Поезд в Никуда

Гарри когда-то доводилось гостить в родовом поместье Малфоев. Ещё он много раз бывал на площади Гриммо. Обе эти волшебные резиденции — как и многие другие дома, принадлежащие видным магам — были компактны с точки зрения занимаемой ими площади участка и имели много этажей, устремляясь в небо. Даже Нора, гораздо более скромная по масштабу, следовала этому архитектурному принципу. Особняк Лестрейнджей, или La Maison de l'Étrange, как его обычно называли, был совсем другим. Здание казалось одноэтажным, но оно растянулось на обширной территории, как ленивая кошка на солнце. Изящные орнаменты больших окон и дверей говорили о настоящей ручной работе, не пропустившей ни одного изъяна. Залы, через которые провели Гарри, соответствовали образцу грациозной красоты и показной роскоши. Комната, в которой его поселили, также была намного шикарнее, чем спальня в доме Поттеров. — Только посмотри, дорогой, — сказала Беллатриса, подталкивая его вперед. Она лично забрала его из Дурмстранга и явно наслаждалась тем, как толпы уезжающих на каникулы учеников расступались перед ней. Она без промедлений аппарировала Гарри к себе домой, словно забыв — или просто не удосужившись — позволить ему попрощаться со своими друзьями. Гарри смирился со всем этим, решив просто сосредоточиться на том, чтобы пережить эти каникулы, не впадая при этом в немилость у дамы. — Смотри, — сказала она, взмахом руки открывая большой шкаф в конце комнаты. — Результат работы лучших портных с лучшими материалами. Наконец ты будешь одет должным образом! Мне сложно представить, что Сириус не озаботился этим, но я не могу позволить тебе ограничиваться траурным одеянием и школьной формой, понимаешь? Теперь ты отлично впишешься к нам с Рудольфусом. В происходящем было много тревожных звоночков, и Гарри пытался подавить панику, бушевавшую внутри. — Спасибо, — сказал он в ответ. Слова пылью оседали во рту. — Я… я даже не знаю, как… Отплатить ей? Она явно не нуждалась ни в какой компенсации, но как еще Гарри мог выразить свою благодарность? И вообще, что она имела в виду, говоря, что он впишется к ним? — О, милый, — проворковала Беллатриса, гладя Гарри по волосам, пока его чемодан распаковывался сам собой. — Члены семьи могут позволить себе иногда баловать друг друга небольшими подарками, верно? Нет. Это было неправильно. Всё, что делала и говорила ведьма, заставляло Поттера всё больше и больше беспокоиться о том, в каком направлении развиваются их отношения. Возможно, Гарри придавал слишком большое значение её словам, но он уже порядком устал ломать голову по каждому поводу — если что-то заставляло его беспокоиться, то он будет считать это беспокойство обоснованным. Всё время сомневаться в себе было утомительно. А учитывая, что он имел дело с Беллатрисой, осторожность никогда не будет лишней. — Я надеюсь, что моё присутствие здесь не слишком нарушило ваши планы на Рождество, — сказал Гарри, заметив пустые рамки на стенах. — Я… как вы знаете, у меня не было никаких планов. За исключением, может быть, похода в кафе с друзьями. Вы… Вы ведь не против? Мерлин, какого гоблина он спрашивал разрешения? Когда он в последний раз отпрашивался куда-то? Гарри совершенно от этого отвык и не хотел привыкать снова. — Друзьями? — спросила Беллатриса с деланной, тревожной лёгкостью. От этого у Гарри по спине пробежали мурашки, и он понял, что на этот вопрос был неправильный ответ. Он ни за что не должен был раскрывать, что встречался с Гермионой или вообще знал её. И это была ещё одна причина, почему Гарри точно не сможет остаться в доме Лестрейнджей навсегда. Он боялся представить, что придётся придумывать оправдание каждый раз, когда ему захочется сделать что-то, чего Беллатриса не одобрила бы. — О, да, — ответил он. — Друзья со школы. Только они старше меня, так что они с другого курса. — Прекрасно, — сказала Беллатриса, кивая головой и снова нежно проводя рукой сквозь пряди волос Гарри. — Хорошо, что ты умеешь поддерживать связи. Скоро у тебя будет больше возможностей завести полезные знакомства — особенно на Святочном балу. Тебе пора расширить свой круг общения, пообщаться с могущественными людьми, не имеющими отношения к войне Тёмного Лорда. Политическое влияние имеет большое значение, но страх важнее. «Ещё бы», — подумал Гарри, вспомнив парализующий ужас, который Беллатриса была способна наводить своим присутствием на окружающих. — Честно говоря, я не знаю, как вселять страх. — О, ерунда, — фыркнула Беллатриса. — Ты некромант! Тебя будут бояться даже без усилий с твоей стороны. Тебе лишь нужно понять, как закрепить этот эффект надолго. Твоё милое личико в этом не помощник, но мы всё равно можем что-нибудь придумать. — Эм… — милое личико? Гарри иногда называли милым, но так же, как и сейчас, в этом не подразумевался комплимент. Ни разу. — Я сделаю всё возможное. — Как и всегда, — сказала Беллатриса, прежде чем подойти к открытому шкафу и выбрать комплект мантий. — Надень это к ужину, дорогой. Там будет Рудольфус и дядя Рабастан. Вероятно, и Сириус явится. И Эван, полагаю. Домовой эльф появится и проведёт тебя, когда всё будет готово. — Хорошо, — тихо ответил Гарри, сопротивляясь желанию отпрянуть, когда Беллатриса прошла мимо него к двери. — Я… увидимся позже? Однако даже оставшись наедине с собой в спальне, Гарри не почувствовал облегчения. Он ни капли не поверил этим пустым картинам и ни секунды не сомневался, что если он позволит себе проявить какие-либо признаки дискомфорта, то хозяева немедленно узнают об этом. «Почему находиться с Томом легче, чем здесь? — подумал Гарри, медленно раздеваясь и складывая одежду на ближайший стул. Толстый ковер был невероятно мягким, позволяя его босым стопам утопать в нём по пути в ванную. — Мерлин, мне действительно нужно поговорить с Гермионой. Она бы знала, как извлечь максимум пользы из этой ситуации. Лучше бы я просто отказался от приглашения, сославшись на дела. Не хочу быть здесь». Однако сказанных слов не воротишь, и теперь Гарри застрял тут. Оставалось лишь надеть то, что дала Беллатриса, как можно аккуратнее причесаться и приготовиться к очевидно неуютному ужину с одними из самых опасных людей в стране. Круто.

***

— Клянусь, это был самый неловкий ужин за всю мою жизнь, — сказал Гарри, поёжившись, держа в руках чашку горячего шоколада. — Как будто мне и без него не хватает глупых званых вечеров. До Рождества и Святочного бала Лестрейнджей оставалось три дня, и Гарри наконец удалось договориться о встрече с Гермионой в маггловском кафе где-то в Фицровии. Местечко было тёплым и милым, приглушённо освещенным рождественскими гирляндами и оранжевыми лампочками, и казалось особенно уютным на фоне падающего снаружи снега. — Они хотя бы нормально себя вели с тобой? — спросила Гермиона, сидя с испачканным носом, потому что взбитые сливки на карамельном латте касались его кончика каждый раз, когда она пробовала отпить. Её темные волосы были собраны в маленькие пучки — Гарри не видел её с такой причёской в Хогвартсе, хотя выглядело это до смешного мило. — Я всякое слышала про Лестрейнджей, Гарри. Проводить время с ними опасно. — Знаю, — вздохнул тот. — Я просто не знал, как отказаться, не разозлив Беллатрису. Она всё время болтала о том, что мы будем делать с её мужем: например, о совместных поездках, охоте, полётах или шоппинге… Из-за этого я чувствую себя так… скованно. Сириуса на ужине не было, но вместо него пришёл их друг, он сидел вместе с нами… Мерлин, он просто… он всё время пялился на меня. Каждый раз, когда я что-то ел, он просто смотрел так… Честно говоря, я никого более стрёмного в жизни не видел. — Мерлин, это жутко, — сказала Гермиона, нахмурившись. Она сразу же отказалась от попыток выпить свой горячий напиток и начала есть взбитые сливки маленькой ложечкой. — После этого он пытался с тобой поговорить? — К счастью, нет, — ответил Гарри. — Вообще, у него просто не было возможности. Но, знаешь, может быть, мне это просто показалось, потому что ни Беллатриса, ни Рудольфус не обратили внимания… — Не думаю, что тебе следует полагаться на их реакцию, — заметила Гермиона. — Может, они и заметили, но им просто было все равно. О, Гарри, тебе действительно нужно выбраться оттуда как можно скорее. — Я знаю, — снова сказал Поттер с тяжелым вздохом. Несмотря на то, насколько милой была к нему Беллатриса до сих пор, он ни секунды не думал, что такая нежность была чем-то безусловным. К тому же он не знал, чего на самом деле хотели от него Лестрейнджи, и это заставляло нервничать. Не помогало и то, что он не мог нормально провести черту в их отношениях, опасаясь нанести какое-либо оскорбление. — Мне просто нужно придумать, как помешать ей усыновить меня и при этом не разозлить. — И не разочаровать, — отметила Гермиона. — Теоретически, если ты провалишь какое-нибудь задание, которое она тебе даст, она может решить, что ты не достоин её времени. Но тогда она перестанет тебя вообще чему-либо учить. — Ну конечно, в моей жизни не бывает лёгких путей, — фыркнул Гарри, с досадой откидываясь на спинку стула. — Ладно, хватит обо мне. Расскажи, как у тебя дела? — Ну… — вздохнула ведьма, возводя глаза к потолку. — Вряд ли ты в курсе всех деталей жизни юных магглорожденных волшебников. Или?.. — Я и правда плохо себе представляю, — признался Гарри. — Поэтому, пожалуйста, просвети меня. — Что ж, — протянула Гермиона. — Прежде чем начну, я должна сказать, что я не согласна с нашими порядками, но в то же время удивлена тем фактом, что нам позволено многое. Думаю, директор Яксли оставил ту же систему поиска и набора магглорожденных учеников, что была и при прошлых директорах Хогвартса, но он попытался ужесточить её, чтобы исключить все возможные связи с магглами, понимаешь, о чём я? Гарри медленно кивнул, задаваясь вопросом, каковы шансы, что когда-нибудь маглорождённым тоже будет закрыт любой доступ к магическому миру. Пока Том у руля, это маловероятно — как бы сильно он ни ненавидел магглов, он знал, что не стоит полностью отказываться от людей, в которых есть хоть капля волшебства. Однако кто-нибудь из последователей Тёмного Лорда, следуя, по своему мнению, воле господина, в конечном итоге, вероятно, совершил бы подобную ошибку. — Значит, родители-магглы ни о чём не знают? — Да, — с горечью сказала Гермиона. — Знаешь, никто даже не спрашивает нашего мнения. Когда мне исполнилось одиннадцать, моим родителям сообщили, что представитель школы хотел бы с ними встретиться. Когда он пришёл к нам домой, мне пришлось дать обет молчания, а мои родители… Я не знаю точно, что с ними сделали. Прокляли? Наложили чары? Они думают, что я получила стипендию в Школе Святого Пикери для одаренных детей… Мне было трудно ко всему этому привыкать. Я тогда даже не знала, хочу ли учиться в Хогвартсе — вернее, да, конечно, я хотела, но… Лучше бы у нас всё-таки был выбор. — Подожди, то есть твои родители даже сейчас ни о чём не знают? — спросил Гарри в ужасе. Гермиона поморщилась. — Они понятия не имеют, — сказала она. — Только представь, насколько одинокими чувствуют себя ученики, если им приходится скрывать такую значимую часть своей жизни от людей, которые для нас важнее всего. И нам действительно приходится обо всём молчать — даже если бы клятва не связывала нам язык, можешь себе представить, что сделали бы Пожиратели Смерти, если бы магглорожденный осмелился нарушить правила? Гарри мог. — Ну да ладно, — продолжила Гермиона. — На самом деле, могло быть намного хуже, чем сейчас, поэтому я не буду слишком уж жаловаться. В конце концов, что, если бы нас начали забирать у родителей во младенчестве, например? Единственная причина, почему этого не делают сейчас, вероятно, в цене вопроса. Боже, не могу говорить обо всём этом, давай лучше сменим тему. Как продвигаются твои планы относительно того, что делать с… сам-знаешь-чем? — Мерлин, Гермиона, это ужасно. Мне жаль, — сказал Гарри, покачав головой, но уступил и перевёл внимание на ее вопрос. — Пока ничего нового, но… я рассматриваю возможность связаться с одним источником… Не могу сказать тебе, с кем именно, но это довольно опасно, и мне нужно тщательно подумать, хочу ли я этого или нет. — С опасностями будет возможность разобраться позже, — сказала Гермиона, — сейчас нет необходимости спешить. Я думаю, тебе лучше сначала подумать над тем, как выбраться из дома Лестрейнджей, пока не случилось чего-нибудь непоправимого. — Да, в этом есть смысл, — согласился Гарри. — Мне нужно сбежать от Лестрейнджей и положить конец любым планам Беллатрисы по усыновлению, не пошатнув её хрупкого душевного равновесия. Без понятия, как это провернуть. — О, Гарри, — вздохнула Гермиона, протягивая руку, чтобы взять его за ладонь. — Я уверена, ты что-нибудь придумаешь. Но будь осторожен. Ладно, ладно. Всё путём. Гарри умеет быть осмотрительным.

***

Святочный бал был невероятным. Он оказался грандиознее, чем прошлогодний бал в Хогвартсе, и легко мог соперничать с праздниками в поместье Малфоев, которые Гарри помнил. Все важные шишки, кого знал Поттер, и многие-многие другие, о ком он не слышал, собрались на этом вечере. Гости словно соревновались в своём внешнем убранстве, оттого богатство выставлялось на всеобщее обозрение. Гарри, хоть и был одет в мантию, заставлявшую весь остальной его гардероб стыдливо меркнуть в сравнении, чувствовал себя ужасно не в своей тарелке. Ему удалось увидеть Тома издалека — он был в капюшоне и при полном параде, с Нагайной на плечах, что легко выделяло его из толпы — но Гарри тщательно притворился, что не заметил его. Однако с весёлой досадой Поттер понял, что очень соскучился по Тому. «Интересно, что он обычно делает на таких мероприятиях, — подумал Гарри, прислонившись к стене. — Явно не танцует». Сейчас, однако, Тёмного Лорда нигде не было видно среди празднующих чистокровных магов. Впрочем, как и Люциуса Малфоя, и Беллы с Рудольфусом, и Сириуса, и ещё нескольних человек. У Гарри возникло ощущение, что их одновременное отсутствие не было совпадением. Именно тогда к нему подошла Нарцисса Малфой, слабо улыбаясь. Мягкое, пусть и холодное выражение её лица больше напомнило Гарри Драко, нежели Беллатрису. Ее волосы были собраны сзади, и она была одета в темно-синее платье с созвездиями, перемигивающимися в мерцающих складках. — Гарри Поттер, — любезно сказала она. — Рада встрече. — Взаимно, миссис Малфой, — осторожно ответил Гарри. Он нечасто общался с ней, несмотря на то, что знал Драко много лет, и чувствовал легкое беспокойство в её присутствии. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — О, я искала тебя без какой-то конкретной цели, — ответила Нарцисса, и её улыбка теперь стала чуть более искренней. — Я просто хотела поинтересоваться твоим самочувствием. Я очень хорошо знаю своего кузена Сириуса: хоть в его сердце полно любви… иногда он упускает из виду важные вещи, когда дело касается отношений с другими людьми. После того, через что тебе пришлось пройти на Турнире в прошлом году и в начале этого года… посещал ли ты какие-нибудь… сеансы? — Сеансы? — глупо переспросил Гарри, сбитый с толку. — Какие сеансы? — Если бы мой Драко участвовал в подобном, — ответила Нарцисса всё тем же нежным и успокаивающим тоном, — я бы настояла на регулярных встречах с целителем разума. Какими бы замечательными ни были выступления, наверняка всё это потребовало много усилий и морального напряжения. — О, — сказал Гарри, задаваясь вопросом, нужен ли ему целитель разума. Мог ли он настолько доверять кому-то? Сириус предлагал устроить что-то такое после смерти Джеймса, но… по итогу всё забылось. — Со мной всё в порядке. У нас с Сириусом тоже всё хорошо. Более чем. Я иногда навещаю его на площади Гриммо, мы проводим время вместе. У нас правда всё отлично. Он всегда обнимает меня при встрече. На лице Нарциссы промелькнуло очень странное выражение. Гарри не совсем понял, что именно это было — жалость? Скорбь? Грусть? Что в нём могло вызвать такую реакцию у неё? Затем она повернулась, посмотрев на танцующие пары, и сделала долгий, прерывистый вдох, прежде чем сказать: — Я рада, что Белла пригласила тебя провести праздник с ней и Рудольфусом. Ты им обоим нравишься. — И они мне тоже, — ответил Гарри, хотя он всё ещё мало знал о Рудольфусе. — Я очень им благодарен. — Однако я должна сказать, — продолжила Нарцисса, ее тон оставался мягким, хотя теперь в нём слышалась твердость, — что ты не обязан… находиться в компании кого-либо из их друзей, как бы благодарен ни был. Ну вот, стоило Гарри подумать, что он понимает, о чём идёт речь, как его сбили с толку. Снова. — Прошу прощения? — Я люблю свою сестру, — пространно начала Нарцисса, — но она не всегда понимает неуместность некоторых вещей. И хотя я не желаю тебя излишне беспокоить, я всё-таки должна воспользоваться возможностью и предостеречь кое о ком. — Хорошо, — сказал Гарри, с тревогой ожидая продолжения и задаваясь вопросом, нужно ли ему на это реагировать. — Эван Розье, — сказала Нарцисса и с сочувствием кивнула, когда увидела, как Гарри несдержанно поморщился при упоминании этого имени. Эван Розье был частым гостем в доме Лестрейнджей, присоединялся к ним за ужином почти раз в два дня, всё время наблюдая, как Гарри ест. — Вам не нужно предупреждать меня о нём, — сказал Гарри, содрогнувшись. Он не знал, что сделал этот человек, что Нарцисса Малфой даже взялась лично предупредить Поттера, но это явно было что-то серьёзное. Даже если Гарри не знал, что он натворил, тем не менее, в нем было… что-то очень, очень странное. Высокий, похожий на рептилию, Эван Розье всегда двигался с нарочитой медлительностью, от которой желудок Гарри поднимался к горлу. На первый взгляд Розье можно было принять за молодого мужчину, но при внимательном изучении, однако, становилось заметно что-то неправильное в застывшем лице без единой морщины. Всякий раз, когда он говорил, его рот раскрывался неестественно широко, будто проверяя пределы натяжения лицевых мышц и кожи. На это было невыносимо смотреть. — Если ты почувствуешь, что он как-то наседает на тебя, — тихо сказала Нарцисса, — и если ты не уверен, к кому обратиться, сразу отправляйся в поместье Малфоев. О Розье многое говорят, и, может… он посчитает, что ему будет проще загнать в угол того, кто остался без защиты семьи. Сироты — такая лёгкая добыча. Мерлин… В такие моменты мир казался прогнившим и всё хорошее забывалось. — Спасибо, миссис Малфой, — ответил Гарри, надеясь, что это не очередная уловка со скрытыми мотивами. Ему нравилась Нарцисса, и он хотел верить в лучшее в ней. — Я… просто спасибо.

***

Было уже далеко за полночь, когда Гарри решил, что имеет право провести несколько минут в одиночестве, просто чтобы прийти в себя от подавляющего количества людей, которые всё танцевали, пили и праздновали. Отсутствовавшие Пожиратели Смерти как раз вернулись к остальным гостям и теперь тоже были в толпе. Гарри мельком увидел Сириуса, но, поскольку тот был в окружении ведьм, решил не подходить к нему. Найденный тихий уголок заснеженного сада Гарри воспринял как благословение. Он глубоко вздохнул с облегчением, присаживаясь на одну из зачарованных скамеек. Мягкий снег доходил ему до икр, небо разлилось наверху огромным и тёмным полотном, и сейчас Гарри наслаждался окружающей его тишиной. Дышать стало легче, и можно было не беспокоиться о том, что кто-то смотрит. Неподалеку прямо на улице находился большой камин, подключенный к каминной сети, которым обычно пользовались во время подобных мероприятий — в конце концов, было легче отслеживать гостей, если появиться они могли только одним путём. Несколько человек уже ушли, застав только основную часть праздника, который, похоже, не собирался заканчиваться в ближайшее время. Гарри позавидовал их свободе, так как тоже хотел пойти в свою комнату и спрятаться там до утра, но не знал, будет ли это расценено как неуважение. Было трудно улавливать подобные тонкости, учитывая, что его воспитывали иначе. В конце концов, Лили немногое могла рассказать ему о традициях и приличиях, соблюдаемых чистокровными, которые предпочитали держаться от всего семейства Поттеров подальше. — Необычно видеть тебя в таком людном месте, — сухо произнес чей-то голос, и Гарри ухмыльнулся, увидев приближающегося к нему Тома. — Я мог бы сказать тебе то же самое, — ответил Гарри. Мерлин, он действительно соскучился по нему. — Ничего, если тебя увидят со мной? — Кое-какие заклинания этого не допустят, — сказал Том, останавливаясь перед скамейкой, на которой сидел Поттер. — По крайней мере, пока. Почему ты здесь? — Я устал от вечеринки, — признался Гарри. — А ты? Сбежал, как только закончилось собрание Пожирателей смерти? — Я не сбежал, — проворчал Том, закатывая глаза. — У меня просто были дела. Как тебе живётся с Лестрейнджами? Беллатриса от тебя в восторге, о чем ты наверняка уже и сам знаешь. Гарри закусил губу и пожал плечами. Затем он встал и взял Тома за рукав. Мужчина был таким высоким, что Гарри было трудно начать серьёзный разговор сидя. — Я хочу попросить об одолжении. Капюшон и чары скрывали большую часть лица Тома, но Гарри мог точно сказать, что он был удивлён. Было легко понять причину: Гарри редко обращался к кому-либо с просьбой. Том приблизился, обхватил холодными пальцами запястье Гарри и сказал: — Продолжай. — Я не хочу, чтобы Беллатриса меня усыновила, — тихо признался Гарри. — Дело не в том, что мне не нравятся Лестрейнджи, наоборот. Мне интересно проводить с ней время. Но я не смогу жить с людьми, которым придётся объяснять, куда я иду, когда и почему. Я не смогу отправиться на вокзал или построить какие-либо планы, не принимая этих людей во внимание… Семья требует слишком много усилий, и я просто… — Весомые аргументы, — признал Том, но затем сказал: — Я мог бы просто время от времени занимать их чем-то, предоставляя тебе больше свободного времени. Родство с Лестрейнджами было бы полезно, Гарри. — Я не хочу здесь оставаться, — настаивал Поттер и отчаянно ухватился за другой повод, который раньше не рассматривал. — Знаешь, они с Эваном Розье близкие друзья. Он может прийти сюда в любое время суток и всегда пялится на меня. Том, я не… — Хорошо, хорошо, — немедленно перебил его Том, в его голосе на удивление прозвучала мягкость. — Я понимаю. О Розье… все наслышаны. Я могу держать его подальше… — Том, ты меня не слушаешь, — прошипел Гарри, вырывая запястье из хватки мужчины и отступая. Если Том всё понимал, то почему он позволял Розье… находиться рядом? — Я не хочу, чтобы меня усыновляли. Это усложнит мою жизнь, а мне не нужны новые трудности. Если приказать Розье держаться подальше, он ещё пристальнее начнет присматриваться ко мне, а я этого тоже не хочу. Просто… Пожалуйста. — Хорошо, — снова сказал Том и вздохнул. — Я понимаю. Беллатриса не усыновит тебя. Никто не усыновит. Я разберусь с этим. Только… скажи мне… Розье, он… — Он ничего не сделал, — перебил Гарри, — но он просто постоянно смотрит на меня и иногда, когда я ем, он просто как бы… что-то странное с ним происходит, он очень громко дышит через рот, и я… — Том издал звук отвращения и махнул рукой в пренебрежительном жесте. — Беллатриса не усыновит тебя, — сказал он уже с гораздо большей уверенностью. — Ты просто сосредоточься на учёбе. Любые знания тебе понадобятся, и скорее раньше, чем позже. Ты ведь на пятом курсе? На шестом будет упор на практику, и тебе, несмотря на опыт Турнира, нужно будет к этому подготовиться. — Ладно, — кивнул в согласии Гарри. — Поставлю учёбу в приоритет. Хорошо. Спасибо тебе. Я… спасибо. Том фыркнул и вдруг потянулся к нему, взъерошив волосы Гарри дружеским жестом, который застал его врасплох. — Ты дурачина. — Вот и нет, — ответил Гарри, сбрасывая руку мужчины. — И, кстати, поскольку я не знаю, когда увижу тебя в следующий раз, то… С днем рождения?.. Я понимаю, что ещё рано, но, как я уже сказал, я не знаю, скоро ли мы снова увидимся, и… Мерлин, знаешь, всё было бы намного проще, если бы мы сейчас были в Годриковой впадине. — Я знаю, — согласился Том, развеселившись. — Но мне забавно наблюдать, как ты ведешь себя с другими людьми. Научись держать себя, иначе я позабочусь о том, чтобы тебя приглашали на все общественные мероприятия, которые устраивают мои подчиненные. — Хорошая шутка, — усмехнулся Гарри, на что Том покачал головой и развернулся, направляясь к камину. — Это же была шутка, да? Да?! Том! Это была шутка? Вот дерьмо.

***

Время шло, хоть и медленно, словно старая черепаха. Гарри проводил большую часть своих дней с Беллатрисой, которая почти не выпускала его из своих цепких рук. Её привязанность — прямая, острая, тяжёлая и тёплая — так отличалась от привычной лёгкости Лили. Гарри обнаружил, что отвечать на эту демонстрацию благоволения трудно, как и провести границы семейных отношений. По сравнению с Беллой, с Рудольфусом было намного легче общаться, поскольку мужчина никогда физически не показывал своё расположение. Он говорил с Гарри о своих горячо любимых путешествиях и о важности теории при чаротворчестве. Самое приятное было в том, что он не ждал от Гарри ответа. Рабастан — Белла настаивала, чтобы Гарри называл его дядя Рабастан, но Гарри даже во имя Мерлина не мог, — разительно отличался от своего сына Энтони. Энтони был надменным и враждебным, в то время как Рабастана, казалось, не заботило практически ничто, он интересовался жизнью окружающих, но не сближался ни с кем, что было очень странно для Гарри. Как будто между Рабастаном и большинством людей — даже его сыном и женой — существовал какой-то барьер. Порой мужчина просто… сидел и наблюдал за ними. Как они вели себя, что и как говорили, что предпочитали есть и носить. Он явно гордился своим сыном, но это чувство казалось таким… обезличенным. Гарри смутно помнил, как Энтони однажды сказал, что отец никогда ни за что его не наказывал. Теперь он начинал понимать, что дело было не в том, что Рабастан избаловал своего сына, и даже не в том, что он не любил его. Он любил, без сомнения. Но любовь-любовью, гордость-гордостью, а к своему сыну Рабастан относился так, как мастер зелий относился бы к одному из своих отваров: берёг его, пока он исправно работал, но если бы снадобье дало сбой или пропало с полки, его с лёгкостью заменили бы чем-то другим. Это была любовь без привязанности и обязательств. Гарри даже не подозревал, что так бывало. — Ты о чём-то глубоко задумался, — заметил Рудольфус, напугав Гарри. Поттер упаковывал свой чемодан, готовясь к завтрашнему отъезду. Наконец пришло время возвращаться в Дурмстранг, где он мог рассказать Филиппе о своих каникулах. Мерлин свидетель: им есть что обсудить. — Знаешь, ты мог бы попросить домового эльфа сделать это за тебя. — Я знаю, — ответил Гарри, поворачиваясь, чтобы улыбнуться мужчине. Несмотря на все его мысли и тревоги, он не мог сказать, что ему откровенно не нравились Лестрейнджи. Нравились. Вот только ещё больше ему нравилась его независимость. — Я просто… хочу сделать всё сам. — Это хорошо, — сказал Рудольфус, входя в комнату, но оставляя дверь за собой открытой. — Хорошо не во всем полагаться на домовых эльфов. У тебя есть всё необходимое? У нас ещё есть время заскочить на Косую аллею, если тебе что-нибудь нужно. — Нет-нет, спасибо, — поспешил сказать Гарри. Он до сих пор даже не распаковал большую часть своих рождественских подарков, многие из которых ему прислали незнакомые люди. — У меня всё есть… Мне уже дали так много. Даже одежду… Я… — Ты уж прости Белле её энтузиазм, — сказал Рудольфус с едва заметной улыбкой. — Ей нечасто выпадает шанс осыпать кого-то подарками. Гарри пытался подобрать нужные слова, но наконец решил просто сказать правду, какой бы жалкой она ни казалась: — Я просто… не думаю, что заслуживаю всего этого. Как и её времени. Так что я иногда ощущаю некую растерянность, потому что не понимаю, почему вы оба так добры ко мне. — Да, я подозревал, что тебя могут одолевать подобные мысли, — сказал Рудольфус со вздохом и покачал головой. — Не беспокойся об этом. Ты просто нам нравишься, вот и всё. Ну да ладно, скажи, ты голоден? Уже почти время обеда, и… Его фраза оборвалась, когда в комнате с хлопком появился домовой эльф, его большие глаза нервно забегали: — К хозяину прилетела сова, — пропищал он, и конверт выпорхнул из его трясущихся рук в сторону Рудольфуса. — Очень срочное сообщение, хозяин. — Да, да, иди, — нетерпеливо сказал Рудольфус, схватил конверт и вскрыл его. Он вытащил сложенный лист пергамента, на котором было всего пару строк. — Кто, ради всего святого… Оу… Лестрейндж несколько мгновений стоял неподвижно, просматривая сообщение, затем вздохнул и засунул его обратно в конверт. Гарри, несмотря на свое любопытство, не знал, может ли спросить о содержании письма. В конце концов он просто сказал: — Я надеюсь, что всё в порядке, несмотря на то, что это что-то срочное. Потому что «срочно» означало «всё плохо», верно? — О, не волнуйся, — отмахнулся Рудольфус. — Это не так уж и срочно, просто мы уже некоторое время работаем над одним делом. Артур Уизли — я уверен, ты знаешь семью Уизли, он отец чемпиона Хогвартса, твоего соперника на Турнире, — так вот он был арестован неделю назад и обвинен в государственной измене, а теперь приговорен к смертной казни. Ну так что, обед? Гарри не знал, что он ответил — и как ему вообще удалось что-то сказать — потому что, как только ему удалось переварить информацию, он почувствовал, что его сердце остановилось. На мгновение он не ощущал даже рук или ног, только вызванная тревогой боль где-то в животе поддерживала его в сознании. Рудольфус обсуждал с ним, кажется, меню, словно бы он и не… Что, Мерлин всемогущий, происходит? Если обвинение было выдвинуто уже неделю назад, то почему Гарри об этом никто не сказал? Никто не отправлял ему сову — неужели все думали, что ему всё равно? Неужели Рон думал, что Гарри наплевать? Серьёзно? Что, Мордред подери, происходит? Почему Артура вообще обвинили в государственной измене? Разумеется, он невиновен! У Гарри назойливо билась мысль поскорее вернуться в Дурмстранг, откуда он мог связаться с Гермионой. Да он бы хоть в Хогвартс аппарировал, если бы там мог найти ответы. Потому что, Цирцея, это было просто… это было безумие. Должно быть что-то, что могло бы это исправить. Он мог поговорить с Томом. Потому что этого просто не может быть.