Переменная облачность

Майский проснулся, когда часы не показывали еще и половины шестого. Это было жестоко, учитывая, во сколько он вернулся из конторы вчера (или правильнее сказать — уже сегодня). Из-под неплотно прикрытой двери со стороны кухни тянуло чем-то умопомрачительно вкусным — кажется, кофе, корицей, горячим поджаренным хлебом и чем-то еще. Вырубиться снова под такие запахи оказалось ну никак невозможно… Картина на кухне его ждала поистине фантастическая. Полковник, закатав рукава белоснежной блузки, в бесхозном фартуке и с большой ложкой наизготовку колдовала у плиты, как будто это давным-давно стало чем-то обыденным. На столе уже стояли две чашки ароматного кофе, а на большой тарелке красовалась горка тостов с сыром и сливочным маслом — на выбор.       — Ничего, что я тут у тебя похозяйничала? — с неожиданной неловкостью бросила Рогозина, что-то помешивая в кастрюле. — Просто подумала, что раз уж ты меня приютил, то в благодарность хоть завтрак приготовлю, да и тебе меньше хлопот.       — Да брось ты эти церемонии, Галь, — отмахнулся Майский, даже не видя в ситуации чего-то неудобного. С любопытством сунулся к плите, где что-то задорно бурлило: — А что это там такое вкусненькое?       — Овсянка, — пояснила Галина, выключая плиту и не заметив, как в разочарованной мине вытянулось лицо майора. — Сытно, полезно, универсально, и для взрослых, и для детей.       — Ну ладно, я тогда лучше бутербродик, — вздохнул Майский и взялся за тосты. Однако взбунтовавшийся организм, измотанный регулярными голодовками по служебной необходимости, требовал чего-то более существенного, чем хлеб с маслом — и майор все-таки придвинул к себе тарелку. В конце концов, в свое время ему приходилось питаться и куда более несъедобными блюдами, чем несчастная овсянка… Не глядя, Майский зачерпнул кашу и, едва прожевав, выпалил только: — Ну ничего себе!       — Что такое? Пересолила? — озабоченно нахмурилась полковник, отвлекаясь от кофе. Майский только неопределенно покрутил рукой, с утроенной скоростью работая ложкой. И кто бы ему сказал, что каша — ужасный ужас приверженцев неправильного питания, от детей до взрослых, может оказаться настоящим произведением искусства, если добавить туда свежих ягод и щепотку корицы… Майский вздохнул. Его Женечка готовить вообще не особо умела и оттого терпеть не могла, так что, не мудрствуя лукаво, заказывала еду в ближайшем ресторанчике. Вроде бы и вкусно, и ненапряжно… но все-таки что-то не то.       — Слушай, Галь, — с наслаждением отхлебнув кофе, наконец поинтересовался Сергей, возвращаясь к вчерашнему, — как ты вообще догадалась, что наш маньяк — Чусов?       — Да ты же сам и подсказал, — полковник аккуратно положила чайную ложку на край блюдца.       — Это каким же образом? — изумился Майский, ухватив из вазы на столе сочное яблоко.       — Когда сказал про издательство, — пояснила Рогозина, рассеянно разглядывая золотистый ободок на цветастой чашке. — Точнее, про то, что преступник с ним точно связан. И мы ведь уже начали думать в правильную сторону, когда родственников подозреваемых пробивали. Один корреспондент Смирнов с его дядей-фармакологом чего стоит… Но вот посмотреть с другого ракурса нам почему-то даже в голову не пришло. А стоило. Почему мы вообще зациклились на наших фигурантах? У них ведь у каждого есть родственники, знакомые, друзья, мало ли кто мог видеть эти журналы с фотографиями будущих жертв, читать интервью… Потом еще вспомнила, как Круглов пересказывал свой разговор с Чусовым-старшим. Виктор Евгеньевич ведь даже спустя столько лет жену свою ненавидит, с такой злобой о ней говорил. Вот тут меня и осенило, — и, поежившись, замолчала. Видимо, снова вспомнила вчерашний день… Майский, поднявшись, ободряюще сжал ее плечо, но ничего не сказал. Да и что тут можно было сказать? Придушил бы гада, ей-богу… Хотя с такой статьей на зоне ему придется ой как несладко… Майор брезгливо отбросил мысли о маньяке и, взглянув на часы, направился из кухни, слушая уютный перезвон тарелок — полковник убирала грязную посуду со стола. Утро было в самом разгаре, пора будить Арину Сергеевну в садик и с головой погружаться в очередные служебные будни.