странное тепло разлилось по телу. Я прикрыла глаза и ощутила себя в полной безопасности. И вместе с этим, возможно, обманчивым ощущением, ко мне пришла какая-то непонятная уверенность что я уже долгое время связана с этим человеком странными интимными узами. Как давно у меня не было подобных объятий? — Ну да, бояться нужно только тебя. «И своих желаний», — мысленно добавила я — Прибереги эту мысль, — не объяснив, какую мысль имея в виду, Тамзин зарылся носом в мои волосы. Похоже его мало волновало сколько дряни могло в них путаться во время взрыва. — По возвращению обязательно обсудим. И он отстранился от меня. Я почему-то даже расстроилась, что он отошел так поспешно. — Пойдем, — Тамзин посветил фонариком куда-то в темноту — в сторону, где раньше стояла ширма. — Нужно освободить беднягу. Он за сегодня и так настрадался. Мы нашли второго мага на противоположном конце сцены. Удивительно, как его не размазало под весом этой штуки, к которой его приковали. Чистое везенье! Отлетев, железная плита вонзилась в сцену ребром, пробив деревянный настил, и несчастный раненый Тамзин, алый от крови, безвольно свисал с нее. Голова болталась. Часть ребер торчала наружу. Если бы не настоящий Тамзин в сером фраке рядом со мной, я бы решила, что этот — уже мертв. — Выживет, — заявил маг, зачем-то прощупав пульс на шее, и начал отвязывать пленнику руку. «Отвязывать» — не совсем подходящее слово. Тамзин из прошлого оказался закован всеми возможными способами, как будто его иссушенное тело обладало неведанной мощью олимпийского силача. Его приковали и кожаными браслетами, и железными скобами и еще какой-то позолоченной нитью, которая вряд ли могла удержать взрослого мужчину. — Проводник. — Тамзин указал на нить. — К камню. — Так что это вообще было? Какой-то ритуал? — Я присела рядом и начала помогать. Вспомнила вдруг, что у меня за спиной все еще висит рюкзачок: достала оттуда фонарь и положила его рядом на пол, чтобы видеть, что делаю. И вляпалась ногой во что-то липкое… — Отчасти. — Тамзин высвободил одну из рук пленника. Взялся за вторую. — Кто-то напел Эллен что по поверьям в свой день рождения человек больше всего уязвим. Вот она и решила меня пришить в этот день. Причем, не просто убить, а выкачать из меня всю силу без остатка, как из дойной коровы. — При помощи камня? — Да. — А к чему тогда вечеринка? — Для отвода глаз. — Тамзин говорил, не отвлекаясь от дела. — А еще, наверное, после моей кончины она собиралась полакомиться гостями. Или испытать на них свои новые способности. Не знаю, и знать не хочу. Мы закончили отвязывать пленника и аккуратно положили его на пол. Странно, но он почти ничего не весил; был легким, как пушинка. Хотя, если подумать, сколько могут весить кости, обтянутые кожей? — Выглядишь хреново, — заметила я, подсвечивая раненого Тамзина светом фонаря. Как бы я не старалась, взгляд все равно цеплялся за неестественно торчащие наружу кости ребер. — Может, ему как-то помочь? — Нет. Он должен сам. Мне никто не помогал. — Откуда ты знаешь? Тамзин недовольно закусил губу и посветил на меня наручным фонариком. — Что это, Имриш? — Луч от его фонаря спустился мне на ногу. — Ничего. — Я постаралась прикрыть царапину порванной юбкой, но тщетно. Тамзин уже все увидел и его явно это не обрадовало. — Когда ты это успела? — В его светлых глазах я различила видное раздражение. — И молчит еще! — Он отошел от раненого себя и приблизился ко мне. — Я же тебе рассказывал историю о Берг. Если что-то болит — не молчи. — Так царапина и не болит. Честно. Тамзин присел возле меня на корточки и смерил взглядом, как умалишенную. — Серьезно? Показывай. — У меня с собой есть бинты. В рюкзаке. Я сама справлюсь. — Показывай, — повторил он более жестким тоном. Пришлось послушаться и задрать юбку. И… О, лучше бы он никуда не светил! От неприятного зрелища желудок чуть не вывернуло на изнанку: всю мою ногу уже залило кровью. Проползая под завалами, я наградила себя не царапиной, как показалось сначала, а настоящей рваной раной. Удивительно, как в сапоге еще не хлюпало. Тамзин выругался на непонятном мне языке, с недовольством отчеканив слово похожее на «флюх», и аккуратно приложил к краю раны большой палец. Руки — горячие и нежные. От таких прикосновений, пробуждающих чувственность, мое лицо наверняка залилось краской. — Я же уже говорил: сделаю для тебя все. — произнес он почти шепотом. Если верить тому, что видели глаза, то рана под его продвигающемся вверх пальцем мгновенно заживала, покрываясь коркой. За подобный способ заживления ран при помощи силы мысли любая больница мира заплатила бы миллионы. Когда Тамзин почти закончил с раной, я решила спросить, что делать дальше с освобожденным пленником и куда его девать, но быстро прикусила язык, ощутив что-то неладное. Там, в темноте зрительского зала что-то зашевелилось. Сначала этот шорох, донёсшийся издалека, показался мне игрой воспаленного воображения. Он был слишком легким, почти неуловимым для ушей. Но затем он повторился снова. И снова. Как будто… Кто-то, шаркая, приближался к нам. — Тамзин… — Я слышу. И фонарь в его наручных часах, неисправно замигав, погас, оставив нас во мраке. Казалось, мы вечность стояли в темноте, прислушиваясь к шорохам, но затем где-то вдалеке заблестели две горящие точки. Ярко желтые. Как золотые монеты, на которые падает солнечный свет. От одного взгляда на них мне стало дурно, и я схватила Тамзина за костлявую руку. Сказал бы мне кто вчера, что я буду прятаться за его спиной, я бы не поверила и сочла сказавшего мне это человека полнейшим идиотом. Шорохи продолжались. Они надвигались, становились все громче. Создалось ощущение, словно нас со всех сторон окружали невидимые враги, сокрытые темнотой. — Этого не может быть. — выдохнул Тамзин. — Невозможно. От предчувствия надвигающегося ужаса захолодело в желудке, и я задрожала. Да где это видано, чтобы такой человек, как Тамзин, творящий «големов» из пустоты, признавал что-то невозможным?! Горящие точки неумолимо приближались, внушая всепоглощающий страх. — Имриш, — едва слышно проговорил маг, когда я передала ему свой фонарь. — Я включу свет и дальше придется действовать быстро. Будь готова. Вспыхнул свет, и я судорожно всхлипнула, задавив в горле крик. Как и подгадывало воображение, рисующее силуэты в темноте: люди, которых раскидало с мест после взрыва, поднимались на ноги. Не многие, но почти все. Бледные, с перекошенными лицами и мутными высохшими глазами. Кто-то — со сломанными конечностями, неестественно вывихнутыми шеями и выбитыми челюстями. Вероятно, все эти люди были мертвы, когда мы пришли. Но моим вниманием завладели не они, а другая, более жуткая фигура. Странная светловолосая женщина со светящимися глазами стояла прямо перед заваленной обломками сценой и внимательно смотрела на нас с Тамзином. Черные джинсы, красная клетчатая рубашка. На ее лице застыло не двойственное выражение, сотканное из ненависти, обиды и презрения, присущее женщине, только что застукавшей своего мужчину с любовницей. — Я очень разочарована, Имриш. — Произнесла она, гневно пожирая меня глазами. Голос чужой, но интонация та же. — Твою мать! — в ужасе воскликнула я, отшатнувшись назад. Хотя правильнее было бы сказать: «мою». Мир перевернулся с ног на голову, засасывая меня в пучину отчаянья. Конечно, все не могло закончиться так, как закончилось. Это было бы слишком просто и уж слишком хорошо. — А ты… — Незнакомка впилась светящимися глазами в Тамзина. — Тебя я порву на куски. Не мешкая, маг выставил перед собой руку, и мертвецы с искривленными лицами разлетелись в стороны, как кегли, сбитые шаром в боулинге. Перед сценой почему-то осталась только Эллен, влезшая в чужое тело. И на выпад Тамзина она ответила молниеносно: один изящный взмах запястьем, и он, непонятно от чего, повалился с ног, выронив из руки фонарь. Я с трудом его удержала. — Тамзин, уноси нас отсюда! — Не могу! — хрипло выдохнул он. — Сила больше не работает! — Чего?! Маг уставился на свои руки с таким удивлением, будто впервые в жизни их увидел: — Ничего не работает! Она все забрала! Эллен, стоя за завалами, разразилась ломанным визгливым смехом. — Никуда вы не уйдете! Вы теперь — мои. Я с ужасом посмотрела на нее: мощь, источаемая ей, потрясала и страшила. Мертвецы за спиной Эллен вновь начали подниматься. Их лица в блеклом свете фонаря злобно кривились, а глаза — жадно пожирали нас. Вопрос напрашивался сам собой: — Мы сражаемся или бежим? — Бежим! Бежать — определенно плохая идея. Но бывают моменты, когда самая плохая идея оказывается самым лучшим, что у тебя есть. Так что я схватила фонарь и ломанулась за своим рюкзаком, а Тамзин — за самим собой. Через несколько секунд мы уже оббегали толпу медлительных мертвецов по краю покосившегося шатра под уничижающий гогот Эллен. И пока мы в панике перебирали ногами, я беспомощно осознала, что она нарочно отпускает нас. Ее игра только начиналась.