Поезд в Никуда

Где-то в середине октября Гарри понял, что вошёл в некую рутину. И это сильно упрощало жизнь, поскольку становилось легче поддерживать во всём порядок. Днём с понедельника по пятницу были занятия, по субботам уроки с Беллатрисой, а остальное время Поттер тратил либо на работу над домашними заданиями, либо на разговоры с друзьями. Турнир Трёх Волшебников он усиленно старался не вспоминать, как и многое другое, что произошло за последний год. Однако в итоге, в один из таких рутинных дней, сидя за эссе о способах извлечения змеиного яда, Гарри понял, что не может продолжать жить в отрицании, какой бы ужас ни внушало ему это знание. У него было так много дел! И хотя он не жалел, что несколько недель посвятил восстановлению собственного спокойствия, ведь ему это было нужно, он чувствовал, что отчасти готов снова подступиться к более серьёзным задачам. Стоило брать пример с Гермионы: она, скорее всего, тоже не сидела сложа руки. Девушка всегда умудрялась быть на десять шагов впереди его ожиданий. Меньшее, что Гарри мог, это тоже внести какой-то вклад в их общее дело. Это означало, что пришло время вернуться на вокзал. Гарри не горел желанием это делать, но теперь он с нетерпением ждал кое-чего ещё, помимо встречи с Альбусом или Меропой: возможности испытать противогаз Луны. Тяжёлый, немного неудобный противогаз с двумя круглыми окулярами и странным приспособлением, похожим на трубку, у рта (она крепилась к странной коробке-фильтру, но как, ради всего святого, туда должен был поступать воздух? Что ж, видимо, по волшебству) вселял в Гарри надежду: возможно, теперь он не будет каждый раз, посещая вокзал, выкашливать свои лёгкие. Гарри проверил замок в своей квартире, чтобы убедиться, что он закрыт, а затем выключил весь свет. Он был тепло одет, не забыл и про ботинки с перчатками, и про противогаз, как будто собирался выйти наружу, в холод и сырость. Гарри откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и… Снова потянуло в районе живота, и наконец он ощутил порыв холодного воздуха и открыл глаза. Сквозь стёкла окуляров вокзал казался ещё темнее, и было намного труднее кого-либо разглядеть в толпе. Но дышать стало легче. В горле не было сухости, а лёгкие работали нормально. Гарри вздрогнул и сделал несколько шагов в сторону, когда почувствовал, что кто-то пытается взять его за руку. Он развернулся на пятках и столкнулся лицом к лицу с Альбусом. Старый волшебник выглядел удивлённым его появлением, и Гарри попытался вспомнить, когда они виделись в последний раз. Ах, да, когда он приходил к Регулусу. Кстати… где же сейчас Блэк? — Как у тебя дела, мой мальчик? — спросил Альбус привычно добрым голосом. — Я с трудом узнал тебя, но, полагаю, такая маска будет тебе полезна в подобном месте. — Да, — ответил Гарри. — У меня всё нормально. Более-менее. Бывало и хуже. Ничего особенного не произошло с нашей последней встречи. Если не считать появления привидений в Дурмстранге… Думаю, это не очень хороший знак. — Призраки, как правило, появляются на месте больших трагедий, — сказал Альбус. — Что-нибудь недавно происходило на территории вашей школы? — Знаете, дело в том… — начал Гарри, не зная, как объясниться. — Что это не совсем обычные привидения. Скорее всего это… кто-то из Племени… синих существ… вы понимаете, о ком я? — О. К большому облегчению Гарри, похоже, Альбус действительно знал, о чём шла речь. — В последнее время они часто преследуют меня, — продолжил Гарри. — Но ничего не делают. Пока… Пока ничего не делают. Вряд ли они преследуют меня потому, что я им нравлюсь, и вся эта ситуация… думаю, она не сулит ничего хорошего. Теперь я хочу узнать о них больше, потому что они в любом случае ищут меня. — Ты не понимаешь, кого приглашаешь к себе на порог, — мрачно сказал Альбус. — Меропа тоже не хотела, чтобы ты узнал о них. Ещё рано, ты ещё не в состоянии защитить себя. Это существа, обладающие такими знаниями, которые мы пока не в силах постичь, Гарри. Но кроме того что они умные, они также очень, очень… голодные. Они рабы своей неукротимой жажды. — Вряд ли я смогу их и дальше избегать, — сказал Гарри. — Но если они обладают знаниями за пределами наших возможностей познания, они ведь могут знать, как объединить крестражи без раскаяния со стороны Тома. Потому что Том… он ничего подобного не испытывает. Думаю, он вообще ни о чём не сожалеет. — Пусть даже у Тома не найдется ни капли раскаяния, — возразил Альбус, — ты не должен искать помощи у них, Гарри. Они слишком хитры, а ты ещё так юн… Ты играешь с огнём и рискуешь сгореть в их пламени, если решишь попытаться сблизиться с ними или обмануть их. Один их вид вызывает во мне лишь ужас. — Я не планировал ничего такого, — поспешил заверить Гарри. — Но как мне защититься от них? Вы говорите, Меропа знает способ? — Да, скорее всего, — кивнул Альбус. — Я, к сожалению, нет. — Тогда где мне её искать? — спросил Гарри и почувствовал, как его надежда снова угасла, когда Альбус указал рукой куда-то в сторону другого конца вокзала. — Я не уверен, но, вероятно, она где-то в начале платформы. Она часто бывает там, потому что там, как правило, меньше народу, чем в центре. — Хорошо, — сказал Гарри, сдерживаясь, чтобы не спросить о Регулусе. Если повезёт, на этот раз он не столкнётся с Блэком — Поттер не хотел его видеть от слова совсем. Ведь это нормально: не хотеть разговаривать с человеком, которого ты убил? — Тогда я пойду поищу её там. — Не знаю, получится ли у тебя убедить её рассказать что-нибудь, — задумчиво протянул Альбус, — но желаю удачи. Однако, проталкиваясь сквозь толпу, медленно, но верно направляясь к другому концу вокзала, по пути Гарри встретил вовсе не Меропу. И даже не Регулуса. Он встретил Питера Петтигрю. *** Рудольфусу страшно не нравились, хоть он тщательно это скрывал и ни за что бы никому не признался, встречи Тёмного Лорда с его самыми преданными Пожирателями Смерти. Такие собрания проходили регулярно, и это было неплохо, даже отлично. Официально они должны были начинаться около половины двенадцатого, что тоже Лестрейнджа устраивало. Что, однако, его не устраивало, так это то, что собрания никогда не начинались вовремя. Иногда Тёмный Лорд прибывал в условленные полдвенадцатого, но такие случаи были редки. Гораздо чаще он появлялся в двенадцать, иногда в двадцать минут двенадцатого, иногда в четверть первого. Собрание могло начаться в любое время между одиннадцатью и часом дня, и всё это время самые неуравновешенные и буйные Пожиратели Смерти проводили время в компании друг друга без какого-либо присмотра. Ситуацию можно было бы назвать забавной — ведь всё это и правда звучало смешно… Вот только его дорогая жена Белла любила тыкать Снейпа его орлиным носом в любую его оплошность, которую могла вспомнить, на что мастер зелий неизменно реагировал взаимностью. Спор обычно только набирал обороты, стоило прибыть Сириусу, и тогда даже Люциус с Барти не могли разрядить обстановку. Эван обычно оставался в стороне, как и Рабастан, который с самого начала строго придерживался политики невмешательства. Однако на этот раз, по прибытии Лестрейнджей, Белла была в необычайно хорошем настроении. Настолько хорошем, что даже проигнорировала присутствие Снейпа. — Это что-то новенькое, — сказал Рабастан, и брови его от удивления взлетели куда-то под чёлку. — Что же сумело привести её в такое благодушие? — Юный Поттер, — сухо ответил Рудольфус. — Она провела с ним дополнительное занятие. — О… ничего себе, — протянул Рабастан. — Бедный ребёнок. — Зачем? — нахмурившись, спросил Сириус. Он прибыл незадолго до них и, услышав ответ кузины, отвлёкся от спора со Снейпом. — Белла, почему ты даёшь Гарри дополнительные занятия? — Потому что некроманту полагается знать некоторые вещи, не входящие в школьную программу, — ответила Беллатриса. — И так получилось, что я подошла на роль его учителя. А что, Сириус? Ревнуешь? — С чего бы мне ревновать? — нахмурился Сириус, однако слова Беллатрисы явно задели Блэка за живое, и, судя по выражению лица Снейпа, сменившемуся на злорадное, он тоже это понял. — Ради Мерлина, он же мой крестник. Я не собираюсь ревновать только потому, что ты его учитель. — Я предпочитаю термин «наставник», — поправила Беллатриса, самодовольно ухмыляясь. — Ты что, сам никогда не тренировал его? — вдруг спросил Эван. — Будь он моим крестником… — Не дай Мерлин, — перебил Снейп. — Мы все в курсе твоих наклонностей. — Мне даже кажется, что Гарри немного староват для него, — съязвил Рабастан. — Но впрочем, Эван действительно поднял достойный вопрос. Этот мальчик невероятно искусен в колдовстве, и я думал, что причиной этого был его опекун. В таком случае, может, кто-нибудь другой занимался с ним? — Я дал ему несколько дополнительных уроков, — сказал Барти и указал на Беллатрису. — И она. Не удивлюсь, если Поттеру удалось поучиться ещё у кого-нибудь, кроме нас двоих. — Его стиль слишком эффективен и точен, чтобы быть результатом всего пары тренировок от разных наставников, — сказал Снейп. Все присутствующие знали, что он ненавидел мальчишку Поттера, но даже он не мог отрицать выдающиеся способности Гарри. — Кто-то должен был обучать его в течение достаточно длительного периода времени. — У него довольно необычный стиль, — сказал Люциус мягким тоном, словно пытаясь прикрыть намёк на то, о чём никто не решался высказаться. — Я уверен, что некоторые из вас тоже заметили это. — Тёмный Лорд рекомендовал его для участия в Турнире Трёх Волшебников, если я не ошибаюсь, — добавил Рудольфус. Сириус снова нахмурился, явно недовольный направлением, в которое повернулась беседа. — Я слышал, что Тёмный Лорд навестил Поттера, когда он приходил в себя после своего последнего испытания, — поделился Барти. — Да ладно, не такая уж это неожиданность, — огрызнулся Сириус. — Гарри тогда не только выиграл Турнир, но и показал, что он некромант. — И вдобавок убил Регулуса Блэка, — добавила Беллатриса, радостно глядя на Сириуса. — Брось, братец, мы уже обсуждали это. — Нет, — упрямо сказал Сириус, качая головой. — Пока у вас нет реальных доказательств того, что сам Тёмный Лорд сблизился с Гарри настолько, что самолично обучал его, я и слышать об этом не хочу. Это смешно! — Я согласен, это невозможно, — сказал Эван. — Только если в теории. Боевой стиль у них, может, и похож, но, честно говоря… больше ничего не указывает на их связь. Я понимаю, что мысль о том, что Тёмный Лорд обучает мальчика, очень интригует, но если смотреть на вещи серьёзно… это просто невозможно и не стоит дальнейшего внимания. Конечно, слова Эвана звучали очень разумно: предполагать, что Тёмный Лорд заинтересуется Поттером, тем более настолько, что захочет учить его, было абсурдно. К тому же, чтобы натренировать мальчишку, он должен был обратить на него внимание ещё до Турнира. До того, как выяснилось, что Поттер — некромант. Зачем величайшему волшебнику своего времени тратить своё время на обычного школьника из Дурмстранга? Ответ очевиден: он бы этого делать попросту не стал. Вот только интуиция подсказывала Рудольфусу, что это всё же было правдой. Он знал, что не имел весомых доказательств — даже несмотря на то, что именно он вспомнил про рекомендацию Тёмного Лорда, он не считал это решающим фактором. Всё сводилось к двум наблюдениям: боевому стилю и очень характерному хвату палочки, а также способу аппарации. Возможно, было немного нелепо заострять внимание на этом, но… та лёгкость, с которой Поттер аппарировал несколько раз подряд, иногда не успевая даже полностью проявиться в одном месте и уже переносясь в другое… Рудольфус видел, что на такое способен только один человек: сам Тёмный Лорд. Тот, кто аппарировал обычным способом, не мог научить подобному. Самостоятельно освоить это Поттер тоже не мог: хоть он далеко не глуп, но гением его не назовёшь. Он славный мальчишка с приличным набором навыков, но ничего исключительного, кроме некромантии, в нём не было. Кто-то, должно быть, занимался с ним, и единственным вероятным кандидатом был Тёмный Лорд. Любимчик Беллатрисы явно был по уши замешан в делах Волдеморта, и Рудольфус не знал, хорошо это или плохо. Возможно, ему стоит последовать примеру жены и получше узнать мальчика. На всякий случай. *** Совсем не ожидав встретить Питера, Гарри почувствовал себя так, словно его окунули в ледяную воду. Тело застыло, а мысли рассеялись, как смеркут на свету. Он мог лишь стоять неподвижно, не веря своим глазам. Всего в нескольких шагах, под одними из огромных станционных часов, стоял Питер Петтигрю. Как ни странно, Гарри едва помнил этого человека. На самом деле, он его даже не знал по-настоящему. И всё же почему-то один его вид взывал к множеству злых, уродливых чувств, которые жгли Гарри изнутри, как кислота. Эти чувства несомненно принадлежали ему, но в то же время казались… инородными. «Твой отец отягощает тебя». Гарри не пришлось делать первый шаг, потому что Питер внезапно обернулся и заметил его. Петтигрю слегка выдал своё удивление, часто заморгав, и криво улыбнулся. — Гарри, — поприветствовал он, подходя ближе. Каждое его движение без явной причины казалось Поттеру до боли знакомым. — Ты вырос. Сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз? — Я не знаю, — ответил Гарри, не помня, чтобы они когда-нибудь встречались, кроме того раза в ресторане, перед Турниром Трёх Волшебников, перед тем, как Джеймс ушёл из жизни… — Что вы здесь делаете? И как вы узнали, что это я? Противогаз скрывает моё лицо. — О, вот только самого тебя он никак не скроет, — сказал Питер с лёгкой небрежностью. — Ты уникален тем, что твоё присутствие… неуловимо. Эм… Что? Гарри решил проигнорировать странные слова Петтигрю. — Кого ты ищешь на этот раз? — вдруг спросил Питер, снова застав Гарри врасплох. — С чего вы взяли, что я кого-то ищу? — откуда он узнал? — Может быть, я умер. — О, нет-нет, с тобой этого пока не случится, — возразил Питер. — У тебя ещё слишком много дел впереди. — Я сомневаюсь, что смерть волнует, остались ли у меня незавершённые дела, — философски заметил Гарри, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке от этой странной встречи. — А вы что здесь делаете? — спросил он снова. — Мы поговорим об этом позже, — ответил Питер, пожимая плечами, — но позволь мне сказать, что твои дела смерть действительно волнуют. Гарри сделал несколько шагов вперёд, стоя теперь даже немного чересчур близко к Питеру. Вопрос за вопросом проносились в мыслях, и у Поттера закружилась голова от порыва узнать что-нибудь, что могло бы объяснить, почему его жизнь была не как у всех. — Что вы имеете в виду? — Знаешь, я уверен, ты задавался этим вопросом раньше, — сказал Питер. — Насколько уникально твоё существование. Мёртворожденный мальчик… который всё же не умер. Гарри затаил дыхание, не решаясь верить своей удаче. Он ничего не ждал, когда собрался прийти сегодня на вокзал. Или, скорее, он не ожидал этого. Гарри оставил надежду узнать что-либо об обстоятельствах своего рождения, кроме тех крупиц, что рассказали ему Меропа и Джеймс. Расскажет ли Питер — этот незнакомец, который явно был замешан в чём-то очень мутном, — что-то новое? — Я полагаю, ты знаешь, что Меропа нашла твою неоперившуюся душу и запихнула обратно в покинутое тело, — сказал Питер слишком небрежно для того, кто говорил о смерти. С другой стороны, Гарри, конечно, знал, что смерть не всегда была таким грандиозным и окончательным событием, каким её считало большинство людей. — Она когда-нибудь говорила тебе, почему она это сделала? — Вы знаете почему? — спросил Гарри, чувствуя, что вспотел от волнения. — Я ведь уже рассказывал тебе о параллельных вселенных и других временных линиях? Когда мы умираем, некоторые из нас… попадают в петли… своего существования, можно сказать. Очень немногие перерождаются в новом теле. Но… прежде чем я перейду к этой теме, позволь мне объяснить, что такое Материнская Вселенная. Гарри стоял неподвижно и молчал, поглощённый предвкушением, когда Питер продолжил: — Есть одна вселенная, которая на целую жизнь опережает все остальные. И именно она, как мы считаем, породила все другие… реалии. Заметь, младшие вселенные настолько же настоящие, как и их мать. — Вы уже несколько раз сказали «мы», — уточнил Гарри, неохотно прерывая Питера. Он не хотел, чтобы мужчина замолкал, но не смог удержаться от вопроса: — О ком вы говорите? — О тех, кто знает о множественных вселенных и существуют в рамках этой петли, — сказал Питер. — Имей в виду, я знаю лишь немногих, Меропа — одна из нас. Её случай довольно распространённый: она не проживает свои жизни, но каждый раз, когда она умирает в одном из миров, её сознание сливается с её разумом, находящимся здесь, на вокзале. Её изначальная история, можно сказать, проистекает из Материнской Вселенной. Конечно, там она тоже была матерью Волдеморта, и каждое её воплощение всегда совершало одинаковые ошибки, что и сделало её такой ожесточённой. Теперь всё начинало обретать смысл, хотя Гарри знал, что ему понадобится некоторое время, чтобы по-настоящему осознать всё, что он сейчас услышит. — Однако она не знает всего, — продолжил Питер. — Она редко узнаёт, какой смертью погибает её драгоценный сын, только то, что он умирает. Зато я знаю, что обычно его убиваешь ты. Это оставляет… связь. Связь, которую она подсознательно научилась распознавать. И поэтому она решила сохранить тебе жизнь, хотя бы для того, чтобы ты когда-нибудь достучался до него и помог ему. Однако она не понимала, что воскрешение мёртворожденного ребёнка исказит законы магии настолько, что ты станешь некромантом. — Почему вы знаете всё это, а она нет, если вы оба живёте в этой петле? — спросил Гарри. — Чем вы двое отличаетесь? — Видишь ли… мы находимся в петле по разным причинам, — ответил Питер, немного запинаясь, пытаясь подобрать слова для объяснения. — Она этого хотела, это был её выбор. А я… я совершил ошибку в Материнской Вселенной. Тут Питер остановился и глубоко вздохнул. Что бы он ни хотел сказать, для него это было тяжело. Но Гарри было без разницы: он был готов услышать всё что угодно, лишь бы Петтигрю продолжил говорить. Что он, к счастью, и сделал. — В Материнской Вселенной всё было совсем по-другому, — начал Питер. — Дамблдор умер намного, намного позже. Не раньше твоего… шестого или седьмого курса в Хогвартсе, я полагаю. Твои родители погибли, когда тебе был год, и тебя воспитывала твоя тётя-маггла. Джеймс, Сириус и Римус — да, тот самый Люпин — были моими лучшими друзьями в Гриффиндоре. Гарри не думал, что Питер сумасшедший. Однако ему было трудно представить себе вселенную, которую описывал этот человек. Гарри воспитали магглы? Люпин учился в Хогвартсе? И дружил с Сириусом и Джеймсом? Дружил с Питером? Что? — Волдеморт пришёл к власти задолго до твоего рождения, — сказал Питер, его голос из нерешительного превратился в уверенный, слова будто сами рвались из него. — Однако, пока Дамблдор был жив, сопротивление было намного сильнее и организованнее. Орден Феникса постоянно давал отпор Волдеморту. Твои родители были одними из лучших в оппозиции. Родители Гарри? В оппозиции? — Они были одними из первых в его чёрном списке, — продолжил Питер. — Поэтому они скрывались. Ты был совсем маленьким, когда на их дом наложили Фиделиус, и так было почти год. Пока Тёмный Лорд их не нашёл. — Как он их нашел? Фиделиус ведь нельзя обойти, — возразил Гарри, нахмурившись. Неужели Том выяснил, как снять сильнейшее заклинание секретности? — Видишь ли, я был Хранителем их тайны, — сказал Питер, глядя на скрытое противогазом лицо Гарри своими водянистыми глазами. — Я сказал… я сказал Волдеморту, где они, и он нашёл и убил их. Эти слова прозвучали как удар под дых. Настолько они были неожиданные, и почему-то настолько болезненные, что Гарри ахнул, не сдержавшись. Не обращая на это внимания, или просто делая вид, что ничего не заметил, Питер продолжил: — Какие-то преступления можно простить, — сказал он. — Но некоторые, если они оказывают такое… определяющее влияние на мир, простить нельзя. После того, что я натворил в Материнской Вселенной, я был обречён на существование в бесчисленных вселенных для осуществления того, что произошло в Материнской: я должен оставить тебя сиротой, прежде чем ты станешь противостоять Волдеморту. — Вы знали, что Джеймс собирался покончить с собой, — сказал Гарри, чувствуя оцепенение. — Вы знали и… более того… вы хотели, чтобы это произошло. — Да, — подтверждение Питера опустошающей волной ударило Поттера. — И это то, ради чего я путешествую по вселенным. Это… моя роль в цикле перерождений. Можно сказать, мой приговор. — И даже сейчас, — сказал Гарри, осознание накатило на него приливом тошноты. — Вы сядете в поезд и отправитесь дальше. Найдёте другого меня и сделаете так, чтобы его родители умерли. Почему вы так долго ждали, почему не уехали сразу? Джеймс… умер уже довольно давно. — Я не знаю, — со вздохом признался Питер. — Я… поддался ностальгии, наверное. Или мне просто страшно. Страшно делать это снова. — Почему вы не можете прекратить это? — спросил Гарри, чувствуя, как сердце сильно билось в груди. Противогаз впервые ощутился тяжестью на голове. — Почему вы не можете просто оставить меня в покое? — Потому что в любом мире Волдеморта нужно остановить, — сказал Питер. — И ты единственный, кто может это сделать. Не только я не могу оставить тебя в покое. Сама вселенная, Гарри. Можно сказать, что для Материнской Вселенной ты важен настолько, что это за рамками смертного понимания. И я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе, но… просто, пожалуйста, поверь… нет ничего, чего ты не мог бы достичь. Я знаю, проблемы, с которыми ты сталкиваешься сейчас, кажутся непреодолимыми преградами, но ты можешь их преодолеть. Ты можешь преодолеть всё. Гарри был в смешанных чувствах — странно получать поддержку от того, кто причинил такую сильную боль. Он не хотел принимать слова Питера. Не хотел принимать существование Питера. И всё же ему пришлось смириться с реальностью, как с нежеланной неизбежностью, которая, словно поезд на полном ходу, сбивала его с ног. Какая ирония. *** Было немного… неприятно, что, получив ответы на свои вопросы, Гарри не мог оставить всё это позади. Прошла неделя после встречи с Питером, и Гарри сидел один в своей квартире с открытой книгой. Он мозолил глазами одну страницу уже почти час, но не мог вспомнить ни одного прочитанного предложения. Он мог думать только о том, что узнал на вокзале: параллельные вселенные, жизнь после смерти, люди, попавшие в цикл перерождений. Всё это было невероятно, и Гарри часто ловил себя на том, что ему просто хотелось поверить, что это был лишь странный сон. Ведь шанс того, что из всех людей на земле именно он узнал бы об этом, был ничтожно мал. Оставалось лишь верить в совпадение: в Гарри ведь не было ничего особенного, и его роль во вселенной была определена чистой случайностью. Робкий стук во входную дверь вывел Гарри из задумчивости, и он отложил книгу в сторону, чтобы пойти посмотреть, кто пожаловал к нему в гости. На удивление, это была Петронелла. — Извини, если помешала, — сказала девушка, медленно следуя за Гарри, а затем села на диван, подтянув ноги и обхватив их руками. — Я шла наверх, но немного устала. Раньше она не испытывала проблем с лестницей. Что-то было не так, но Гарри не мог понять, что именно. — Да я только рад, что ты зашла, — сказал он, отмахнувшись от этих мыслей. — Не хочешь чаю? В последние недели ужасно похолодало, но чашка горячего чая всегда меня спасает. — Спасибо, не откажусь, — сказала Петронелла. От измождённой улыбки вокруг её губ собрались морщинки. — Нелла, — начал Гарри, не желая переходить границы, но и не в силах просто игнорировать происходящее. — Ты… ты в порядке? Её лицо переменилось, но вмиг на него вернулась улыбка, и она ответила: — Да, Гарри. Скажи, ты слышал что-нибудь о привидениях? — Недавно кое-что слышал краем уха, — ответил Гарри, решив не давить на Петронеллу. Возможно, они смогут вернуться к этой теме позже, в более подходящее время. Кроме того, ему было любопытно узнать, встречалась ли она с Исчезнувшим Племенем. — Как-то раз я поздно возвращался из библиотеки, и, Мерлин, честно говоря, я почувствовал, что кто-то преследует меня. Ты не ощущала чего-то подобного? Может, Гарри следовало спросить о них у Питера? Вот дерьмо, как он мог упустить такую возможность! — Там определённо кто-то есть, — сказала Петронелла. — Или что-то. Проблема в том, что никто не может понять, что это такое, даже профессор Диди. Или профессор Бертам. Это не может быть обычный призрак. И профессор Диди сказал, что это не проклятие. «Я чувствую, что должен извиниться», — подумал Гарри, закусив губу. В конце концов, всё это из-за него. — Но, в любом случае, оно появляется только ночью, и пока никто не пострадал, — продолжила Петронелла. — Поэтому они думают, что сейчас нет смысла с этим разбираться. — А ты что думаешь? — Честно? Если я не задерживаюсь допоздна, я вообще об этом не думаю. И вообще… Гарри, у нас и так много других причин для беспокойства, тебе так не кажется? — Ещё бы, — согласился Поттер. — Я вот, ко всему прочему, должен тренироваться с Беллатрисой Лестрейндж. Я, конечно, вроде делаю успехи, но… Мне что, нельзя просто сделать перерыв? — Я думаю, это хорошо, — сказала Петронелла, придвигаясь ближе к нему и кладя свою руку поверх его. — Гарри… ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, что мир полон опасностей. Особенно для нас. И чем сильнее мы становимся, тем проще будет эти опасности преодолевать. Гарри посмотрел на свою обычно тихую подругу и медленно кивнул. — Тебя что-то натолкнуло на эти мысли? Я не к тому, что не согласен, но я… — Да нет, ничего, — призналась Петронелла. — Я просто… У меня плохое предчувствие, Гарри. Мы здесь в безопасности, каждый день тренируемся, чтобы стать лучшими ведьмами и волшебниками. И это здорово! Это хорошо. Но нас словно готовят к чему-то определённому, и я просто хочу, чтобы все ужасы, которые ещё только ждут впереди, уже закончились. Прости, это так глупо. — Нет, — немедленно ответил Гарри. — Это не глупо. Я понимаю, что ты имеешь в виду — мы все просто ждём, когда наступит что-то неизбежное? Потому что их жизнь была такой сложной, что просто удержаться на плаву уже казалось невероятным чудом. — Если бы наступил полный хаос, тогда, по крайней мере, я бы знала, что впереди не будет ничего хуже, — сказала Петронелла. — Ну не бред ли? — Я рядом, — поддержал Гарри. — Сейчас нам остаётся только контролировать то, что можем. А что не можем… с тем будем разбираться, когда придёт время. — Вот именно, — внезапно резко сказала Петронелла. — Нам просто нужно контролировать то, что можем. Было что-то странное в том, как она это произнесла, и оттого Гарри ещё долго после её ухода не мог успокоиться. Он не мог избавиться от появившегося иррационального чувства страха, но, хоть убей, не понимал, что было не так. *** — Итак, Адское пламя, — протянула Беллатриса, вращая палочкой. — Что ты знаешь об этом заклинании? — Это заклинание призыва огня высокого уровня, — ответил Гарри, задаваясь вопросом, действительно ли ведьма собирается научить его чему-то настолько опасному. — Относится к тёмной магии. — Верно, — кивнула Беллатриса. — Ты знаешь, почему оно именно призывает пламя, а не сотворяет его? — Э-э… Первый семестр в Дурмстранге пролетел незаметно, и всё это время Беллатриса постоянно забирала Гарри на дополнительные занятия. На самом деле он не возражал. Несмотря на то, что он завидовал свободному времени, которое было у его друзей, беспокойство Петронеллы о будущем заставило Гарри стиснуть зубы и выкладываться по полной. Кроме того, ему нравилось общество Беллатрисы — ведьма была темпераментной и временами очень жестокой по отношению к окружающим, но… иногда она приобнимала Гарри, когда они шли по Лютому переулку в поисках трупов для оживления, а иногда она пальцами расчёсывала ему волосы, пока они ждали, когда её подопытный гоблин умрёт от смертельных ран. Она была такой тёплой и нежной с Гарри, что было трудно замечать некоторые её сомнительные поступки. — Адское пламя не живое существо, но оно достаточно разумно, чтобы преследовать своих жертв, — сказала она. — Знаешь, почему я учу тебя именно ему, а не какому-нибудь другому высокоуровневому заклинанию огня? — Оно эффективнее? — нерешительно предположил Гарри. — Я знаю, что оно может спалить что угодно. В теории, по крайней мере. — Это действительно так, — сказала Беллатриса, — но я учу тебя этому проклятию не для того, чтобы ты использовал его на чём попало. Нет, это для того, с чем тебе рано или поздно придётся столкнуться: с инферналами. О-о-о… Мерлин и Моргана. Гарри отчаянно надеялся, что ему не придётся никогда иметь дело с инферналами, но, очевидно, судьба распорядилась иначе. — Их можно прогнать светом, — продолжила Беллатриса, — но убить можно только Адским пламенем. Его довольно просто вызвать, но очень трудно контролировать. Поэтому самое главное — научиться им управлять. Когда у тебя получится, мы также рассмотрим способы, как можно защитить себя от Адского пламени, призванного другим магом. — Возможно ли рассеять чужое Адское пламя? — спросил Гарри. Он никогда не слышал о подобном. — Теоретически, наверное, да. А на деле? — Как это было бы возможно теоретически? — с любопытством спросила Беллатриса. Гарри пожал плечами, гадая, не сморозит ли он сейчас какую-нибудь глупость. — Может, здесь будет работать тот же принцип, что и с Империусом? Верх одержит заклинатель с более сильной волей, потому что именно она направляет Адское пламя, верно? Беллатриса улыбнулась, от уголков её глаз побежали морщинки. Она так сильно отличалась от Лили, и всё же Гарри иногда чувствовал, что… что она чем-то напоминала маму. Иногда. И в очень отдалённом смысле. Даже сейчас сбивчивое объяснение Гарри принесло ему мягкое поглаживание по волосам и похвалу от безмерно довольной ведьмы. — Послушай, — внезапно сказала Беллатриса, вертя в руке волшебную палочку. — У тебя есть планы на Рождество, дорогой? Ты проведёшь его с Сириусом? — Ах, нет, — ответил Гарри. У него не было планов, и уж точно он не собирался проводить каникулы со своим крёстным отцом. Они были в хороших отношениях, просто… Гарри чувствовал себя немного неловко рядом с ним, вот и всё. Но всё было нормально, честно. — Я, наверное, просто останусь в Дурмстранге, Мерлин свидетель, мне нужно много учиться. — О, что за вздор! — заспорила Беллатриса, тряхнув головой так сильно, что её чернильные кудри подпрыгнули. — Почему бы тебе не присоединиться к нам с Рудольфусом? Знаешь, он тоже хотел с тобой пообщаться. В этом году у нас будет чудесный рождественский бал! Разве не замечательно? Гарри понятия не имел, почему Рудольфус Лестрейндж хотел пообщаться, но он не знал, как отказаться, не навлекая на себя гнев Беллатрисы. Некоторые люди не умели любить безусловно, и Гарри подозревал, что любовь Беллы была именно такой. А поэтому всё, что он мог делать — это вежливо улыбаться, кивать и надеяться на лучшее. — Я бы не хотел навязываться, — сказал Гарри, — но, кхм… если вы действительно хотите… Я могу. То есть, я очень рад вашему приглашению. — Отлично, прекрасно, — пропела Беллатриса, снова притягивая Гарри ближе к себе. — Вот увидишь, дорогой, тебе обязательно понравится Рождество в этом году. Тебе ведь нравится летать? Видишь ли, Рудольфус лично знает Рэндольфа Спадмора, и он может хоть каждый день водить тебя полетать на Молнии, если захочешь. Я слышала, ты ещё обожаешь читать! Твой дядя Рабастан — страшный книголюб, если его вовремя не остановить, он утащит тебя в египетскую библиотеку! Пока Беллатриса болтала, устанавливая вокруг них защитные чары для отработки Адского пламени, Гарри не мог избавиться от ощущения, что он ступает по лезвию ножа. Зачем Рудольфусу куда-то его вести? Почему Белла говорила о своём девере так, как будто он дядя Гарри? Чего они все от него хотят?