honey

Чимин никогда не питал сомнений в том, что основной сгусток смущения в их отношениях это именно он. И доказательств тому было море, взять даже постоянно дрожащие пальцы и забавно подкашивающиеся колени во время глубоких поцелуев. Однако это устойчивое мнение перечеркнуло поведение Юнги после их, откровенно говоря, долгожданного первого сексуального опыта. Чимин, конечно, не ожидал секс-марафона сразу после их близости, но и принятие целибата Юнги — тоже не самое предсказуемое событие. В момент секундного отчаяния Чимин даже подумал, что дело здесь явно не в Юнги, а в собственном либидо, наконец вышедшем из спячки, и запоздало разыгравшихся гормонах… Однако, нежась в посторгазменной неге в тот злополучный день, они-таки забрели на сайт секс-шопа. И Чимин отчетливо помнит, как Юнги беззастенчиво комментировал почти каждый фаллоимитатор, незаметно добавляя в корзину в итоге один совсем маленького размера и один, по скромным наблюдениям Чимина, ближе походящий на член самого Юнги. И после безуспешной борьбы со своим смущением и главным провокатором Чимин, эмоционально выжатый, спал сладко, не подозревая, что на утро его ждёт. Он, пусть и получил по праву свой короткий утренний клевок в макушку, всё равно моментально учуял некую отстранённость. И, пока вышеупомянутый орудовал на кухне, готовя завтрак-обед, потому что кое-кто проснулся только ближе к часу дня, Чимин затеял-таки в своей голове разбор ошибок. Была слабая мысль, что Юнги пожалел о вчерашнем или был разочарован и недостаточно удовлетворён, но всё это вычеркнул из списка почти сразу — он действительно ему доверял. Потому, спустя ещё несколько томных минут раздумий и комканий одеяла, Чимин пришёл к неожиданному выводу: его парень был банально смущён. Как ни странно, сам Чимин никакого стыда после вчерашнего нового опыта не испытывал. Возможно, конечно, оттого, что весь годовой запас был истрачен на коврике между ног Юнги (и эта версия действительно заслуживала внимания), но Чимин всё же решил остановиться на мысли, что, хоть и немного сумбурно, они сделали это правильно, отчего такое поведение Юнги было ещё более загадочным. Возможно, на то были логичные причины: долгое время природа отношений с Юнги была чисто платонической, невинная любовь к хёну, и только последние полгода — осознанно романтической. И, хотя переход с одного этапа на другой был безболезненно естественен, они оба знали, чем всё закончится с первого взгляда, сексуальная стадия их отношений по общественным меркам подтормаживала. Чимин не придавал бы этому значения, имей он и в социуме статус наивно невинного парнишки, но эта сторона его личности — только для Юнги одного, в обычной же жизни дела обстояли немного иначе… Чимин даже сейчас не до конца понимал, каким образом именно ему досталась участь нести бремя самого популярного ученика, идеального во всем по умолчанию. Возможно, наличие отношений придавало шарм крутости, или, быть может, его изменившийся, усовершенствовавшийся стиль и тело давали повод быть объектом для подражания, сам же Юнги настаивал на том, что Чимин просто ослепительно красив, перед тем как в шутку (или нет) утверждая, что на самом деле причина в его кожаной куртке, которую Чимин изредка довольно часто у него воровал. В любом случае, важна была не причина, а определённые ожидания, которые неуклонно накладывала на него популярность. Чимин честно старался не поддаваться влиянию, игнорировать сальные замечания, пропуская мимо ушей пошлые догадки насчёт него. И первое время это удавалось легко. Что толку обращать внимание на глупый слух, говорящий, что у Чимина был безумный секс на заднем ряду в кинотеатре, в то время как в действительности они с Юнги неловко держались за руки по пути домой, только лишь коротко обнявшись на прощание. Даже их первый поцелуй случился именно по его инициативе, хотя, нужно заметить, к тактильному контакту всегда скрыто тянулся Юнги, ненароком то прикасаясь к волосам, проводя по ним широкой ладонью, то переплетая пальцы. Но, несмотря на то, что динамика их отношений менялась так плавно, как это вообще было возможно, даря Чимину чувство комфорта и спокойствия, абстрагироваться от навязчивых слов получалось, к сожалению, не всегда. Особенно, когда те попадали в цель в самый неподходящий момент. — Какие у тебя планы на выходные? Мы могли бы сходить в кино… — предложил как-то Тэхён, сверкая широкой улыбкой. Это предложение, конечно, было заманчиво, учитывая, что как раз намечалась премьера долгожданной дорамы… — О, прости, но я не смогу, — вынужденно отказался Чимин и, видя вопросительный взгляд друга, с немного поалевшими щеками тихо признался: — Юнги пригласил к себе с ночёвкой. Но когда аномальное молчание Тэхёна затянулось, Чимин было уже подумал, что тот мог и обидеться, пока… — Хоть у кого-то есть секс! — позади раздался притворно жалобный голос, заставивший и Тэхёна, и Чимина резко обернуться. И если Чимин был шокирован и смущён, услышав что-то такое о себе настолько прямо, то Тэхён, за доли секунды сменив свой солнечный облик, гневно выплюнул: — Заткнись и проваливай отсюда. Может, сможешь найти что-то, чем удовлетворишь свою озабоченность, и не будешь так интересоваться чужой личной жизнью! Белокурый парень, может, и хотел возразить, но разгневанный взгляд Тэхёна быстро заставил этот порыв исчезнуть. — Чимин, не слушай их, — уже с более миролюбивым выражением лица обернувшись, делая попытку успокоить, произнёс Тэхён. — Они просто завистливые придурки. Но, похоже, эти слова сделали только хуже, ведь, как только Чимин вышел из оцепенения, он бросил на друга полный обиды взгляд, спрашивая почти шепотом: — Ты ведь тоже об этом подумал, когда замолчал? — Нет! Я… я просто был удивлен, что ты у него ночуешь, вот и всё, — попытался оправдаться Тэхён, жалея, что изначально заострил на этом внимание. — Но, Чимин… даже если Юнги пригласил тебя с намёком на секс, ты можешь просто отказаться, если не готов, — заверил он уже более серьёзным тоном, благодаря чему Чимин почти расслабился, пока… — Тем более такое же и раньше случалось. И, когда лицо Чимина вернулось к нехорошей задумчивости, Тэхён понял, что снова потерпел крах. — Вообще-то, это был первый раз. Теперь ожидание выходных превратилось в настоящую пытку. Чимин не был ребёнком и, естественно, знал тоже, что мог позволить случиться всему намного раньше, как от него и ожидали, в теории даже будучи готовым к такому исходу событий. К тому же опыт окружения настойчиво показывал, что в эту сторону всё скоро должно свернуть и без его инициативы. И, хотя Чимин действительно пытался прислушаться к словам друга, не слишком много думая о том, что может или не может произойти, пора самобичевания за излишнюю наивность всё же нахлынула на него, вновь взращивая в нем зёрна неуверенности. Чимин хотел бы быть выше этого, ставить свои желания в приоритет, но въедливая мысль, что с таким отношением он рисковал потерять Юнги, не давала покоя. Отчего Чимин, наверное, никогда не забудет, как в тот вечер во время глубокого поцелуя тёплые руки Юнги с талии плавно всё же, как и предполагалось, скользнули к нижней части живота, красноречиво задевая выступающую кромку боксеров… В тот момент было ожидание чего угодно: вопроса, более откровенных прикосновений, но никак не внезапной тишины и полного отсутствия дальнейших действий. Поэтому, шумно выдохнув, даже не замечая своего задержанного дыхания, Чимин, набравшись, наконец, смелости, распахнул зажмуренные глаза, даже несмотря на весь стыд и смущение, всё-таки желая знать, почему всё остановилось. Он храбрился всю неделю, практически убедив себя в том, что на самом деле секс — не такое уж большое дело, чтоб придавать ему столько значения. Только вместо ответов его встретила лишь странная улыбка, из-за которой Чимин ещё сильнее ушёл в стеснение, не имея представления о её истинной природе, и странный взгляд с последующим, не самым ожидаемым вопросом: «Какие роллы будешь?». И если Чимин хоть что-то и понимал в тот момент, то только то, что он будет Филадельфию. — У нас же всё хорошо?.. — поздно ночью, всё-таки не выдержав, нервно прошептал Чимин, предусмотрительно укрыв их с головой для интимности. — Всё нормально, Чимин, спи уже, — тихим ворчанием было отмахнулся Юнги, уже почти задремавший, но быстро исправился, уловив истинную причину вопроса: — Нам не нужно торопиться, — и, прижав Чимина к себе ещё ближе, тихо, почти не слышно выдохнул в макушку: — Ты мне действительно нравишься. И они, как Юнги и обещал, правда торопились не особо. Постепенно Чимин перестал чувствовать себя обязанным, уделяя всё меньше внимания вопросу секса в их отношениях. Без страха идти в собственном темпе желание разгоралось в нем значительно легче, да и более свободные и открытые разговоры всё-таки неумолимо привели к тому, что незаметно для себя мысль оказаться ближе не только в эмоциональном, но и в физическом плане стала естественной, достигая своего внезапного пика. Только это не давало никакого разумного объяснения, как всё-таки получилось так, что в конце уравнения оказался возбуждённый, готовый окончательно перейти на новый этап отношений Чимин и, похоже, абсолютно не заинтересованный в этом, молчаливый и отстранённый Юнги. Чимин, конечно, несколько раз порывался устроить мини-допрос с пристрастием своему возлюбленному, однако в последний момент отступал, давая Юнги время на игру с собственными тараканами. И всё бы ничего, если б это время на раздумья не затянулось. Их еженедельные ночёвки не прекратились, поцелуи вида «нежные» и «жаркие» всё ещё исправно практиковались, но Чимина беспокоило именно то, что всё осталось по-старому. То есть, конечно, Чимин искренне любил каждый момент, проведённый с Юнги, но и расширить границы дозволенного, особенно учитывая то, что те уже были приоткрыты его пальцами, Чимин был не прочь. Даже игрушки давно пришли, по закону жанра покоясь под кроватью в коробке, наверняка уже покрываясь слоем пыли. Чимин уже был готов бить тревогу, но… Случился наконец петтинг. Что странно, на кровати, а не в ванной в окружении лепестков роз. Чимин после практически двухнедельного воздержания не сразу понял, куда всё идёт. Казалось бы, ничего не предвещало беды: он дочитывал параграф нелюбимой геометрии, когда Юнги, весьма внезапно приземлившись рядом, затянул Чимина в глубокий поцелуй, который на этот раз каким-то образом заимел продолжение. Сыграло роль их нахождение на кровати и уже поздний вечер, или действительно кому-то наконец-то прижало — не так важно. Важно, что Чимин вновь ощутил тот самый клубящийся глубоко в животе жар, не дающий нормально дышать, скользящие прикосновения прохладных пальцев под футболкой и контрастом обжигающие поцелуи по телу. И тогда, не сдержавшись после первого же соприкосновения разгорячённых тел друг к другу, Чимин выдохнул чересчур уж радостное для данной хрупкой сексуальной атмосферы: — Ну наконец-то! Которое уже более тактично было Юнги проигнорировано. В один момент Чимин почти испугался, что своими ликованиями подпортил настрой и теперь он так и останется лежать здесь раздражённый, возбуждённый и нетерпеливый, но скользнувшая в боксеры рука стремительно выбила эти мысли из головы первым же ударом плотно сжатого кулака, от которого мозг Чимина ожидаемо закоротило. Сначала он старался поддерживать ответные ласки, но в итоге единственной функцией его в миг ослабевшего тела стало теснее жаться к Юнги, шумно дыша и поскуливая в шею от переизбытка чувств. И это не удивительно, так как Юнги действительно между поцелуями на шее и прикосновением к изнывающему члену выждал как-то слишком мало времени. Но Юнги страдальцем этой ночи не стал, долго без внимания не оставаясь, потому что Чимину для разрядки потребовалось совсем немного времени, и, придя в себя, тот с полной вдумчивостью и отдачей процессу запустил руки уже в боксеры к Юнги. Можно считать, что количество близости после этого раза возросло в геометрической прогрессии. Чимин помнит, как от мысли оказаться оголённым перед своим парнем его бросало то в жар, то в холод, сердце беспокойно билось, а смущение накрывало с головой. Теперь же, когда каждый участок его тела был нежно исследован, перед следующим разом он испытывал только неподдельный трепет и предвкушение. Он был обласкан в прихожей после похода в кино, так как по версии Юнги кротких поцелуев на последнем ряду катастрофически не хватало; прижат к барной стойке, извиваясь от трения через одежду; виртуозно изгибался на всё том же полуразваленном диване, получая свой заслуженный первый минет; и немного позднее, всё-таки окончательно оскверняя кровать, наслаждался риммингом, пряча лицо в подушку. В один из таких эпизодов ему даже удалось дебютировать в фингеринге, наконец совершив долгожданное покушение на задницу Юнги; да и навыки минета поддавались регулярной тренировке. Кстати, Юнги, вероятно, не врал о своем небольшом опыте. После первой практики минета Чимин ещё долго слушал ворчания о боли в челюсти, а во время римминга тот, не подрасчитав силу, укусил за ягодицу так, что Чимин готов был натурально заплакать, благо интенсивные извинения спасли ситуацию. Но с каждым последующим разом прикосновения были намного точнее, трогая именно так, как он отчаяннее всего желал. Резюмируя, Чимин действительно не жаловался. По крайне мере до того момента, пока весь прогресс не был сброшен одной единственной неудачей. Умело игнорировать и обходить одну небольшую проблему с проникновением у них отлично получалось долгое время, потому как на данном этапе и вышеупомянутой близости было предостаточно. Однако реальность была беспощадна, ставя их обоих перед фактом в самый неподходящий момент. Чимин, распалённый как никогда прежде, катаясь на двух пальцах Юнги и беззастенчиво просящий о его члене, довольно неожиданно узнал, что для осуществления задуманного одного его отчаянного желания и возбуждения может быть недостаточно. Он не сразу осознал, что произошло, но, когда укол резкой боли снова прошёлся по позвоночнику, Чимин всё-таки понял, что теперь принимает не два пальца, а три. — А-ах, Юнги, остановись! — неожиданно громко и резко даже для себя выкрикнул Чимин. И, когда пальцы моментально покинули его, он был готов уже скулить от дискомфортного ощущения пустоты, желая быть заполненным снова, пока не наткнулся на почти белое лицо Юнги, выражающее неподдельный ужас и испуг.  — Юнги… — пытаясь сгладить ситуацию, прошептал Чимин, но было уже поздно. — Боже, прости, я просто… — с дикими глазами начал Юнги, больше не поддерживая его за талию. — Чимин-а, мне жаль, я не так понял, и увлёкся… — Эй, всё нормально, — мягким голосом позвал Чимин, возвращая непослушные руки себе на бёдра, пытаясь объяснить свой недавний вскрик. — Я просто не ожидал этого! Ты не сделал ничего плохого… От слабых массирующих движений на боках и извиняющегося взгляда Чимину почти захотелось плакать, но он подавил в себе всхлип, все ещё тая надежду на продолжение. Но Чимин, когда, наклонившись, втянул Юнги в глубокий поцелуй, незаметно заводя его руку к себе за спину, никак не ожидал такого протеста. — Чимин, нет. — Но… — Тебе было больно. Чимин хотел возразить ещё раз, но замолчал под пристальным взглядом Юнги, зная, что ему бесполезно врать. Больно действительно было. Но это ничто по сравнению с его собственной попыткой, когда боль была ужасной. В этот раз всё чувствовалось по-другому, более тупое и тянущее ощущение, которое, Чимин уверен, вскоре бы совсем исчезло, если бы они ещё немного подождали. Но по смертельно серьёзному выражению лица Юнги было ясно, что на сегодня они точно закончили. Как оказалось, не только на сегодня. Чимин правда пытался быть терпеливым и находчивым, предлагая попробовать новые игрушки или больше говорить о своих ощущениях во время проникновения. И если в начале любые намёки на проникающий секс умело уводились в другое русло, сводясь к хорошо изученной совместной мастурбации или минету, вскоре все его попытки были откровенно проигнорированы. И вот на это Чимин уже был зол. А злость в этом случае оказалась двигателем прогресса. На этот раз всё было более чётко и серьёзно спланировано, чем в тот злосчастный перед телевизором. Хотя бы потому, что пунктом номер один было не дать Юнги узнать об этом, а два — изучить литературу (по негласному совету мудрых). Чимин долгое время думал сделать это вместе, как и планировали, но теперь ситуация располагала к другому. Юнги всё ещё был наказан за игнорирование, а Чимин, хоть и храбрился в тот раз перед Юнги, на самом деле до конца не мог знать, как в реальности отреагирует его тело, получится ли у него что-нибудь и сколько реально времени на эту самую растяжку уйдёт. По скромному замечанию Юнги и бесстыдным исследованиям своего тела, Чимин признал, что действительно слишком узкий. И если для собственного удовлетворения, в котором он заметно в последнее время преуспел, проблем не было, то сексу с проникновением, на который Чимин всё ещё рассчитывал, это заметно мешало. День Х наступил вскоре после многочасовой ликвидации секс безграмотности. Вначале Чимин весьма застенчиво печатал запросы, оборачиваясь на запертую дверь позади, зато к концу второго часа даже браузеру было стыдно отвечать на его некоторые вопросы. Наверное, в какой-то степени делать это на кровати Юнги, с мыслями о нём, для него, при этом всем его самого в процесс не посвящая, было не совсем логично, но, честно говоря, Чимину на тот момент было уже все равно. Поэтому, убедившись, что именно в этот день Юнги сдает экзамен, соответственно задерживаясь в универе часа на три, он все же приступил к реализации задуманного. Неловко — наверное, самое подходящее слово для описания чувств Чимина, когда он остался в квартире один. Теперь он сидел в центре кровати, все еще укутанный в вафельное полотенце после душа, разложив вокруг себя тщательно вымытые игрушки. Чимин не знал каким образом, но Юнги в тот самый вечер успел закинуть в корзину покупок далеко не только фаллоимитаторы. Маленький розовый вибратор весьма интересной формы, два бутылька новой смазки, одна из которых была по всей видимости съедобная со вкусом любимой бабл гам жвачки Чимина (нет, Юнги не намекал) и даже пробка среднего размера, к счастью, без хвоста. Критично повертев в руках каждую вещицу, Чимин все ждал внутреннего приступа стыда, который почему-то так и не накрыл, поэтому дабы случайно не потерять настрой, он прибегнул к мудрости: быстрее начнешь, быстрее кончишь. Еще б кто-нибудь сказал, как возбудиться, будучи таким нервным и слегка замерзшим после душа. Благо, интерес был жив и игрив. Поэтому, сбросив наконец с себя полотенце, Чимин протянул руку к первому, менее пугающему трофею. Действительно маленький, на вид не больше десяти сантиметров, тонкий, бледно-голубой фаллоимитатор чувствовался в руке по-странному приятно. Не то чтобы у него сразу появилось желание поглубже засунуть его в себя, но и отторжения и страха, которые могли все испортить, Чимин не испытал. И так как он не был транжирой, решено было не распаковывать новый лубрикант, довольствуясь тем, который Чимин отрыл у Юнги в тумбочке. Характерный щелчок при открытии бутылочки смазки подкинул парочку будоражащих воспоминай, да и лениво блуждающие по телу руки тоже поспособствовали тому, что медленно, но верно Чимин наконец-таки начал возбуждаться. А вообще, в такие моменты как этот, Чимин искренне был благодарен матери-природе за свое чувствительное тело. Все те же эксперименты под покровом ночи приоткрыли завесу эрогенных зон его тела, которых, по итогу, оказалось немало. Скользя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра и коротко касаясь уже затвердевших, чувствительных горошин сосков, Чимин неосознанно, но начал представлять себя с Юнги. От этих мыслей на мгновение стало грустно, потому что лежать одному в центре их общей постели было все-таки немного одиноко. Правда эти мимолетные мысли довольно скоро затмились другими, где Юнги, раньше вернувшись с учебы, найдет его здесь, голого и разгоряченного, в наказание втрахивая в кровать. И пусть было это слишком маловероятно, так как Чимин перепроверил все около десяти раз; ко всему прочему он был более, чем уверен, что грубый секс это не его, но… Не то чтобы это помешало маленькой фантазии еще больше его возбудить. И в доказательство затвердевший член слегла дернулся, стоило Чимину протянуть руку меж ног, мягко касаясь себя, добавляя для лучшего скольжения уже согретую в другой руке смазку. От более интенсивных и быстрых движений рукой по длине дыхание начало знакомо сбиваться, поэтому как бы ему ни хотелось, нужно было притормозить, потому что сохранить план в ближайшее время почувствовать что-то кроме двух пальцев, которыми он предварительно немного подготовил себя в душе, все-таки хотелось. Очень кстати в этот момент под рукой оказалась бледно-голубая игрушка, которую Чимин не поленился еще разок окинуть критичным взглядом. Глазомер, которому он доверял не особо, твердил, что бояться нечего: сильно розниться с толщиной двух пальцев не должно. И вот вроде бы все решено, осталось только действовать, но в какой позе… С шумным выдохом упав на спину и широко разведя колени, Чимин почти сразу понял, что так его запястье довольно скоро скажет ему пока, а акробатические номера вроде ног за ушами без присутствия Юнги он выполнять не собирался. На помощь любезно пришли картинки в черно-белом цвете по недавнему запросу Чимина «позы для первого анального секса». И, к счастью, вариаций там было не так много, мудрость каждой из которых заключалась в том, чтоб при проникновении была возможность контролировать глубину. Путем несложных манипуляций и ворочаний по кровати, Чимин все же остановился на самом ленивом варианте: на боку. Плюсом так же была гарантия, что его ноги не сведет судорогой из-за перенапряжения, хотя никто не обещал, что как осиновый лист на ветру они дрожать не будут. Слегка опавшее возбуждение и вновь остывший лубрикант не были приятным сюрпризом, когда Чимин протянул руку к промежности, смазываясь и тихо недовольно шипя самому себе от прохладных ощущений. Скольжение гладкого силикона пусть не было столь же приятно, как прикосновение теплой кожи, совсем уж плохим назвать его было нельзя, и вновь оживший член был тому ярким подтверждением. Пару раз проведя кончиком игрушки меж половинок, другой рукой все ещё стимулируя член, долго дразнить себя в этот раз он не стал: медленно пропустив игрушку внутрь, он тут же свободной рукой вцепился в простыни, сильно сжимаясь и тихо шипя. Больно не было. Было глубоко. Вероятно, избыток смазки и гладкая структура фаллоимитатора в совокупности привели к тому, что первый же толчок получился намного глубже, чем обычно доставали его пальцы, и это ощущалось странно, но, опять же, не плохо. Совсем не вовремя в голове закружились мысли о том, как же тогда будет чувствоваться внутри более широкий в диаметре, сантиметров на пять точно более длинный, что важно теплый, увитый венами член Юнги. Вообще, для этого у него была, как он понял, демоверсия в виде рядом лежащей фиолетовой игрушки, с его медлительным темпом опробовать которую он мог и не успеть, так как добрых полтора часа точно были уже позади. И это осознание сделало руку расторопней, а мышцы более податливыми. Первые несколько движений по-прежнему ощущались довольно странным, хотя Чимину нравилось давление кончика игрушки на внутренние чувствительные стенки. Он сам не заметил, как с ускорением темпа свободная рука приобрела суверенитет, инициативно массируя покалывающие соски и время от времени поглаживаниями расслабляя напряженный живот. За новыми ощущениями Чимин как-то даже позабыл о законе правильного угла, поэтому, когда игрушка случайно ударила в нужном месте, он натурально готов был закричать. Чимин уже был на грани, и скользящее давление прямо по простате продолжению сеанса никак не способствовало, поэтому чуть ли не со слезами на глазах ему пришлось отбросить полюбившуюся голубую игрушку, бросая осуждающий взгляд на фиолетовую. Наверняка между этими двумя слагаемыми должен был быть ещё один переходный элемент, к которому минимализм студенческого бюджета Юнги по всей видимости не был готов, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. И Чимин принял свою судьбу гордо, все-таки беря в руки пыточный инструмент, в последний момент решая сменить позу. Стойка на коленях лицом в подушку почти мгновенно ушла в корзину, потому как в этом положении напряжено было буквально все. Единственное, кнопку delete он не нажал в надежде, что быть таким образом с Юнги может быть приятно; по крайней мере картинка того, как его не сильно оттягивают за волосы, трахая сзади, была главным поводом пяти последних ночных мастурбаций. Однако первый секс с Юнги он представлял лицом к лицу, медленно двигаясь у него на коленях в собственном темпе до исступления, поэтому устроить тест-драйв позы наездницы сейчас показалось не такой уж и плохой идеей. Чимин ливнул ещё смазки и был прав, потому что со вторым дела обстояли гораздо серьезней. Переступив коленями и прицелившись как надо, пытаясь медленно насадиться, Чимин, конечно, не думал, что все пройдет так же гладко, как с первым… Но и такого подвоха от собственного тела в виде сильного сопротивления, которое не позволяло протолкнуть даже самый кончик, он явно не ожидал. Когда игрушка и при более сильных, уже болезненных надавливаниях не поддалась, Чимин неосознанно по-настоящему занервничал, хмуря брови и закусывая раскрасневшиеся губы, за всем этим оставляя незаметным, насколько сильно он с каждой неудачной попыткой зажимался. Но пара глубоких вдохов и немного охлаждающая новая порция смазки по ободку улучшили положение дел, поэтому позволив своему телу раскрываться столько, сколько потребуется, мягкими нарастающими движениями Чимин продолжил в своем темпе, стараясь максимально расслабиться и не зацикливаться на этом слишком сильно, зная, что на самом деле есть бесчисленное количество попыток повторить это в будущем: одному или, быть может, уже с прощенным Юнги. Но вспышка обжигающей боли, от которой даже заслезились глаза, стала как знак, что на сегодня ещё не все кончено: у него наконец-таки получилось. Первой мыслью, пришедшей в голову, было, правда, поскорее слезть с этого причиняющего адскую боль агрегата. Но перестав судорожно сжиматься вокруг игрушки, наконец расслабляясь, Чимин решил, что все не так уж и плохо. Совершать маленькие, томительные и можно даже сказать нежные движения, максимально осторожно приподнимаясь и снова опускаясь на импровизированный член, было поначалу странновато: чувство такой наполненности было в новинку, тем более жжение никуда так быстро не ушло, заставляя его тело сжиматься вокруг игрушки каждый раз, когда кончик проникал через кольцо мышц. Поэтому темп был предельно медлительный: привыкнуть так сразу к растяжке было сложно, зато единственные звуки — собственное тяжелое дыхание и тихий скрип кровати, — не раздражали, а даже как-то успокаивали, помогая достигнуть комфорта. К слову, о комфорте. Это положение: на коленях, с заведенной назад рукой, по-прежнему было не таким удобным, и Чимин бы сменил тактику, но искры возбуждения, простреливающие все тело при каждом маленьком медленном движении, были до дрожи приятны: не мог он не представлять себя таким распаленным, вероятно с раскрасневшимся губами и сбитым дыханием, объезжающим уже настоящий член Юнги. Одно время Чимин боялся, что большая наполненность в реальности будет слишком болезненна, и никаких приятных ощущений от проникающего секса он так и не получит, но, как ни странно, мышцы с каждым новым сантиметром расслаблялись довольно быстро, долго не изнывая от дискомфорта. И, вдохновившись этим открытием, Чимин набрался смелости опуститься до конца одним слитым, медленным движением. Поэтому жадно хватая воздух и открывая рот в безмолвном стоне, впервые ощущая себя таким наполненным, Чимин думал лишь о том, почему он не сделал этого раньше… Правда двигаться более активно и размашисто он так и не стал, опускаясь короткими глубокими толчками, в какой-то степени все еще страшась сделать себе больно, а в какой-то попросту наслаждаясь неторопливым темпом. На секунду ему стало любопытно увидеть себя в зеркале, смущенно интересуясь, как он выглядит таким открытым как никогда до этого, тихо стонущим от того, как хорошо он трахает себя на силиконовом члене… Волна жара вновь полоснула низ живота, и Чимин прикусил губу, не зная куда себя девать. Довольно быстро он осознал, что эти глубокие толчки не только ошеломляющи, но и томительно приятны, поэтому сдерживать в груди тонкие звуки удовольствия было больше невозможно: вероятно, в постели он все-таки тихим не будет. Тело явно было на пределе во всех смыслах, Чимин даже перестал понимать дрожит он от перенапряжения в бедрах или от стремительно приближающего оргазма. Глубокие, равномерные толчки в нужном направлении — уже крышесностно, в совокупности с рукой — невыносимо. Поэтому рвано опустившись до конца и выгнувшись самым правильным образом, ему хватило всего несколько сорванных прикосновений к болезненно твердому, совсем уже мокрому от прекома члену. И сосчитав перед глазами все звезды до единой, почти не чувствуя сильно дрожащих, как и предсказывалось, конечностей, его хватило лишь на то, чтобы с недовольным поскуливанием избавиться от игрушки внутри, тут же с заалевшими щеками осознавая, что теперь он сжимается вокруг пустоты. И прикрытая одеялом пробка со стразом оказалась под рукой очень кстати. Остаток сил ушел на то, чтобы перекатиться и достать салфетки первой необходимости из все той же чудо-тумбочки Юнги, в которой, казалось, было все, поэтому теперь, умиротворенно раскинувшись в центре постели, наконец настала любимая пора мини анализа проделанной работы. День был трудный. Чимин, конечно, понимал, что все сегодняшние акты самоуправства — детский лепет по сравнению с более интенсивным и выматывающим настоящим сексом, но если не физически (хотя бедра от подпрыгиваний на игрушке не были согласны), то эмоционально это был довольно тяжелый опыт. Присутствие Юнги всегда как-то расслабляло его до такой степени, что ему самому иногда казалось, что он слишком чувствительный и эмоциональный, но, как стало понято не так давно, такой он — только для Юнги. Наедине демон на плече был намного громче, поэтому реализовывать все стыдные затеи было не так сложно, впрочем, еще немного, и эта сторона личности должна быть доступна круглосуточно и в присутствии Юнги. Тем более ему уже сейчас хотелось поделиться своими сегодняшними достижениями, правда каким образом это сделать, он все еще не представлял. Но говорят ведь, что мысли материальны. — Чимин-а, твоей любимой тропической пиццы в том кафе не оказалось, но я ее все же нашел, хоть и задержался почти на два часа… Усталости, дрожащих ног, накатывающей сонливости и расслабленности после оргазма будто не существовало в этот момент. Зато внутри вспыхнула паника в придачу с мгновенной порцией энергии, с помощью которой Чимин буквально за пару секунд оказался под одеялом, чудесным образом успевая захватить в свое укрытие и покоящиеся рядом игрушки. Тихие, всегда, блять, такие тихие, будто кошачьи шаги послышались рядом с изголовьем кровати, заставляя Чимина сжаться до размера молекулы. Он даже перестал дышать, начиная слышать звук своего бешено колотящегося сердца. Видит бог, оно б вообще разорвалось, застань его Юнги хотя бы на пятнадцать минут раньше. — Чимин?.. — Я сплю. Молчание. И Чимин не мог определиться: нравится оно ему или нет. — В три часа дня? — Чимин почувствовал, как кровать рядом с ним просела под весом другого тела. — Вылезти не хочешь? Муж с работы пришел как-никак, встречай. И да, молчание ему определенно нравилось больше. Чимин что-то глухо пробурчал в ответ, натягивая одеяло еще выше, тщетно пытаясь спрятаться от ищущих, ледяных после улицы рук Юнги. Естественно, это удавалось крайне слабо, потому что Юнги то и дело успевал прикоснуться к оголенному участку тела, особенный урон нанося бессовестными щекотаниями голых стоп. В ходе импровизированной битвы он почти взгромоздился сверху брыкающего кокона, из которого даже стали слышаться не только писки, но и звонкий смех, однако вся вакханалия моментально схлопнулась, стоило Юнги в очередной раз переступить коленями… — Что за… …самым удачным образом наступая прямо на накрытую игрушку, которая, оказавшись розовым вибратором, тут же начала приглушенно жужжать. — Это же не то, о чем я думаю… — То. — тихо пискнул Чимин из своего укрытия, не желая встречаться взглядом. В такой щепетильной ситуации было два варианта дальнейшего развития событий: либо Юнги смилуется и даст ему возможность быстро убрать все и одеться, оставив одного, либо же с минуты на минуту вытащит его из-под одеяла, дабы в полной мере насладиться его бедствующим положением. Однако если Чимин и успел мимолетно заметить блеск возбуждения и игривости, когда Юнги впервые увидел игрушки, к настоящему моменту видимо что-то изменилось, потому как край одеяла медленно приподняли. — Я присоединюсь? И Чимин даже не успел среагировать, как Юнги быстро забрался к нему, не дожидаясь ответа, снова укрывая их с головой. — У тебя тут уютно, правда дышать нечем. Чимин было хотел воспротивиться и выгнать незваного гостя, но новое положение, при котором он лежал практически нос к носу с Юнги, не позволило среагировать слишком резко. Или, если быть совсем уж честным, теперь вся выдержка была направлена именно на то, чтобы сдержать в себе практически рефлекторный порыв коснуться этих влажных, критически близко находившихся губ, принимая полное поражение… Однако дымка момента учтиво была рассеяна: — Не хочешь поговорить? Но Чимин не хотел. Ему не надо было намекать, о чем спрашивает Юнги. Только вот если ранее Чимин и сам планировал разговор с Юнги именно на эту тему, то сейчас, по его мнению, его положение было и без того чересчур уязвимо и открыто, потому решением проблемы было плавно, или быть может не очень, увести все в другое русло, спросив, казалось, самое интригующее: — Как ты так быстро справился с экзаменом? Юнги ответил не сразу, явно настроенный на другое, но после приглушенно засмеялся, выдавая: — Ну… я же умненький у тебя. Мне поставили автомат, надо было просто принести зачетку. Но… — сменив свой тон на игривый, было начал Юнги, — я вижу, ты здесь не скучал… — но злостный тычок в бок заставил его быстро замолчать. — Я просто хотел попробовать! — от раздражения даже высовывая голову из-под одеяла, резко сказал Чимин… Но быстро потух, потому что нежный, осаждающий поцелуй сменил вектор его настроения, — и… — еще один клевок в губы, — и у меня вроде как получилось… — Я вижу, — с нескрываемой улыбкой в голосе тихо ответил Юнги, слыша еще один разочарованный стон. Поддразнивания даже вынудили Чимина наконец поднять глаза и посмотреть на такого бесчувственного к чужой беде человека, правда после взгляда на эти ямочки все последствия испуга и секундного раздражения окончательно испарились: теперь в какой-то степени ему самому было забавно со своего нынешнего положения. Не зря дедлайны всегда были его главной проблемой. — Правда… — снова попытался Юнги, — я хотел поговорить с тобой не об этом. Чимин на это вздохнул, пряча лицо в парадную белую рубашку. Все еще в его праве было отказать, отомстив за столько долгое игнорирование собственных попыток, но Чимин окончательно отступил, слыша приглушенное: — Мне жаль, что я так остро отреагировал тогда… — и, хотя никакой реакции от Чимина не последовало, Юнги все же продолжил, — и… за мое поведение после. Я не должен был тебя игнорировать, просто я… — Юнги запнулся, наконец чувствуя легкое прикосновение к волосам, — …испугался. Чимин на это устало вздохнул, соглашаясь только частично: — Я знаю. Но я тоже виноват. — Дело не в тебе, — Юнги быстро покачал головой, поднимая взгляд на Чимина и снова пряча. — Настоящая причина в том, что мне было… стыдно. Так дико стыдно, что из-за своей неопытности я причинил тебе боль. — и, будто секрет выдавая, в заключение говоря совсем тихо: — Поэтому сейчас я до сих пор не уверен, что знаю, как доставить тебе удовольствие. На какое-то время после этого признания между ними повисла тишина, но потом взгляд Чимина с растерянного сменился на что-то другое — такое, что Юнги, наверное, никогда и не видел. — Ну, во-первых, — непредвиденно резко выбравшись из своего кокона, он быстро занял почетное место на коленях Юнги, отчего тот вцепился в его бедра может слишком сильно, явно не ожидая такого порыва, — ты определенно знаешь, как доставить удовольствие. А, во-вторых, — тыча маленьким пальцем в грудь в знак укора, слегка отстраняясь, продолжил он, — это лицемерно с твоей стороны. От этого обвинения Юнги нахмурил брови, но перечить не стал. — Ты долгое время убеждал меня в том, что нет ничего страшного и плохого в неопытности, а в итоге? — и этот же юркий палец быстро коснулся приоткрытых губ Юнги, который, наконец, поняв его мысль, вероятно планировал начать извиняться, но… Чимин не позволил: может он сам и был недостаточно опытен и зрел для некоторых вещей, Юнги он всегда понимал предельно ясно. Возможно, Юнги и силен в теории, имея достаточно внушительные знания, касательно сексуальных отношений, потому вести, контролируя процесс у него получалось легко. По крайней мере, так казалось. Какие уж душевные терзания в действительности испытывал тот оставалось лишь догадываться. Но вот то, что сомнению не подвергается — практический опыт у них обоих критически мал, потому ошибки неизбежны, а многие великие ожидания не оправданы. Только все это нормально. И этот факт, к слову, не столь удивителен и трагичен. Потому что они молоды, влюблены и нетерпеливы. Полны неиссякаемого желания быть ближе, теснее друг другу, имея лишь призрачное понятие, как это на самом деле должно быть. Правда, кого заботит как правильно и как согласно общественным нормам, когда тут главное — просто быть ближе. Конечно, Юнги тоже не избавлен от тяготы общественного порицания, поэтому и в его сознании мысль быть неопытным, неловким — страшна. Так же, как и мысль не оправдать ожидания. Потому тот случай так напугал, потому реакция была столько острой и эмоциональной, без особой причины. И потому так важно было вместе в этом разобраться, обсудить и понять друг друга. Научить. — Знаешь… за время твоего отсутствия я многое узнал о своем теле… — думая зайти из далека, протянул Чимин, — и, если хочешь, я могу тебе показать, — прежде чем взять руку Юнги, направляя себе за спину. Только как в тот раз Юнги руку не одернул, а медленно, немного заторможенно, позволил Чимину вести. И когда было пристыженный и смутившийся Юнги нащупал тот самый кристаллик от пробки, он стал полностью безоружен, больше не зная, как себя теперь вести; ведь такой Чимин: нагловатый, игривый, бесстыдный и серьезный, — все еще неизученная территория, ступать на которую боязно, тем более находясь настолько безоружным перед ним. А тот не помогает, прижимаясь ближе, говоря негромко: — Я хотел бы дойти до конца, — и, не давая вставить и слова, уточняет почти резко, — не спрашивай: уверен я или нет, потому что этот вопрос к тебе. Хочешь ли этого ты? — Хочу. — выдыхает Юнги не колеблясь. — Так сильно хочу. — оборачивает руки вокруг талии, боясь отпустить. — Тогда поцелуй меня наконец. И Юнги целует. Целует, и бесконечно ценит ту смелость, которую таит в себе Чимин, сокрытую под слоем смущения и надуманных страхов. Смелость показать себя неловким, дать увидеть себя слабым и может быть даже беспомощным. И Юнги надеется, что сможет перебороть это и в себе. Поэтому он не будет стесняться задавать больше вопросов, уточнять, как нравится, и как сделать лучше, шепча: — Расскажи мне. Чимин тянется за еще одним поцелуем, мягко улыбаясь, а после резко отстраняется, от чего у Юнги чуть ли не случается сердечный приступ. — Сначала сними это. — Что?.. — Предлагаешь кататься на тебе, пока ты в этих брюках? Похоже на какой-то офисный кинк. Юнги действительно нужна группа поддержки. Он не привык к нему такому. Брюки вместе с нижним бельем отправляются подальше в мгновение ока. — Как бы ты хотел это сделать? — говорит Юнги немного увереннее, признаваясь: — Я читал, что в первый раз удобнее на боку или сзади. Чимин внезапно смеется, отчего Юнги на мгновение думает, что сказал что-то не то, но объяснение приходит довольно быстро: — Юнги… ты совершенно не умеешь чистить историю поиска. Мне даже не пришлось самому вбивать запросы, просто переходил по твоим ссылкам. — И каков вердикт? — интересуется, немного алея щеками от того, что его поймали. Чимин без слов заставляет его двигаться к изголовью кровати, снова взбираясь на колени. — Хочу вот так. — Мне нравится, — и Юнги не врет. Мысль, о том, что Чимин в свой первый раз будет иметь большую часть контроля нисколько не угнетала, наоборот, странным образом приободряя, и, если честно, дико возбуждая. — Как далеко ты зашел? — спрашивает теперь уже без намерения подразнить, стремясь получить больше информации, которая пригодится на практике. Чимин оборачивается назад, кивая на все еще лежащую поодаль фиолетовую игрушку, попутно хватая руку Юнги, снова заводя себе за спину. — Мне кажется, я до сих пор раскрытый и влажный там, хён. — и Юнги с утвердительным молчанием сначала просто разминает ягодицы, после плавно вытаскивая пробку, погружаясь и внутрь, убеждаясь, что мышцы легко поддаются вторжению. — Ты действительно хорошо провел время… — двигая пальцами более настойчиво, Юнги опускает губы на шею, оставляя маленькие, как бы поощряющие поцелуи, даже если он и жалеет, что не был там в этот момент. — Мне тебя не хватало, — будто читая его мысли, негромко признается Чимин. — Я представлял, что ты вернешься раньше, найдешь меня в окружении этих игрушек, и… — Чимин заикается, чувствуя, как пальцы внутри него как-то особенно скручиваются, стимулируя нежные стенки, — …и накажешь меня, возьмешь сзади. Юнги хоть и покрывается дрожью возбуждения, невольно тут же представляя себе эту картину, все равно не удерживается от комментария: — Не думаю, что стал бы мешать тебе. Наверняка ты смотрелся горячим, весь такой отчаянный… — Я не был отчаян, я был зол. — возражает Чимин, в предупреждении опуская руку на член. — И решителен, и сексуален, — осыпая плечи поцелуями, реабилитируется Юнги. — Такой красивый. Чимин довольно наклоняется, вовлекая Юнги в неторопливый, влажный поцелуй, двигая языком почти лениво, на деле слишком наслаждаясь этим. Они оба изначально задали довольно плавный и медленный темп. Возможно, немного скучно, но эксперименты могут быть оставлены для другого времени. Это странным образом стабилизирует, не дает излишне теряться в похоти и, наоборот, слишком погружаться в свои мысли. Чимин всегда хотел, чтоб их первый раз прошел именно так: спокойно, нежно и чувственно. — Мне кажется, я готов. Юнги без указаний выливает дополнительную порцию смазки, с тихим шипением поглаживая себя, пока Чимин ждет, в конце прося откинуться на спинку кровати. Чимин не колеблется: одной рукой держится за плечо Юнги, другой направляет в себя член, медленно опускаясь, видимо, уже примерно понимая, как сделать это легче. Чимин издает какой-то тихий всхлип, когда головка члена наконец прорывается через кольцо мышц, а после подозрительно замолкает, практически останавливая свои движения. Частью своей жалкой душонки Юнги даже рад, что Чимин так медлит, потому что он готов был поклясться: сделай Чимин одно размашистое движение, когда он так сильно сжимается — Юнги бы не выдержал, позорно кончив. Однако волнение за комфорт Чимина все равно было приоритетом, как бы Юнги ни убеждал себя в том, что сейчас Чимин полностью контролирует процесс. — Все в порядке? — Странные ощущения, — почти с задумчивым видом тянет Чимин, не двигаясь совершенно. Юнги торопить его тоже не намерен, лишь следит за выражением лица, не до конца понимая реакцию. — Это… странно хорошо или странно плохо? — таким же загадочным шепотом произносит Юнги, невесомо скользя по ляжке, мягко разминая все еще дико напряженные мышцы. — Хорошо. — Чимин слегка ведет бедрами, — даже очень. — убеждается. — Намного лучше, чем я ощущал до этого, — при этом еще сильнее сжимаясь изнутри, заставляя Юнги медленно терять выдержку, который, конечно, готов ждать сколько угодно, пока Чимин не привыкнет, но- — Перестань так сжимать меня. Чимин, до этого гладивший грудь Юнги, резко останавливает свои движения, заливаясь краской, что удивительно, впервые за вечер. — Да, просто… Глубоко… Глубже, чем я когда-либо чувствовал до этого. У тебя действительно большой. Это немного смущает. Ладно, это много смущает, поэтому Юнги бурчит что-то вроде: «Не переоценивай мои возможности», но получает в ответ бесстыдное: «Они у тебя очень велики». И снова все смолкает. Первые звуки, похожие на удовольствие, Чимин издает, только когда темп наконец выравнивается, и член скользит в него глубоко и плавно, позволяя впервые по-настоящему насладиться проникновением. Конечно, остатки боли от растяжки все еще играют где-то на заднем плане, но Чимин не учитывает их, пропуская мимо приоткрытых губ тихие звуки. Точнее, сначала тихие, но, когда на помощь приходит Юнги, помогая поднимать и опускать бедра более активно — дыхание Чимина сбивается окончательно, превращаясь в серию хрипов и высоких стонов на выдохе. Юнги больше не задает вопросов. Вместо следит внимательно за языком тела Чимина, почти инстинктивно понимая, как к нему прикоснуться. И это открытие заставляет жалеть еще больше, что так долго избегал Чимина, сомневаясь в них. Но теперь, когда их тела так хорошо чувствуют себя друг с другом, остается лишь полностью отдавать себя процессу, пропитываясь ощущением удовлетворенности. Ему нравится то, что Чимин знает свое тело, и не боится дальше его изучать, поэтому, когда слегка сухие от частого дыхания губы сбито шепчут: «Потрогай здесь», а его собственная рука тянется вверх, сжимая сосок до протяжного стона, Юнги исполняет просьбу незамедлительно, но частично: тянется к груди влажными губами, а руками трогает внизу. И когда тело Чимина отвечает рябью мурашек — не останавливается, удерживая нужный темп, понимая, что они оба скоро окажутся там. Этот оргазм отличается от предыдущего: наслаждение распространяется по телу медленно и тягуче; Чимин даже не сразу осознает, что кончает, только лишь когда Юнги порывается выйти, видимо боясь причинить боль перевозбуждением, он хватается сильнее за плечи, продолжая подмахивать бедрами, впервые слыша, как ломается голос Юнги. Они сидят в таком положении совсем недолго, но лишь оттого, что два раунда подряд отозвались на ногах Чимина не лучшим образом, потому со стоном явного страдания тот меняет позу, соскальзывая с колен Юнги, медленно выпрямляя ноги. — Я не подрасчитал возможности, — скулит Чимин, — мои бедра меня ненавидят. Юнги на это лишь оставляет мажущий поцелуй в висок, бросая что-то вроде «я сейчас вернусь», прежде чем выйти из комнаты. Чимин слышит, как открывается дверь в ванную и включается вода, понимая, что тот, вероятно, побежал наводить горячую, расслабляющую ванну, отчего улыбка сразу окрашивает его лицо. В такие моменты, как этот, Чимин, как известно, склонен прибегать к анализу проделанной работы, но на этот раз в полностью пустой голове всплывает только один вопрос: — Юнги? Ответ приходит не сразу, но, когда тот показывается в дверях, с его рук капает вода, на предплечьях остатки пены и взгляд — изучающий, будто мог что-то забыть или оставить Чимина одного слишком надолго. — Да? — Пицца с ананасами? — Естественно. — Неси.