Не вспоминай

Джордж слышал, как захлопнулась входная дверь и Гермиона выскользнула через нее. Он слышал, как Фред кричал. Он не помнил момент, когда им перестала отдаваться боль друг друга. Он не мог вспомнить последний раз, когда ощущал своего брата по-настоящему, так, как было в детстве. Они могли общаться почти мысленно, без слов и жестов, одними глазами. Но Гермиона раскидала их по разным углам, разрушив связь, сама того не осознавая. Он сидел на крыше и перечитывал письма, что еще в школе присылал ей. Это было эгоистично, даже подло. Письма стали прилетать на подоконник девушки в тот момент, когда его родной брат стал её парнем. К его сожалению, она всегда думала, что этот незнакомец и есть Фред. Вносит романтику в их отношения. Но это был не он. « Тебе идет улыбка. Чаще показывай её окружающим, и ты увидишь, что люди не такие злые, как ты всегда считала. P.S. Ты никого не убедишь в своей правоте, пока не прислушаешься к другим» Первое послание для нее. Он не знал, зачем делал это, не понимал себя. Просто в какой-то момент взял перо и написал то, что пришло в голову за завтраком. Гермиона в этот момент спорила с Роном о том, что готовиться к экзаменам лучше заранее, а не как обычно в последний момент. Такой нелепый спор. И это забавляло его еще больше. Ответ он получил не сразу. Только через пару писем он стал получать емкие фразы. Но даже это заставляло его сердце стучать быстрее. Он понимал, что наверняка она думает, что это Фред. Представляет на его месте другого, улыбается другому, мечтает о другом и любит не его. Но в своих мыслях он мог позволить себе встать на место рядом с ней. Он мог обманывать себя, и немного её. Что толку перечитывать сейчас все это. Посыпать солью рану, так она и так кровит. Совесть, противная и такая правильная. Девчонка с двумя косичками, очками как у Гарри и тоном Грейнджер. Пищит прямо в уши « Ты подонок. Я разочарована в тебе. Сейчас же прекрати этот цирк и верни все на свои места. Ты не подмена ему. Так, фальшивка, блеклая копия, без штампа». Джордж же заталкивал этот шипящий голос, словно на парселтанге говорила, куда подальше. Шкатулку, с бархатными темно синими стенками, закрывал её плотно крышкой и выкидывал глубоко в недра сознания, там, где она точно потеряется навсегда, и больше не будет учить его. Все равно он уже потерян.

***

Гермиона вернулась домой только поздно вечером. Тишина в доме напрягала. Она думала, что за время её отсутствия братья весело проведут время. Фред поможет вспомнить Джорджу какие-то моменты, их проказы и просто поддержит. Он ведь самый близкий человек из всех. Девушка как могла, поддерживала друга, но все же не имела той связи, что была у близнецов. — Ребята, я дома. Вы где? — тишина звенела в ушах, от чего холодок прошелся по коже. Это возрождало воспоминания о войне. Сердце забилось с бешеной скоростью, она чувствовала, как ладошки вспотели, а дышать стало тяжело, словно она вот — вот увидит что-то страшное. — Эй, вы тут? — она пыталась звучать как обычно, но голос надорвался. Медленным шагом она преодолела гостиную и ступала по лестнице. Бесшумно, будто боялась спугнуть, зажав рот ладошкой, она двигалась вперед. Все хорошо. Они просто уснули. Все в порядке. Война закончилась. Как мантру повторяла Гермиона, пока поднималась по этой бесконечной лестнице. Зачем вообще делать такую высокую лестницу? У неё появилась мысль снести её к черту. А вдруг кто-то из Пожирателей Смерти забрался к ним? Она ведь была той, кто повлиял на многие приговоры. Ноги начали подкашиваться от картинок, что красочно рисовались в голове. Паранойя не входила в её планы, но сейчас эти абсурдные мысли её не смущали. Плевать. Ей страшно и она не будет анализировать вероятность всего. Важно только найти их живыми и относительном порядке. Насколько это возможно в данной ситуации. По крайней мере, для одного из них. — Если вы сейчас мне не ответ…- дрогнувший голос совсем потерялся на последних буквах. — Ч.то.з.де.сь…слу.ик.чилось — она задыхалась. Говорить было трудно, словно вакуум заменил легкие. Комната была разрушена почти до основания. Два брата выглядели хуже, чем после последней битвы. Кровь. Она была повсюду. Каждый уголок комнаты был вымазан в ней. Это больше походило для места для ритуала, жертвоприношение. Обессиленная девушка упала на пол и хотела бы заплакать. Но глаза были сухими, только икающие звуки, захлебывающейся рыбки. Никто ей не ответил. Фред и Джордж испепеляли друг друга взглядом. Тяжелое дыхание, смешанное с хрипами и еле слышными стонами боли. Они все еще предпринимали попытки навредить друг другу, слишком слабые, чтобы действительно сделать хуже. — Хватит. — высокий голос, которым никогда не обладала Гермиона, остановил мракобесие, творившееся здесь. Ужас в глаза девушки отрезвил парней. Они слишком увлеклись и не заметили её прихода. — Что у вас произошло? — жалобно спросила Гермиона. Она не рассчитывала на внятный ответ. Пока парни пытались придумать хоть что-то похожее на правдоподобное оправдание, девушка носилась по комнате, шепча какие-то заклинания. Откуда-то появились баночки в разноцветных упаковках. Гермиона же уже колдовала над братьями, шепча лечащие заклинания и облегчая их боль. На их лечение ушло больше часа. Это были самые долгие шестьдесят минут в их жизни. Все трое молчали, только изредка слышался тихий шёпот гриффиндорки. Она не ругалась, не читала нотации все это время. Джордж обратил внимание, как подрагивали её плечи, руки дрожали так, словно её было холодно. Но он знал, что это не озноб пробирает до костей, а страх, она испугалась за них. Идеальная Гермиона пока что Грейнджер была все же девушкой, и как он узнал когда-то ранимой. Панцирь пошел трещинами после войны. Когда все это закончилось, он заметил, как она раскрывалась миру, становилась приземленней. Разрешала идти планам под откос, больше смеялась, чаще надрывно и с дрожью, но это все же делало её ближе к ним. Гермиона ломала ту маленькую девочку. Она стирала ластиком непоколебимую куклу со стальными нервами, каменным лицом и полной бесчувственностью. — Я закончила. Завтра обработаю снова. И только попробуйте отвертеться. — уставший голос. У нее не было сил ругаться. Стресс летел на нее лавиной, накрывая с головой, ломая кости и впечатывая в землю. Раньше она была нянькой Гарри и Рона, а теперь Фреда и Джорджа. Когда же она станет просто Гермионой, девушкой. Обычной девушкой, без обязанностей мамы-наседки следить за детьми? — Гермиона. послушай. — начал Джордж. — Это не то что…ты…могла бы подумать. — глупое оправдание. Все, так как она и подумала. Они подрались. Пытались, убить друг друга. Да — это глупо. Да — это шокировало её. Но все именно так. И по-другому не могло быть. И она когда-нибудь поймет их. Он надеялся на это. — Не сегодня. Я очень устала и хочу спать. Завтра. Все завтра. — сухо осадила парня девушка. — Я очень надеюсь, что за ночь вы не повторите свой подвиг и доживете до утра. Добрых снов. Она ушла. Тихо. Фред все это время молчал. Он не понимал, как все пришло к этому. Не понимал своих чувств в данный момент. Уизли заметил что-то странное в девушке, нутром чувствовал, что что-то не так. Она должна быть другой, она не такая обычно. — Крайняя комната справа. Там уже все лежит. Фред не стал ничего отвечать на это, а только ушел в направлении, указанном братом. Комната оказалась для гостей. Тоже светлая. Просторная и без лишних деталей в интерьере. Настроения не было, да и сил тоже. Поэтому Фред сходил в душ и лег спать. Рой мыслей забивал голову, вызывая сильнейшую мигрень, но ему было плевать. Они подрались. Сначала кидали заклинания, круша комнату, ту самую, что холодила кровь, он даже не жалел об этом. Потом драка превратилась в мордобой, они выронили палочки и дрались руками. Это приносило облегчение. Будто он давно хотел этого. Тайное желание вырвалось на свободу. Фред не помнил, почему драка приносила облегчение, почему это приносило извращенное наслаждение, но старался игнорировать анализ. В тот момент он хотел выплеснуть все что было в нем. И кажется, Джордж был не против. Завтра. Все завтра. Им еще надо будет как-то рассказать это Гермионе и что-то подсказывало, что придется сказать правду. Но вот что за правда была у них? Он не знал. С этими мыслями он провалился в сон. В этот раз ему не снилось ничего. Только темнота, что мягко обнимала и дарила покой.