Поезд в Никуда

Даже закрыв за собой дверь своей квартиры в Дурмстранге, Гарри не мог унять гнетущее чувство. Он сел на диван, не включив свет, и задумался о том, что делать. Они с Роном не были особенно близки — они хоть и дружили, но редко проводили время вместе и даже переписывались нечасто. Возможно, если бы Гарри поступил в Хогвартс, они были бы ближе, но с той же вероятностью он мог бы подружиться и с Драко. Как бы то ни было, теперь Гарри не знал, как передать Рону свои соболезнования. Что вообще можно сказать человеку, чей отец приговорен к смерти? Гарри до сих пор помнил казнь, свидетелем которой стал в детстве, когда рядом с ним стояли оба его родителя. Неужели Артур… неужели с ним произойдёт то же самое? Почему? «Рудольфус сказал, что они долго работали над этим делом, — вдруг понял Гарри, сердце его гулко билось, словно спрашивая, могло ли что-то объяснить всю эту ситуацию. — Что сделал Артур Уизли?» И почему его решили казнить, если Темный Лорд мог просто приказать ему прекратить противозаконную деятельность? Однако так просто ни на один из этих вопросов ответы не получить. Гарри не мог послать Рону сову: поскольку Поттер был одним из избранных, одним из тех, кто находился выше прочих в системе ценностей, из-за которой Рон лишится отца, Уизли точно не захочет ничего слышать от Гарри. Мордред, да Гарри и сам в такой ситуации не захотел бы никакого сочувствия от такого, как он. От этой мысли ему стало совсем тоскливо. Ему нравились Уизли, и если бы они его невзлюбили… «Если бы я только был лучше», — подумал Гарри, скидывая ботинки и сворачиваясь калачиком на диване. Если бы только он был тем, кто людям просто нравился. Если бы он был остроумным и сообразительным, а не обузой, которая не могла понять собственных чувств. Если бы только он был кем-то, кто уверен в себе и знает, что делать, в отличие от него, для которого нерешительность и страх стали постоянными спутниками. Если бы только он мог вызывать у всех улыбки или просто быть тем, с кем окружающим нравится проводить время. Но единственный человек, который долгое время находился рядом и дарил ему безусловную заботу и поддержку, делал это из-за долга жизни, а не потому, что он действительно любил Гарри. Ни для кого он не был лучшим, самым-самым. Иногда Гарри жалел, что у него нет хоть кого-нибудь, кто смотрел бы на него и думал, что он — именно Гарри и никто другой — самый дорогой человек… Что он делал не так? Если бы за харизму и привлекательность ставили оценки, то Гарри явно получил бы неуд… если никто не горел желанием быть с ним рядом, разве в этом не его вина? — Так, ну всё, — сказал Гарри вслух, торопливо вытирая мокрые от слёз щеки. Когда он успел и почему вообще плакал? Это было глупо. Он глупый. — У меня нет времени на жалость к себе, — пробормотал он, качая головой и направляясь приготовить себе чашку чая. Он не собирался ничего отправлять Рону прямо сейчас. В конце концов, он не знал, известно ли о скорой казни Артура общественности. Если пока объявили только о том, что он арестован, а Гарри из-за разговора с Рудольфусом пришлёт письмо с соболезнованиями, после которого станет ясно, что он знает про приговор, то это, несомненно, будет ужасно воспринято. Кроме того, возможно, он мог бы сначала спросить обо всём Тома. При всей бюрократической волоките, казнь всё равно состоится не раньше, чем через несколько месяцев. Ещё оставалось время, и можно просто… спросить Тома, есть ли в такой жестокости необходимость. А вдруг нет? Возможно, из этой ситуации был выход. Он пообещал Тому сосредоточиться на учебе и подготовиться к практическим заданиям предстоящего шестого курса. Возможно, он мог бы, в рамках такой подготовки, спросить что-нибудь об административных порядках и подвести их разговор к ситуации Артура? Это займет много времени, и вероятность того, что Том купится на это, была невелика. Вдобавок, если Том поинтересуется, откуда Гарри всё известно, и узнает про неосторожный комментарий Рудольфуса, всё могло ой как плохо закончиться. «Время ещё есть, — решил Гарри, хмуро отставляя чашку. — Я подожду следующей встречи с Томом и просто спрошу его прямо об аресте Артура. А потом… буду импровизировать». Мерлин свидетель: Гарри нужно привыкнуть к импровизации, учитывая, насколько его будущее неопределённо. Заодно нужно расставить приоритеты и просто взяться наконец за дело — слишком многое оказалось оставлено без внимания, и, честно говоря, Гарри просто уже хотел поскорее покончить с некоторыми задачами. Исчезнувшее Племя, их с Гермионой планы со спонсорством, что делать с Люпином — не мог же он вечно оставаться под опекой Сириуса — и как найти крестражи Тома. Гарри нужно успеть разобраться со всем этим, одновременно не отставая по учёбе, чтобы Том не заподозрил, что Гарри занят чем-то подозрительным. По крайней мере, Поттеру теперь не нужно беспокоиться о том, что его усыновят, раз уж Том сказал, что разберётся. Поскольку мечтам Беллатрисы об усыновлении Поттера не суждено сбыться, Эван Розье также перестал быть для Гарри проблемой. Что же до однокурсников… По крайней мере, у Гарри есть друзья, даже если Трулс шарахается от него как от чумного, а Клеменс не может смириться с ориентацией Гарри. Нескольких друзей достаточно, даже если лучшим он ни для кого не был.

***

Гарри не был настолько поглощен своими мыслями, чтобы не замечать происходящего вокруг, и особенно тех событий, которые становились все более очевидными с течением времени. Прошло чуть больше недели с начала семестра, и в один день он постучался в дверь Филиппы с вопросами, на которые у него, возможно, даже не было права знать ответы. — Якоб в последнее время редко появляется на занятиях, — заметил Гарри, наклоняясь вперёд, когда подруга поставила на стол две чашки кофе и села напротив него. — Не только на дуэли, но и на других предметах. Чары, трансфигурация, тёмные искусства.… он даже не ходит на занятия по теории магии или травологии. Филиппа вздохнула, на мгновение зажмурилась и поморщилась, прежде чем посмотреть на Гарри с болезненным выражением. — Я знаю, — сказала она. — Знаю, что он много пропускает. И что он уже давно болеет. И что он… ну, ты понимаешь. Постоянно лежит в больничном крыле, с самого Рождества. И… и я знаю, что все становится только хуже, но… никто ведь точно не знает, что с ним происходит. — А как Петронелла? — спросил тогда Гарри, но Филиппа от его вопроса сделалась ещё несчастнее. — У меня есть кое-какие подозрения, — ответила она, — но я даже не знаю, как спросить у неё, что с ней происходит. — Она ничего не ест, — тихо сказал Гарри, но удивился, когда Филиппа тряхнула головой, заставив густые кудри подпрыгнуть. — На самом деле, Гарри, я не думаю, что проблема в этом, — прошептала она. — Мне кажется, что её недоедание — симптом чего-то другого. — Ты думаешь… кто-то проклял её? — Нет, нет! Я имею в виду, что это связано не только с тем… что она просто не хочет есть, понимаешь? — Возможно, — ответил Гарри, и нерешительности в его голосе было достаточно, чтобы Филиппа отставила чашку и попыталась объяснить. — Ты что-нибудь слышал о расстройстве пищевого поведения? — спросила она. — Я разговаривала со своей тётей, и она это упомянула. Я не совсем понимаю суть этой болезни, но… я думаю, это сложно. — Но что это? — переспросил Гарри, смутно понимая, но недостаточно, чтобы что-то прояснилось. — Что тебе сказала тётя? — Есть несколько разных расстройств, которые называются расстройствами пищевого поведения, — сказала Филиппа. — Я думаю, что одно из них — забыла название, но можно поискать — это как раз то, от чего, может быть, страдает Нелла. Это когда ты ешь очень мало и сильно теряешь в весе. — Но почему? — Ну… в этом суть болезни? — Это вообще ментальный или физический недуг? — спросил Гарри, думая о том, каким целителям стоит показать Петронеллу. — Это ведь лечится? Может, это какой-то сглаз, из-за которого ей трудно есть? — Я не думаю, что это сглаз или проклятие. Можно ли это вылечить?.. Наверное?.. Я не знаю, — вздохнула Филиппа. — И не забывай, что я могу очень сильно ошибаться. Знаешь, Нелла не говорила со мной об этом. И я думаю, что в этом случае понадобился бы и обычный колдомедик, и целитель разума… Вряд ли она сможет справиться с этим самостоятельно, но я не хочу принуждать её к чему-либо и не хочу, чтобы она думала, будто я наглая всезнайка и лезу не в своё дело, понимаешь? Но я всё равно беспокоюсь, что если мы не вмешаемся сейчас, будет только хуже. — Если это не сглаз и не проклятие, тогда из-за чего это происходит? — задумался Гарри, нахмурившись. — Может, у неё что-то вроде посттравматического синдрома? Реакция на стресс? — Я не знаю, — сказала Филиппа, кажется, в сотый раз. Её глаза влажно заблестели, она явно была на грани слёз. Гарри вздохнул и взял её за руку. — Послушай, — сказал он. — Что бы это ни было, по крайней мере, у нас уже есть хоть какое-то представление. От него мы можем отталкиваться, чтобы понять, как сделать так, чтобы ей стало лучше. Мы можем… — У тебя не бывает такого, что иногда кажется, что мы все просто… рассыпаемся на кусочки? — перебила Филиппа, горько скривив губы. — У Неллы проблемы. У Якоба тоже всё плохо. Николай и Хайди постоянно в своём мире, живут, ничего не замечая вокруг, будто в пузыре, который рано или поздно обязательно лопнет. Я уж молчу про Клеменса, мне пальцев не хватит пересчитать все его проблемы, и Трулса, который сам по себе ходячее бедствие. А Бьёрн великолепно умеет держать лицо, так что даже если бы с ним происходило что-то ужасное, мы бы не узнали. И, наконец, остались ты да я. Я понятия не имею, что я здесь делаю. Почему я до сих пор не перевелась из этой школы? Я даже не хочу быть Пожирательницей Смерти. Я могла бы просто уйти и жить спокойно где-нибудь. Вот ты, наверное, не смог бы уйти, даже если бы захотел. — Да, — протянул Гарри, думая о том, как Том мог отреагировать на такое заявление от него. — Не думаю, что у меня теперь есть возможность бросить школу. Но, Филиппа, мне кажется, ты смотришь на всё слишком широко. — Что ты имеешь в виду? — шмыгнула носом девушка. — Понимаешь… если собрать все проблемы, которые приходят в голову, и сложишь их в одну кучу, конечно, они покажутся бесконечными и непреодолимыми, — медленно проговаривал Гарри, чувствуя, что и сам приближается к осознанию. — Но если просто… посмотреть на них по отдельности… реалистичным взглядом… То в первую очередь, надо признать, что проблемы других людей — это не наше дело. Мы можем помочь, если потребуется, но я думаю, что сейчас по крайней мере Клеменс, Трулс, Хайди и Николай могут разобраться сами. Что касается Бьёрна — мы просто должны верить, что, если мы будем ему нужны, он скажет нам об этом. Мы имеем право сосредоточиться на наших собственных жизнях и ставить себя в приоритет над проблемами окружающих. — Но именно эту установку из нас пытаются выбить, — покачала головой Филиппа. — В Дурмстранге нет места личным амбициям — мы следуем высоким стандартам, а отклонение от них — признак неполноценности. Единственный правильный для нас карьерный путь — стать Пожирателями Смерти и занять должности самых приближенных к Тёмному Лорду, когда те сложат свои обязанности. Гарри нечего было на это сказать. — Тогда что нам делать с этим? — наконец спросил он. Филиппа пожала плечами и ответила: — Ну, если мы захотим научиться ставить себя в приоритет, как ты сказал… то, наверное, нам придётся стать в разы эгоистичнее. И надеяться, что последствия будут не критическими. Гарри постучал кончиками пальцев по своей чашке и задумался над словами Филиппы. Он не считал себя тем, кто легко мог пожертвовать собой ради других — у него были свои секреты, он самостоятельно принимал большие решения, и всё ради цели, которую он сам определил для себя. Ведь, в конце концов, он мог наплевать и на Меропу, и на Альбуса. Он мог просто плыть по течению и стать тем, кем хотели видеть его Том и Беллатриса. Он просто этого не хотел. — Границы, — сказал Гарри, понимая, что именно это заставляет его чувствовать себя лучше. — Дело ведь не в эгоизме, а в личных границах? Мы можем быть рядом с другими людьми и помогать им, но у всего должны быть рамки. Нам нужно определить наши личные границы и соблюдать их. Возможно, если Гарри очертит свои личные границы, он наконец сможет строить и поддерживать долгие и понятные отношения с окружающими.

***

Решиться снова разыскать Регулуса в этот раз оказалось намного проще, особенно после того, как Гарри несколько дней размышлял о своём разговоре с Филиппой. И пусть возможность выдалась только в феврале, лучше поздно, чем никогда, верно? На вокзале, как всегда, было многолюдно, но, будучи в противогазе и тёплой школьной форме, Гарри мог не спешить возвращаться в свою квартиру. Он направился к поездам, гадая, найдёт ли там Регулуса. В прошлый раз на платформе он столкнулся с Питером. А Альбус упоминал, что Меропе тоже нравилось бродить где-то поблизости от поездов. Можно предположить, что Регулус тоже предпочитал оставаться там. Гарри оказался прав, когда заметил мужчину, прислонившегося к одной из колонн у станционных часов. Гарри на секунду заколебался — он не горел желанием проводить время с кем-то, кто так явно его недолюбливал, — но затем направился к Регулусу, собрав в себе всю уверенность, на которую был способен. — Привет, — сказал Гарри дрогнувшим голосом. На какое-то время он впал в ступор, не зная, как обращаться к Регулусу. Они были недостаточно близки, чтобы называть друг друга по именам, но всё же он был братом Сириуса, поэтому называть его просто Блэком тоже казалось неправильным. — Э-э, есть минутка? Питер намекал, что вселенная выбрала Гарри для какой-то важной миссии. Почему вселенная заодно не наградила его даром говорить правильные вещи? Хотя бы время от времени? — Поттер, — презрительно ответил Регулус с отвращением на лице. — Я уже помог тебе. — Ты называл меня Гарри, когда я был здесь в прошлый раз, — заметил он. — И ты обещал научить меня кое-чему. — Чего ты хочешь, Гарри? — спросил Регулус, всё ещё с явным нежеланием в голосе. — Имей в виду, я не знаю, на что способен в этом посмертном состоянии, так что не ожидай ничего сверх теории. — Мне сейчас не нужны заклинания, — ответил Гарри. — Скорее… просто твоё мнение… Мысли, идеи. Я ещё не нашёл крестражи и понятия не имею, как это сделать. Герм… кхм… у моей подруги есть идеи о том, как их уничтожить, но… Мне в любом случае нужно сначала их найти. Не говоря уже о том, что Гарри хотел вернуть душу Тома в целое состояние, а не уничтожать её раздробленные фрагменты. — Что ж, насчёт этого ты прав, — сказал Регулус почти одобрительно. — Хорошо бы найти все крестражи до единого, прежде чем что-либо предпринимать. Тёмный Лорд узнает, если кто-то попробует навредить им, поэтому придётся действовать быстро. Какие способы поиска вы уже испробовали? — Мы искали способы понять, что вещь является крестражем, — сказал Гарри, — ощущается ли в нём какое-либо присутствие, оставляет ли он особый магический отпечаток, но об этом мы ничего не нашли. Всё, что мы узнали — это то, что крестраж со временем разрушает свою окружающую среду, но нет ничего, что делало бы его узнаваемым с первого взгляда. — Ты подходишь к этому с точки зрения не только предсказуемой, но и в корне неверной, — возразил Регулус, и Гарри попытался проигнорировать свой всплеск раздражения от его слов. — Твоя ошибка в том, что ты пытаешься обнаружить крестраж как отдельную сущность. Но он не будет источать ауру присутствия или магический след. Нет, ты ведь будешь искать фрагменты души Тёмного Лорда. Это означает, что тебе следует начать с того, чтобы научиться чувствовать присутствие самого Тёмного Лорда. Выясни, как ощущается его душа, и, возможно, так у тебя всё получится. — Отлично, — проскрипел зубами Гарри, его раздражение только усилилось. — Почувствовать чужую душу. Да это просто невозможно. — Теоретически, — поправил Регулус. — К тому же ты некромант, поэтому… — Как думаешь, что значит быть некромантом? — перебил Гарри, нахмурившись. — Я могу почувствовать и использовать только то, в чём душа отсутствует. А ты предлагаешь мне использовать магию, которая абсолютно противоположна этому. Кроме того, магия души крайне сложна. Если я последую твоему плану, мне потребуется лет десять, чтобы просто в ней разобраться. Если не задумываться, возможно ли это вообще. — Эту проблему тебе придётся решать самому, — сказал ему Регулус. — Я же предупреждал, что кроме теории ничем помочь не могу? Если у тебя нет плана получше, тогда скажи спасибо и начни хотя бы с этого. «Спасибо», — угрюмо подумал Гарри. На самом деле он понимал, от чего отталкивался Регулус, но его план предполагает использование магии, которую Гарри никогда раньше даже не изучал. Не то чтобы магия души была абсолютно неизведанной областью волшебства, к тому же она не считалась тёмной магией, но… скорее всего, она, как и магия долга жизни — окажется непредсказуемой, и может привести к тяжёлым последствиям. Никто по своей воле не желал иметь с ней дело, только если не было другого выхода. Кроме того, у Гарри возникло странное чувство, когда он понял, что ему нужно будет знать душу Тома так хорошо, что он сможет распознать её отголоски в артефактах. — На площади Гриммо раньше была небольшая секция, отведенная для книг по магии души, — продолжил Регулус. — Я не знаю, сохранил ли их Сириус, он всегда избегал книг, как дементор патронуса. Но ты можешь найти там что-нибудь полезное. — А ты когда-нибудь использовал эту магию? — спросил Гарри и неожиданно обнаружил в себе разочарование. — Люди постоянно говорят всякое о разных видах магии — тёмной, светлой, серой, магии души, некромантии. Но если магия души так сильна, почему никто ей не пользуется? — Потому что мощная магия очень сложна, — сказал Регулус, теперь в его голосе вместо явного раздражения звучала усталость. Словно он смирился с Гарри. — Её трудно контролировать. Если бы обычный человек захотел сделать хотя бы половину того, на что у тебя не уходит никаких усилий, ему пришлось бы провести особые ритуалы, расширяющие магический потенциал и резерв. Иначе они не будут способны на то же, что и ты. — Откуда ты вообще знаешь, на что я способен? — огрызнулся Гарри. Регулус поморщился. — Видишь ли, в том-то и дело. Я знаю лишь малую толику твоих возможностей, и они уже меня настораживают. Я не имею понятия, на что ещё ты можешь быть способен, и, думаю, даже ты пока этого не знаешь. Честно говоря, я и не хочу знать. Изучи магию души, если сможешь, и постарайся не возвращаться ко мне, если только это не будет совершенно неизбежно. Гарри чуть было не уступил и не ушёл с вокзала сразу после этих слов, но вдруг вспомнил разговор с Филиппой и задержался. — Знаешь, — начал он, — я устал от того, что многие ужасно относятся ко мне, при этом ожидая, что я разберусь с их проблемами. Я не обязан ничего делать с Тёмным Лордом, ты же это понимаешь? Я мог бы пойти лёгким путём и позволить миру погрузиться во тьму, в которую он сейчас стремительно катится. Но я не такой. Я работаю над тем, что вы с Альбусом закончить не смогли, так что, Регулус, не отмахивайся от меня со словами «скажи спасибо», когда мне нужна твоя помощь в том, в чем ты сыграл такую важную роль. Задержавшись ровно настолько, чтобы увидеть выражение лица Регулуса, явно ошеломлённого вспышкой гнева Гарри, Поттер наконец перенёсся обратно в свою квартиру, где несколько мгновений просто сидел, собираясь с мыслями. Ему не нравилось огрызаться. Ему не нравились спорить и ругаться. Даже сейчас он чувствовал лёгкое сожаление — в конце концов, он убил Регулуса. «Хотя я сделал это не потому, что мне так захотелось», — подумал Гарри, снимая противогаз и делая мысленную заметку на будущее — поискать что-нибудь, связанное с магией души. Он мог искать информацию без лишней скрытности, поскольку прошлую проблему с долгом жизни Трулса можно было использовать как оправдание своего любопытства. Забавно, что, пусть и опосредованно, уже не будучи рядом, Трулс всё равно помогал Гарри.

***

Не сказать, что Гарри совсем ничего не знал о магии души. Просто до этого она не так уж интересовала его. Мысль о её использовании для решения вопроса с крестражами Тома просто не приходила Гарри в голову. Несмотря на это, вечера он стал проводить в библиотеке, пытаясь найти нужную информацию. «Вот засада, — подумал Гарри, громко фыркнув от разочарования. — В каждой книге повторяются одни и те же несколько предложений, объясняющих, что такое магия души, и никто не пишет о её применении». На самом деле, заметил Гарри, никто, похоже, не рассматривал возможность её преднамеренного использования. Что было странно, учитывая, насколько часто волшебники заимствовали интересные приёмы из различных отраслей магии. — Вот ты где, — вдруг между книжными стеллажами появился Бьёрн и направился к столу, за которым сидел Гарри. В столь поздний час библиотека была почти пуста, отчего его голос разносился гулким эхом. — Чем занимаешься, мой мрачный друг? — Я читаю, — почти прошептал Гарри в ответ. — А ты что здесь делаешь? Уже почти полночь. Бьёрн громко вздохнул, упал на один из стульев и с необычным волнением дёрнул себя за рыжие космы. — Не мог уснуть. Мне было слишком неспокойно в квартире, и я пришёл сюда, и вдруг, не поверишь, увидел ещё совсем юного некроманта, сгорбившегося над стопкой книг, словно страшный зубрила, которым он и является, и тогда я подумал — ай! Осторожней, у меня синяки долго заживают! — До свадьбы заживут, — безжалостно сказал Гарри, прежде чем спросить: — Почему ты не мог уснуть? Бьёрн потер место на руке, куда Гарри попал лёгким сглазом, и пожал плечами. — Якоба снова забрали в больничное крыло, — сказал он. — Я тогда ещё не спал, поэтому слышал, как сверху спускались целители с носилками. Ему в последнее время всё хуже и хуже. Я не мог уснуть, всё думал… Прошло ведь уже так много времени с тех пор, как его здоровье начало ухудшаться. Какие только специалисты им ни занимались, а ему лучше не становится. Почему они не могут его вылечить? От этих слов на душе Гарри снова стало горько. — Бьёрн, — сказал он, пытаясь понять, не дрожит ли его голос, выдавая его состояние. — Якоб находится в больничном крыле уже два дня. Это не мог быть он. Ты же на восьмом этаже? Кто ещё живет над тобой? Бьёрн широко распахнул глаза и резко поднялся с места. — Петронелла, — выдохнул он. Затем развернулся и ушёл так же внезапно, как и появился. Гарри смотрел ему в спину, желая последовать за ним, но не мог собрать волю в кулак. Вместо этого он попытался снова сосредоточиться на книгах, но без успеха. В конце концов, когда стрелки часов уже приближались к половине второго, он сдался и решил вернуться к себе. Ночь была необычайно ясной, луна освещала заснеженную территорию школы, когда Гарри шёл к своей башне. Лёгкие порывы ветра холодом облизывали верхнюю одежду, но не они заставили Поттера вздрогнуть. Деревья качались, перешёптываясь листьями, и Гарри снова почувствовал, что он единственный человек в мире… вот только… он всё же был не один. Гарри внезапно остановился, стоя по щиколотку в снегу, и огляделся. Он мог видеть другие жилые башни, возвышающиеся поблизости, и тёмное поле для квиддича вдалеке. Лес, мрачный, глубокий и недружелюбный, был слишком близко, чтобы Гарри чувствовал себя в безопасности. Слабый аромат каких-то духов доносился до него с порывами ветра, иногда появляясь, иногда исчезая, заставляя усомниться, был ли аромат настоящим или это лишь взбудораженное воспоминание. Что-то двигалось в темноте. Невозможно было разглядеть силуэт, но что-то тёмное, темнее окружающей его лесной черноты, двигалось среди деревьев, и Гарри знал — он знал — что оно смотрит на него. Поттер повернулся к нему, волшебная палочка скользнула в руку, готовая к обороне. Наконец вдалеке появилось слабое голубое свечение, и Гарри понял, что это снова был один из них. Существо наблюдало за ним. Снова. Всегда. — Если ты что-то знаешь о магии души, — тихо сказал Гарри, отчаянно и безрассудно, уверенный, что его слова дойдут до существа, даже если оно не сможет его услышать, — тогда расскажи мне. Я хочу объединить осколки одной души, и я готов заплатить за это. Ещё один порыв ветра, окативший его ароматом духов таким сильным, почти приторным, взъерошил его волосы и почти оттолкнул назад, а затем рассеялся. Существо в темноте всё ещё никуда не делось и, казалось, не собиралось. Гарри медленно сделал шаг назад, нервно повернулся и продолжил свой путь. Он не знал, что произошло, не знал, сделал ли он что-то, что наконец сдвинет его с мёртвой точки поисков, но небольшой план уже формировался в его голове.

***

Занятость Тома отнюдь не была чем-то необычным, и он подолгу мог не связываться с Гарри по вполне уважительным причинам. Просто… на этот раз его отсутствие, казалось, длилось намного дольше обычного, тем более что Гарри хотел поговорить с ним о чём-то важном. Прошло довольно много времени с тех пор, как он узнал о том, что случилось с Артуром Уизли, но, поскольку Том был слишком занят, чтобы проведать Гарри, у того не было возможности спросить Тёмного Лорда о случившемся. К тому же он не хотел обсуждать это в переписке. Тома ни за что не убедить в чём-либо в письме. Подписку на «Ежедневный пророк» Гарри не считал чем-то особо ценным. Он никогда не утруждал себя чтением всех новостей, используя газету лишь для того, чтобы быть в курсе больших событий в Британии. Иногда он просто кидал свежий номер в кипу к предыдущим «Ежедневным пророкам», слишком занятый, чтобы даже пробежаться глазами по первой странице. Выпуск «Ежедневного пророка», который он получил ранним мартовским утром, однако, не был проигнорирован. Заглавными жирными буквами заголовок гласил: «АРТУР УИЗЛИ АРЕСТОВАН ЗА ГОСУДАРСТВЕННУЮ ИЗМЕНУ», а прямо под ним шрифтом чуть мельче: «ОТЕЦ УЧАСТНИКА ТУРНИРА ТРЕХ ВОЛШЕБНИКОВ БУДЕТ КАЗНЁН?» Гарри был невероятно рад, что, в отличие от Хогвартса, в Дурмстранге каждый мог завтракать и просматривать утреннюю почту наедине с собой в своей квартире. Никто не видел, как он читал статью и боролся с невыносимым приступом тревоги. Возможность поговорить с Томом об Артуре Уизли была упущена, хотя Гарри мог хотя бы попытаться, и теперь новость о том, что происходит, стала публичной. Невозможно отозвать обвинения в государственной измене — только найти другого козла отпущения. К тому же Гарри знал, что у Артура просто не было никого, кто мог бы настаивать на пересмотре такого серьёзного дела. Семья Уизли нравилась многим, но в мире Волдеморта она не имела влияния. В статье описывалось, какую поддержку Артур якобы оказывал повстанцам, но всё было беспочвенно. Единственное уверенное утверждение заключалось в том, что Артур раньше был хорошо знаком с некоторыми волшебниками, которые дезертировали и присоединились к повстанцам. Чем больше Гарри читал, тем больше казалось, что все это было просто фарсом, который будет стоить жизни хорошему человеку. Мерлин, как же так вышло, что даже после Турнира жестокость этих цивилизованных магов продолжала поражать Гарри? «Интересно, скажут ли ребята что-нибудь по этому поводу, — подумал Гарри, доедая завтрак и обуваясь. — Может быть, Клеменс? Хотя мои однокурсники не особо знакомы с Уизли». Для большинства это будет просто очередная казнь, такая же, как десятки предыдущих. Но раньше подобное не случалось ни с кем из знакомых Гарри. Кроме того, большинство Дурмстранговцев были обеспокоены загадочным призраком, поселившимся на территории школы, а это означало, что Гарри нужно было приложить усилия и разобраться с этой проблемой как можно скорее. Прошло уже довольно много времени с его последней встречи с Исчезнувшим Племенем, и они ещё ничего не предприняли в отношении него. «Мне нужно передать Рону свои соболезнования», — подумал Гарри, но затем нахмурился и покачал головой. Не покажется ли это странным? Можно ли отправлять такое письмо, словно преждевременно выражая свои соболезнования, когда Артур ещё жив? Казнь, скорее всего, произойдёт не раньше, чем через несколько месяцев, так что, возможно, следует подождать? Или, может быть, стоит написать Гермионе и спросить её мнение по этому вопросу? На самом деле она была гораздо ближе знакома с Уизли, чем Гарри. И вообще ему следовало бы уже назначить дату новой встречи с подругой — им было что обсудить насчёт магии души и всех идей Гермионы. Гарри также надеялся, что Том пресечёт претворение в жизнь планов Беллатрисы. Он очень не хотел всё лето придумывать оправдания тому, почему он где-то, когда-то и с кем-то собирался встретиться. Гарри не нуждался ни в ком, кто бы контролировал его вход-выход из дома, и тем более в том, чтобы кто-то усложнял его жизнь ограничением свободы и несогласием с тем, чем он занимался. «А Беллатриса бы явно этого не одобрила», — подумал Гарри, качая головой. Впрочем, это неважно. Сейчас необходимо придумать наилучший план действий в плане ситуации Уизли — возможно, заручившись поддержкой Гермионы. А если Рон и его семья не захотят даже видеть его… из-за того, что он из Дурмстранга, из-за того, что связан с Тёмным Лордом, из-за того, что он некромант… Гарри бы этому не удивился.