Поезд в Никуда

Когда начался пятый год обучения Гарри в Дурмстранге, он подумал о Хогвартсе и почувствовал радость от того, что предыдущий учебный год остался позади. На самом деле он не имел ничего против Хогвартса, но сомневался, что когда-нибудь сможет чувствовать себя там комфортно после событий, которые пережил в прошлом году. Кроме того, что могло сравниться с теми условиями, которые предоставляли в Дурмстранге? Жить в общежитии было не так приятно, как иметь целую квартиру в личном распоряжении. Гарри распаковал свой чемодан и заварил себе чаю на своей родной кухне. Здесь, в этой маленькой квартире, он чувствовал себя в безопасности и всё контролировал. «Такие спокойные вечера самые лучшие», — думал Гарри, наслаждаясь чаем, прохаживаясь по комнатам, поправляя подушки и картины и открывая окна, чтобы впустить свежий воздух. Мерлин, он так скучал по этому месту. Когда кто-то постучал в дверь, Гарри поставил чашку и пошёл открывать. К его большому удовольствию, это была Филиппа. — Гарри! — поприветствовала девушка с улыбкой и крепко обняла его. — Я чувствую себя ужасной подругой из-за того, что провела с тобой так мало времени этим летом. Как твои дела? — Честно говоря, сомневаюсь, что я был бы хорошей компанией, — признался Гарри, впустив девушку и заодно заварив ей чашку чая. — Твой день рождения был великолепен. Это был арендованный дом? Честно говоря, я бы не отказался жить в таком месте. — О, это дом моей тёти, — ответила Филиппа, выглядя довольной от похвалы Гарри. — Я слышала, ты ушёл с праздника пораньше из-за Клеменса? Как он себя чувствовал? — Я сначала даже не понял, что он был пьян, — сказал Гарри, до сих пор растерянно поражаясь тому, насколько хорошо Клеменс мог скрывать признаки своего опьянения. — Просто на вечеринке мне в какой-то момент стало казаться, что вокруг слишком много людей, поэтому я вышел на улицу, чтобы сесть где-нибудь и подышать свежим воздухом. Потом пришёл Клеменс, сел рядом и выпил целую бутылку вина. Оказалось, это была уже вторая. А он всё равно почему-то… просто… совсем не выглядел пьяным. — Совсем? — спросила Филиппа, нахмурившись. — Две бутылки за три часа — это очень много. — Я тоже так думал! Честно говоря, по-моему, даже одна бутылка — это слишком много для одного человека. Ну в общем, он просто сказал кое-что, что было… неожиданно от него услышать, — объяснил Гарри, хотя так ли было это на самом деле? Он не так уж много времени проводил с Клеменсом, вдруг подобные разговоры были для него вполне обычны? Цирцея, ну почему он так нравился Гарри? — Неожиданно? — Филиппа всё ещё хмурилась, уже подозревая, что Гарри не расскажет ничего хорошего. — Он тебя оскорбил? — Не думаю, что он осознавал это, — смущённо пробормотал Гарри. Что, если слова Клеменса не имели большого значения, и теперь Филиппа подумает, что Гарри слишком раним и неуверен в себе? — Он просто… он рад, что Трулс больше не проводит со мной так много времени, и ещё он сказал, что если бы я был девушкой… то… в общем, тут его заклинило. Если бы я был девушкой, он бы женился на мне. Если бы я был девушкой, он бы купил мне дом. И когда он вспомнил, что я сейчас живу один, он сказал, что девушки не должны жить одни. Это было просто… так странно и неловко. Филиппа слушала, распахнув рот, но она резко захлопнула его и покачала головой. — Это… это ужасно. Что он имеет в виду? Зачем тебе быть девушкой? Я не понимаю. — Думаю, это потому, что он знает, что мне не нравятся девушки, — признался Гарри, наблюдая за реакцией Филиппы. Та, казалось, нисколько не удивилась — возможно, она, как и все остальные, уже догадалась об этом — и лишь снова растерянно нахмурилась. — Значит, он думает, что нужно быть девочкой, чтобы нравиться мальчикам? — спросила она. — Что за глупая логика? Он никогда раньше не показывал, что его беспокоит гомосексуальность — ради Мерлина, это не такая уж редкость! — Я не знаю, — признался Гарри и вздохнул. По крайней мере, он был не единственным, кого смутили слова Клеменса, даже если Поттеру казалось, что Филиппа не до конца понимает, насколько обидными они были. — Клеменс уже некоторое время ведёт себя немного странно, — поделилась девушка. — Думаю, я как-то писала тебе об этом, но он проводил много времени с парнями постарше. Думаю, именно они подсадили его на алкоголь. Николай говорил, что Клеменс употреблял что-то и пожёстче огневиски, но о таком даже думать страшно! — Что значит «что-то жёстче огневиски»?— спросил Гарри. — Ты имеешь в виду… — ему действительно не хотелось говорить это вслух, но… — ты про зелья? — Ага, — мрачно сказала Филиппа, кивнув. — То есть, мы ничего точно не знаем, но с ним что-то происходит. А ещё он очень быстро выходит из себя. Может, это просто из-за стресса, но если сейчас он выпивает две бутылки за вечер, то не знаю, на что ещё он способен. — Мы можем попытаться это выяснить, — сказал Гарри, втайне задаваясь вопросом, было ли с его стороны эгоистично почему-то чувствовать себя проигнорированным и непонятым после того, как он рассказал Филиппе о словах Клеменса. Для неё это не имело большого значения, и, возможно, это означало, что Гарри действительно слишком остро реагировал. Возможно, ему тоже следует просто… жить дальше и подумать о более важных вещах, например, о том, в какие неприятности попал Клеменс. Просто… эти слова причинили ему боль. Причём ощутимую, и Гарри не хотел оставлять это как есть. — Хайди и Николай всё так же живут в своём пузыре? — спросил Гарри, решив сменить тему. Филиппа рассмеялась и кивнула. — Как будто они не понимают, что им нужно общаться с кем-то помимо друг друга, — осуждающе заметила она. — Но знаешь что, это неважно. Ты не хочешь поговорить о тебе и Трулсе? Я чувствую, что ты не смог сказать всё, что хотел, когда мы все навещали тебя. — Ох, — Гарри на секунду задумался, прежде чем вздохнуть и смягчиться. Честно говоря, ему уже вроде было нечего терять. — Ну слушай…

***

Вернуться в Дурмстранг было здорово, и не только потому, что теперь Гарри проводил с Филиппой гораздо больше времени, чем раньше. Но удовольствие от занятий протянуло ровно полчаса, прежде чем Гарри вспомнил, сколько труда на самом деле требует учеба в Дурмстранге. В Хогвартсе было немного проще, и, возможно, учителя на него сильно не наседали, зная, что у него и без того было достаточно проблем с подготовкой к Турниру. — Я умираю, — прошептал Бьёрн, сидевший рядом с ним. Умирал он не от скуки. Дело в том, что профессору Диди, преподававшему древние руны, нравилось держать учеников в напряжении. Всякий раз, когда он задавал им вопрос, вместо того, чтобы ждать, что кто-то вызовется с ответом, он просто указывал на кого-нибудь и просил ответить. Этот стресс и сделал его предмет одним из самых страшных, которые были у Гарри. Услышав слова Бьёрна и всем сердцем согласившись с ними, Гарри, едва сдерживая улыбку, закусил губу, прежде чем осмелился прошептать в ответ: — По крайней мере, дальше у нас будет дуэль, это всегда весело. По крайней мере, Гарри на это надеялся. Барти вернулся на свою прежнюю работу в армии, и теперь они были отданы в умелые руки Петра Горáка — чемпиона Чехии по дуэли, чья первая лекция была посвящена главным образом питанию и важности физических упражнений. Подход этого человека к дуэли был очень практичным, и Гарри не терпелось увидеть, насколько его занятия окажутся всем полезны. Он возлагал на них большие надежды и, похоже, не разочаруется. На этот раз профессор Горáк подготовил полосу препятствий, которую все они должны были преодолеть без использования магии, и к тому времени, как Гарри закончил с ней, он был настолько вспотевшим, что всё тело под формой зудело, а ноги и руки болели и гудели после интенсивного бега, лазания и прыжков. — Если к концу семестра я не добьюсь настоящего рельефа мышц, я сброшусь со скалы, — ругалась Филиппа, раздражённо пыхтя рядом с Гарри. Когда она встала, отдышавшись, то огляделась вокруг, затем повернулась к профессору Гораку. — Извините, профессор, — сказала она. — А где Петронелла? — Мисс Альбин не смогла преодолеть некоторые препятствия, и в конце концов ей пришлось сдаться, — ответил Горак с явным неодобрением в голосе. — Кажется, ей стало нехорошо, и сейчас она восстанавливается в больничном крыле. — Она поранилась? — удивлённо спросил Бьёрн. — Нет, — скупо ответил Горак, прежде чем жестом пригласил всех собраться вокруг него. — Физически вы все показали себя довольно хорошо. Однако есть некоторые моменты, которые вам следует улучшить, в основном это относится к вашим позам и технике движений. Кто из вас знаком с йогой? Только двое? Что же, тогда слушайте внимательно… Гарри не был знаком с йогой. Он не знал, для чего она была нужна. И заниматься ей было не так весело, как проходить полосу препятствий, но в ней определённо было что-то… интересное. Гарри никогда не чувствовал себя так виновато и противоречиво, как сейчас, наблюдая за Клеменсом, стоявшим на четвереньках и медленно поднимающимся, выпрямляя ноги, демонстрируя свои сильные бедра. Стоящий рядом с Гарри Бьёрн смеялся так сильно, что все его попытки принять подобную позу оказывались неудачными. — Ненавижу тебя, — прошептал Гарри, надеясь, что никто не будет обращать внимания на его слишком раскрасневшееся лицо. Они же на тренировке, у всех сейчас в той или иной степени красные лица! — Это потому, что у меня худые ноги? — спросил Бьёрн и захихикал ещё громче. Профессор Горак посмотрел на них слегка раздражённо и велел сосредоточиться на своих позах. «Он задел твои чувства», — напомнил себе Гарри, изо всех сил стараясь больше не смотреть на Клеменса. В некоторой степени ему это удалось, несмотря на продолжающиеся поддразнивания Бьёрна. Если бы урок вёл Барти, они бы не занимались йогой и Бьёрн не поймал бы Поттера на том, что он наблюдает за Клеменсом, как маньяк. Хотя, надо признать, йога действительно оказалась приятным занятием. Гарри только-только вышел из ванной, когда в дверь постучали и он услышал голос Филиппы. Когда он открыл дверь, девушка одарила его слегка обеспокоенной улыбкой. — Привет, — сказала она. — Извини, если я помешала, но я подумала… не хочешь ли ты пойти со мной проверить Петронеллу? Она всё ещё в больничном крыле, и я немного волнуюсь. — Конечно, — мгновенно согласился Гарри. Он был готов через несколько минут и радовался, что у него появилось чем заняться, кроме как киснуть в своих обидах и сокрушаться оттого, что ему до сих пор нравился Клеменс. Филиппа, казалось, была погружена в мрачные мысли, пока они шли к больничному крылу в главном здании, и в конце концов Гарри спросил её, что случилось. — Может, для тебя это прозвучит странно, — сказала девушка, когда они уже были у порога больничного крыла. — Но я думаю, что у Неллы серьёзные проблемы с едой. Она… ест совсем мало, и я не знаю, что с этим делать. — Ты имеешь в виду, что она голодает? — ахнул Гарри и потянулся, чтобы открыть дверь. Однако в мгновение ока рука Филиппы схватила его за запястье, и они оба замерли. Гарри потребовалась секунда, чтобы понять, почему она это сделала: кто-то был внутри и разговаривал с Петронеллой. И, судя по всему, разговор шёл не очень хорошо. — Ваше здоровье — это не только ваша забота. Вся школа вложила в вас ресурсы, силы и время, а вы проявляете возмутительную неблагодарность, намеренно саботируя собственное благополучие. Голос этого человека можно было узнать сразу, и Гарри задался вопросом, с какой стати профессор Дитмар вообще навещал ученика с плохим самочувствием. Однако, когда ответственный за их курс профессор продолжил, Гарри с опозданием осознал, о чём тот говорил: — Один из вас погиб, другой слишком тяжело болен, чтобы достигнуть того, чем мы могли бы гордиться, а теперь у нас есть повод беспокоиться и о вашем будущем. Мисс Альбин, вам нужно перестать плакать и начать приходить в себя. Такое поведение неприемлемо. — Думаю, нам лучше уйти, — прошептала Филиппа, и Гарри кивнул. Петронелла не обрадовалась бы, если бы узнала, что они подслушали часть разговора, как бы сильно они ни хотели быть рядом и поддержать её. Последние слова Дитмара, которые услышал Гарри, заставили его разозлиться. Это было не просто возмущение, а настоящий гнев. Мерлин, он уже не знал, что делать со всей этой злостью, но… — Выздоровление — это только вопрос силы воли, мисс Альбин. Вы сами должны настроиться на то, чтобы вам стало лучше.

***

— Влечение к другому человеку хуже проклятья, согласен? — сказал Бьёрн с ложным сочувствием. Он просматривал журнал, лежа на кровати Гарри с необычайным комфортом для того, кого вообще не приглашали. Как ему удалось проникнуть внутрь, Гарри до сих пор не имел понятия. — Я знаю, каково это. — Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри. Прошла неделя после всей этой ситуации с йогой, и, на фоне того, что Петронелла и Якоб зачастили с походами в больничное крыло, его собственные загоны по поводу Клеменса казались мелочью. Конечно, было оскорбительно слушать про то, что его бы любили, будь он девушкой, но было ли это так же ужасно, как то, что происходило с Якобом? Нет. И, конечно, было ужасно услышать, что если он кого-то полюбит или будет в отношениях, это будет странно, но разве может это сравниться с тем, через что проходит Петронелла? Нет. Конечно нет. И поэтому Гарри продолжал говорить себе, что нужно уже преодолеть свои обиды и сосредоточиться на том, что действительно имеет значение. Мерлин свидетель, у него полно дел. Вот только… это было не так-то просто. — Я получил это по почте, — сказал Бьёрн, указывая на журнал, который он читал. Ничего не объясняя, он поднял его, продемонстрировав обложку. Гарри издал шокированный вздох, в результате чего чуть не подавился собственной слюной, и ему потребовалась целая минута, чтобы откашляться и взять себя в руки. — Эм… это… грудь. Женская грудь. Ладно. Хорошо. Хотя вообще-то ничего хорошего. Бьёрн вернулся к просмотру журнала с бесстыдством, которым Гарри не мог не восхититься. — Это Калисто Скиффинс, — просветил он, показывая другую обнаженную ведьму, которая дерзко подмигнула им из газеты. — Красотка, правда? — Видеть этого не хочу, — сказал Гарри, не в силах отвести взгляд от… всего, что подпрыгивало и покачивалось. Откуда у этой части тела такая подвижность? — Зачем ты это сюда притащил? Меня такое не интересует! — Потому что ты здесь единственный, с кем я могу поговорить об этом, — сказал Бьёрн, вздыхая с преувеличенной грустью. — Николай уже считай женатик, да и, честно говоря, мы не настолько близки. У Трулса наверняка даже член не стоит с тех пор, как вы почти перестали общаться. А Клеменс… Я видел, каким он бывает, когда злится, теперь не хочу увидеть, какой он, если возбудится. — Мне плевать, — сказал Гарри, выходя из спальни, чтобы взять себе попить чего-нибудь холодного. — Я просто не хочу на это смотреть. — Сексуальные желания — это не грех, Гарри! — крикнул Бьёрн ему вслед, громко смеясь. Затем он выкатился из кровати и последовал за Поттером на кухню. К счастью, он оставил журнал. — Если хочешь, я могу достать тебе похожий с парнями. Я вообще-то поддерживаю тебя и твой выбор. — Какой ещё выбор? — фыркнул Гарри, пытаясь снова не раздражаться и ещё сильнее стараясь не думать о возбуждённом Клеменсе. — Мне нужно сделать домашнее задание, и тебе тоже. Сгинь, зловред. — Я же знаю, что будешь скучать по мне, когда я уйду, — возразил Бьёрн, но, шаркая, направился к двери, схватив журнал. Затем он повысил голос и громко зачмокал, отчего Гарри тоже почти рассмеялся. — Помни, что я всегда рядом! Мы уже несколько раз целовались! Мои губы всецело твои, Гарри! Я тебе, конечно, отсасывать не стану, но вот руками… — ВОН! — выкрикнул Гарри, захлопнув дверь за своим уходящим другом. Он услышал смех в коридоре, когда тот начал подниматься по лестнице в свою квартиру. Гарри тоже ухмыльнулся, покачал головой и почувствовал разливающиеся внутри тепло и счастье. Он не привык ни с кем говорить о таких вещах, особенно в такой беззаботной манере, но ценил тот факт, что Бьёрн был таким, какой он есть: непредвзятым, лёгким в общении и в целом отличным другом. Кроме того, благодаря их дружбе между ними появилась настоящая близость и искренность… и это было хорошо. Это было замечательно. О такой дружбе Гарри только в книгах читал. Однако Гарри не знал, сможет ли сказать Бьёрну, что больше всего ему сейчас хотелось, чтобы он кому-то просто… нравился. Он пока не собирался… с кем-то чем-то заниматься. Он просто хотел, чтобы кто-нибудь сделал ему небольшой комплимент, пригласил на свидание и просто… делал прочие глупости, которые парней обычно не интересовали. Он хотел всего этого с кем-то, кто, в отличие от Трулса, не стал бы загонять и ограничивать, не заставил бы мучаться виной за то, что он не любил в ответ равносильно. Гарри хотел заботы и любви — как мог он рассказать об этом? Насколько неловко будет, если все узнают? В идеале, кто бы это ни был, он должен быть выше Гарри. Может быть, и старше. Да, обязательно немного старше. Кто-то более уверенный в себе по сравнению с Гарри. Кто-то надёжный. Сильный и умный, чьи объятия тёплые и крепкие. Кто любил бы Гарри без меры, хвалил его и дарил цветы. Они были бы страстно влюблены друг в друга, и… им было бы так здорово вместе. На этой мысли воображение Гарри достигло предела и смущение стало слишком подавляющим. Он уткнулся лицом в одну из подушек на диване и завопил. Как бы ни было волнительно видеть обнажённых людей, мечты о чём-то своём заставляли краснеть ещё пуще. Гарри больше не собирался думать о подобном — особенно учитывая, насколько это было нереалистично, учитывая, что буквально никто никогда не любил его без висящего над душой долга жизни. Вместо этого он сядет за гору домашних заданий. Возможно, теперь он будет оставаться в библиотеке. По крайней мере, тогда Бьёрн не устроит такую ​​засаду. Хорошая идея. Библиотека станет ему укрытием на то время, пока у него есть домашняя работа, а уж её в Дурмстранге всегда хоть отбавляй.

***

Гарри гордился собой. Он придерживался своего плана и пробыл в библиотеке, пока не выполнил все домашние задания. Было уже очень поздно, но теперь, по крайней мере, он был более-менее свободен на все предстоящие выходные. Он мог отдохнуть и подготовиться к занятию по дуэли на следующей неделе, которое, как обещал профессор Горак, будет изнурительным. Теперь Гарри мог вернуться домой, спать сколько угодно и не думать в ближайшее время про домашку. Напевая себе под нос, Гарри вышел на улицу и был слегка удивлён тем, как быстро стемнело. Однако дорога к его башне хорошо просматривалась, освещенная несколькими уличными фонарями. Воздух был свежим и приятным, и Гарри задался вопросом, почему он раньше не гулял поздно ночью. Школьная территория ведь безопасна, и такие мирные прогулки наверняка пошли бы ему на пользу.

Так темно и безлюдно.

И, Мерлин, ему казалось, что он один в целом мире. Беззвёздное небо нависло над головой, и ни одного живого существа не было ни видно, ни слышно. Однако вскоре Гарри расслышал звук собственных шагов, подошвы его обуви равномерно ударялись о тротуар. Мысль о том, что этот шум наверняка позволит определить его точное местоположение в этом тихом пространстве, заставила его напрячься, и внезапно темнота перестала быть такой приятной.

Вдруг кто-нибудь услышит.

Лес, который начинался слишком далеко и на который Гарри обычно не обращал внимания, вдруг оказался слишком близко, и Поттер тревожно подумал: что могло скрываться меж деревьев? Что-то выжидало, пока он повернётся к нему или к ним спиной и позволит последовать за ним до дома. Гарри никогда раньше не боялся темноты, но теперь… Теперь в ней что-то пряталось.

Оно наблюдало.

Он вспомнил, что Филиппа и Петронелла рассказывали ему о странном привидении летом, но Гарри тогда не захотел расспрашивать их о подробностях. Даже сейчас он не был уверен, говорили ли они именно об этом странном, пробирающем страхе, или это всё просто дело рук разыгравшегося воображения. Он почувствовал пробежавший по спине холодок и решил немного поторопиться. Когда он краем глаза заметил что-то, то до хруста в шее резко дёрнул головой в ту сторону. В лесу было… что-то синее, что-то слабо светившееся… Наконец, оно показалось вдали.

Ему нужен именно ты.

Когда Гарри увидел его, он оказался не так удивлён, как ожидал. Ростом почти на одном уровне с верхушками деревьев, тонкий, как рельс, к нему направлялся ещё один представитель Исчезнувшего Племени. Он то появлялся, то исчезал из поля зрения, так что Гарри едва мог разглядеть его черты. Единственное, что он мог сказать наверняка — это не тот, кого он видел в Турции или на вокзале. Их было больше. И Гарри теперь точно знал, что они ищут его. Его ведь предупреждали: чем больше о них думаешь, тем больше они о тебе узнают. И теперь было ясно, что они пытались добраться до него, разыскивали его всякий раз, когда он оставался один. Гарри развернулся на пятках и побежал со всех ног к ближайшей башне. Он знал, что они защищены от злых существ, и отчаянно надеялся, что защита сработает и против его преследователя. Он не осмеливался обернуться и посмотреть на него, опасаясь того, что может увидеть — оно ведь могло легко догнать его на своих длинных ногах.

Оно бросится за тобой, стоит лишь отвернуться.

Когда Гарри ворвался в чужую башню, он спрятался за дверью и выглянул наружу. Голубое существо все еще слабо светилось вдалеке, и Гарри мог поклясться, что оно медленно приближалось. Мерлин, как ему вернуться в свою квартиру, если эта тварь патрулирует территорию? — Гарри? — прошептал кто-то, заставив Поттера всем телом содрогнуться от страха. Он повернулся и увидел позади себя приоткрытую дверь квартиры и выглядывающую оттуда Митту. Она посмотрела на него с обеспокоенным выражением лица, и один только ее вид доставил столько облегчения, что у Гарри на глазах выступили слезы. — Я не знал, что ты здесь живешь, — прошептал он. Ведьма вышла из своей квартиры и посмотрела мимо Поттера на лес, где до сих пор находилось существо. Однако Гарри знал, что в отличие от него она его не увидит. — Ты в порядке? — спросила Митта, все еще глядя на темноту снаружи. — Ты выглядишь испуганным. — Это прозвучит глупо, — ответил Гарри, тоже шепотом. — Но там что-то есть. И оно мне ни капельки не нравится. Затем ведьма мрачно посмотрела на Гарри, прежде чем схватить его за руку и повести в свою квартиру. Как только она закрыла дверь, то наконец заговорила снова: — Там точно что-то есть. — Мои друзья предупреждали меня, — признался Гарри, задаваясь вопросом, был ли он причиной происходящего. Цирцея, ну разумеется, по чьей ещё вине они могли бы оказаться в Дурмстранге? — Я… я им не поверил. — Я тоже не поверила, когда мне сказали, — поделилась Митта, жестом приглашая Гарри сесть на диван. Её квартира оказалась почти идентичной квартире Гарри, только в другой цветовой гамме. — Судя по тому, что я слышала, оно там появляется только ночью. Ты можешь остаться здесь до утра, я не против. — Откуда ты узнала, что я снаружи? — спросил Гарри, с благодарностью принимая предложение девушки. — Проживая на первом этаже, я больше всех уязвима для какой-либо угрозы со стороны входа, — объяснила Митта. — Я поставила небольшую руну на крыльце башни, которая предупреждает меня, когда в здание входит кто-то, кто здесь не живет. Я рада, что это просто был ты, а не кто-то подозрительный. Но на всякий случай я бы, по крайней мере, посоветовала тебе впредь не выходить по ночам. — Да, — сказал Гарри, устало вздохнув. — Спасибо. Теперь точно не буду. Эта Вселенная хоть когда-нибудь даст ему передышку?

***

Встреча с Миттой была удачным совпадением, и, несмотря на события, которые к ней привели, Гарри был рад увидеть её снова. Обсудив жуткое ночное явление, они стали наверстывать упущенное общение. Гарри не собирался рассказывать ей — или кому-либо ещё — об Исчезнувшем Племени, но ему нужно было знать, как давно это началось и слышала ли Митта что-нибудь ещё от своих друзей. Когда Гарри уходил утром, девушка заставила его пообещать навестить её снова. — Мы больше не чужие, — сказала ему Митта. — Считай, ты мне должен за сегодня, так что расплатишься, заглянув в гости, идёт? — Хорошо, — согласился Гарри, крепко обнимая её, прежде чем отпустить и наконец уйти. Вернувшись в свою квартиру, он поклялся не покидать её какое-то время без крайней необходимости. Остаток выходных прошёл так мирно, как Гарри и надеялся, хотя он и не планировал ещё раз задерживаться в библиотеке допоздна. У него не было желания видеть кого-либо из Племени, и он не знал, что произойдёт, если они когда-нибудь точно выяснят, где он находится, а не приблизительно. В понедельник явственно ощущалось отсутствие Петронеллы и Якоба на занятии дуэли. Хотя от Якоба это было ожидаемо, состояние Петронеллы явно беспокоило Филиппу. — Ты говорила с ней после того случая? — прошептал Гарри. — Я имею в виду, после того, как мы увидели, что с ней общался Дитмар. — Я старалась, — сказала Филиппа. — Но она не хотела ничего говорить. По крайней мере, на эту тему. — Господа учащиеся, прошу вашего внимания, — начал профессор Горак, многозначительно глядя на Гарри и Филиппу. — Сегодня мы начнём с разогрева и работы с мускулатурой. После перерыва проведём серию дуэлей с применением трёх заклинаний. Мистер Поттер, сегодня вы не будете заниматься по нашей программе. — Э… что? — Вам назначен другой наставник, — сказал Горак, ободряюще улыбаясь. — Нужно немного подождать, но я уверен, что скоро вы встретитесь. Остальные, пожалуйста, приступайте к разминке. Мы… Ах, мадам Лестрейндж. Рад вас видеть. Беллатриса, с объёмной укладкой тёмных волос, подошла, едва издавая шум каблуками сапогов при приближении, и выглядела она такой же красивой и смертельно опасной, как и всегда. Гарри не сразу заметил, как напряглись его однокурсники, и это напомнило ему, что, как правило, многие очень боятся присоединившейся к ним ведьмы. — Гарри, — проворковала Беллатриса, взяв Поттера за плечи и крепко его обнимая. — Как твои дела, мой дорогой? — Лучше, чем в прошлом году, — честно признался Гарри, втайне радуясь полученным объятиям. Возможно, ему стоит поработать над своим обнимательным голодом. Было ли желание регулярно обниматься нормальным? Возможно, нет. — Сегодня вы будете меня тренировать? — Да, — сказала Беллатриса, уводя Гарри от однокурсников. — Видишь ли, я говорила с Тёмным Лордом о твоём обучении. Как некроманту, тебе необходимы специфические знания, но такие вещи не преподают в рамках вашей обычной учебной программы. — Какие вещи? — спросил Гарри. Чары или проклятия? Руны или зелья? У него уже был огромный запас заклинаний, но он ещё очень многому мог научиться. Особенно от такого опытного человека, как Беллатриса. Ведьма посмотрела на него, лукаво улыбаясь, и протянула руку. — Я аппарирую нас обоих, — сказала она, не уточняя куда. Многочисленные варианты, каждый хуже предыдущего, проносились в голове Гарри, пока его тащило сквозь пространство. Когда они прибыли, то оказались в месте, похожем на больничную палату с семью кроватями в ряд. На каждой кровати лежало тело. Гарри не знал, должен ли он чувствовать ужас или отвращение, но сейчас эмоции были спокойны. Мёртвое тело, если сам Поттер не имел к его смерти никакого отношения, больше не имело для него большого значения. Не то чтобы он был равнодушен… Просто… просто они больше не вводили его в такой шок. — Вы хотите, чтобы я оживил его? — спросил Гарри, глядя на одно из тел, которое представляло собой всего лишь куски гниющего мяса, свисающие с сохнущих костей. — Не знаю, смогу ли я. — Пока нет, — сказала Беллатриса и подвела его к самой дальней кровати. — Однако тебе важно знать, какие тела ты можешь оживить, а какие лучше оставить в покое. Я раздобыла тебе семь тел на разных стадиях разложения. Тебе предстоит изучить каждое из них. Начнём с этого. Что ты можешь рассказать мне о нём? Гарри посмотрел на мертвеца на кровати. Он выглядел совершенно обычным во всех отношениях, и трудно было сказать, как он умер. Однако Гарри подозревал, что он должен рассказать Беллатрисе не о том, как умер этот человек, а как давно. — Тело до сих пор немного тёплое. Недавно умер? — около отверстий были пятна, кожа отливала пепельным цветом. Однако тело еще не одеревенело. — Действительно недавно. — Он был мёртв менее трех минут, когда тело погрузили в стазис, чтобы сохранить, — сказала Беллатриса, кивнув. — Первое, что происходит с телом после смерти — стягивание кожи, расслабление мышц и, конечно, оно начинает остывать. Также происходит опорожнение мочевого пузыря и кишечника. Что ты можешь рассказать мне о следующем? Мужчина на второй кровати находился почти в том же состоянии, но руки и ноги у него были синеватые, ногти и губы белые. Его мышцы тоже были довольно расслаблены и ещё не затвердели, что говорило Гарри о том, что он тоже умер не так давно. — Тело мертво уже час? — Близко, — согласилась Беллатриса. — Тридцать минут. — Что у него с руками и ногами? — спросил Гарри, слегка касаясь будто восковой кожи. — Это кровь? — Да, — ответила Лестрейндж. — Через тридцать минут кровь начала отходить от остальных частей тела и скапливается в конечностях. Глаза, как ты видишь, начали западать в череп. А что насчёт следующего? — Трупное окоченение, — сразу сказал Гарри. — Четыре часа, пожалуй? — Да, — сказала Беллатриса, выглядя довольной. — Началось трупное окоченение, и оно будет продолжаться двадцать четыре часа. Кожа багровеет, кровь продолжает приливать к конечностям. Про следующее я даже не буду тебя спрашивать, так как о нём особо нечего сказать. Через двенадцать часов после смерти тело полностью коченеет. Как думаешь, что происходит с телом уже на более поздней стадии? И сколько требуется времени, чтобы оно её достигло? Тело было гораздо более отталкивающим на вид, чем предыдущие. Однако Гарри изо всех сил старался игнорировать это и сосредоточиться на задаче. От трупа исходил резкий запах гниющего мяса, а его шея и голова были зеленого цвета. — Этому двадцать четыре часа? — Да, — сказала Беллатриса, кивнув. — Теперь температура тела соответствует температуре окружающей среды. У мужчин в это время умирают сперматозоиды. Это означает, что если ты найдешь тело до того, как пройдёт двадцать часов после его смерти, то сможешь взять образец спермы. Гарри не знал, зачем ему вообще мог бы понадобиться образец чьей-то спермы, но ничего не осмелился возразить. Да и времени на препирания не было, поскольку они уже переходили к следующим двум телам. К счастью, они оба находились в стеклянных коробках, поскольку были в ужасном состоянии. — Я не собираюсь ничего спрашивать тебя о них, — сказала Беллатриса, — но ты должен запомнить то, что я скажу. Этот умер за три дня до того, как на него наложили заклинание стазиса. Ты можешь видеть большие нарывы — они вызваны давлением газов в тканях. Когда давление становится слишком сильным, участки кожи отделяются и выделяется жидкость. Это не лучший момент, чтобы найти тело. Гарри достаточно спокойно посмотрел на раздутый, гротескный хаос за стеклом и задался вопросом, должно ли было это зрелище хоть немного его встревожить. В конце концов он решил не думать о вопросах, на которые нет в ответа, а сосредоточиться на последнем теле. — Он умер три недели назад, — сказала ему Беллатриса. — Разложение идёт полным ходом и не прекратится до тех пор, пока не останется ничего, кроме скелета. Этот процесс может занять несколько месяцев, в зависимости от температуры. Кожа, как ты видишь, лопнула во многих местах, и на теле почти не осталось волос… — ведьма повернулась к Гарри, глядя на него с ухмылкой. Это сразу же заставило его забеспокоиться, и он испугался того, что она собиралась сказать. — А теперь, — протянула Беллатриса, — давай посмотрим, скольких из них ты сможешь оживить.