Экстра — 1
2 февраля 2026 г., 02:45
Примечания:
⚠️ только для тех, кто читал BST/ПНЛБ! Иначе будет непонятно
Три месяца назад
Его прадед добровольно ушел из жизни, выбрав эвтаназию в день своего столетия. Арен говорил, что держал его на руках, и восьмимесячный Ян ткнул ему погремушкой в глаз, а после сожрал его наушник. На этом их взаимодействия, судя по всему, заканчивались — в памяти Яна не осталось ни одного воспоминания о высоком представительном старике славянской наружности. Он не мог сказать, что тосковал по ушедшему родственнику, но определенно жалел, что благодаря отцу не встречался с ним во взрослом возрасте. Арен мог бы многое ему рассказать, о многом предостеречь. Его прощальным подарком старшему правнуку стал многомиллионный бизнес и частный бойцовский промоушен. А также телефонный номер некоего Вадима Раевского. «Если после моей смерти тебе понадобится помощь — звони ему в любое время дня и ночи. Он сделает все, что сможет, и всегда поддержит тебя, что бы ты ни натворил». Одиннадцать непривычных ему цифр, начинавшихся с восьмёрки. Он выучил их наизусть, но не знал, доведётся ли ему когда-нибудь по ним позвонить. Той ночью, когда ему стало особенно плохо — его уже выписали из больницы после попытки суицида, но все еще держали под наблюдением врачей — Ян набрал заученный код. Он сам не понимал, зачем это делал, он и не надеялся, что на том конце провода примут звонок. Он просто сделал то, что сказал ему прадед. Арен велел ему позвонить, поэтому он позвонил. Трубку подняли с двух гудков. — Доброй ночи, Ян, — раздался тёплый, приветливый голос пожилого мужчины. — Рад слышать тебя. Это Вадим Раевский. Чем могу помочь? Ян рывком сел на кровати. В незашторенное окно падал свет полной Луны. — Эээ… Здравствуйте. Это Ян Хейз. Простите за беспокойство. Арен Миронов дал ваш номер и сказал… — Я знаю, — улыбнулся Вадим. — Я ждал твоего звонка. Мой муж — младший брат твоего прадеда. Кирилл не любит звонки, поэтому Арен сказал тебе звонить мне. Ян перевел дыхание. — Догадываюсь, что у тебя случилось, — в голосе старика проскользнула грусть. — Как мы можем тебе помочь? Этот вопрос сдавил его сердце железными тисками. За последние полгода, прошедшие с начала их бойни с Демианом, ему задавали десятки других вопросов, и на все из них он мог бы дать ответ. Убьешь ли ты его в случае своей победы? Нет, никогда. Жалеешь о том, что было? Нет. Вы оба были неправы? Я был прав. Ты проигрываешь. Готов просить помощи у отца, брата и остальных? Ни за что на свете. Что между вами вообще случилось? Мой лучший друг разрушил нашу дружбу. И ни один человек на свете не спросил у него это. Как мы можем помочь тебе, Ян? Он с усилием проглотил болезненный комок в горле и смог отдышаться. Вопрос Вадима застал его враплох. Как они с мужем могли бы ему помочь? Уже никак. Демиан вынес его по всем фронтам. От него ничего не осталось, даже его личность, растворившаяся в ядовитой сыворотке Натана Лэнджа той жаркой дождливой индонезийской ночью после его неудавшегося побега. Что мог сделать для него двоюродный прадед и его добрый приветливый муж, который ждал звонка Яна?.. «Прошу, пристрелите меня, Вадим». — Не знаю, — хрипло ответил Ян и осекся, поняв, что вообще сказал. «Господи боже. Я идиот.» Собеседник на том конце провода участливо, понимающе вздохнул. — Хотел бы и я знать. Но мы поможем. Мы сейчас всей семьей отдыхаем на даче. У себя, в России. Я скину тебе адрес. Приедешь к нам в гости? Ян почувствовал, как сердце еще сильнее ускорило свой бег. Его никогда не звали в гости родственники отца. Его вообще не звали в гости с тех самых пор, как ему стукнуло двенадцать. Вадим приглашал его… Стоило ли ему бросить здесь все и полететь по первому зову неизвестного ему человека в холодную, снежную, незнакомую Россию? Он никогда не был в этой стране. Его не связывало с ней ничего. Здесь, в Америке, люди его бойцовского объединения пытались прийти в себя после сокрушительного удара Демиана. Он сам восстанавливал утраченное могущество в бесконечных кровавых разборках и в перерывах приходил в себя в собственной медкапсуле на тридцатом этаже Альхасса-Халифы. Он летел в Россию следующим же утром. — Да, конечно, — голос предательски срывался. — Я приеду. Спасибо.***
Американские дачи представляли собой ухоженные цветистые поселки правильных форм с одинаковыми тщательно выстриженными газонами и одноэтажными кукольными домами. Российская дача его двоюродного прадеда оказалась огромным двухэтажным особняком с бетонным забором, затерянная в глухом заснеженном лесу, куда боялись заходить даже медведи. Пробираясь по исполинским сугробам в рост человека, Ян матерился, задыхался, спотыкался, проваливался в незаметные овраги и в первые же десять минут пути потерял кроссовок. Утром Вадим любезно предупредил его о том, что ночью у них выпал небольшой снежок. В американских понятиях небольшим снежком можно было обозначить абсолютно любое климатическое явление, кроме вот этого снежного апокалипсиса. Снег был везде: он лез ему в уши, глаза и рот, падал с веток деревьев за шиворот, забивался в носки и под тонкую ткань футболки. Суровые местные власти не дали ему разрешение на посадку магнитоплана вблизи жилых домов, и от ближайшего частного аэропорта он добирался сюда на арендованной машине. Через два километра старенький, видавший виды УАЗик — лучшее, что там было на тот момент! — встал и горестным фырканьем сообщил о невозможности продолжать путь. Ян, в общем-то, мог его понять. Он даже не знал, ехал ли по дороге или давным-давно сбился с пути и теперь просто умотал куда-то в поля. Вадим дал ему примерные ориентиры, радостно сообщив, что потеряться в местном лесочке почти невозможно. Связь здесь сбоила. Ян не успел уточнить, была ли плотная стена высоких многолетних елей и сосен тем самым местным лесочком и все ли вообще у жителей этого страшного места в порядке с головой. По его мнению, приехать сюда не по решению суда мог только глубоко больной, неизлечимый человек. Особенно зимой! Вокруг не было ни намека на дачу, на любой населенный пункт. Стоял десятиградусный мороз. Среди вещей Яна с детства не было ни термобелья, ни нормальных курток; их заменяли теплые мастерки, а в самые холодные дни он передвигался на машине. Отец ругал его за то, что сын одевался слишком легко, но Ян с детства был горячим мальчишкой и ему, как и Дему, всегда было жарко. Он с гордостью считал это их отличительной чертой. Пока здесь, на заснеженной поляне в десятках километров от ближайшего города, к нему запоздало не пришло осознание. Он просто никогда еще не сталкивался с настоящим холодом. По словам Вадима, дача находилась у самого выхода из лесочка. Ян бы уже не удивился, узнай он, что отсюда до нее было двадцать километров. Он оставил машину и пошел пешком, но триста метров спустя понял, насколько плохой была эта идея. Снег насквозь пропитал легкие осенние кроссовки и забился в капюшон толстовки. Все тело била крупная дрожь. Пальцы не сгибались, морозный воздух обжигал легкие. Ян шел по узкой колее, искренне надеясь, что раньше она была дорожкой к дачам, а не замерзшей канавой. В голове промелькнула предательская мысль, что Вадим специально обрек его на смерть. Это было абсолютно глупо и нелогично, но, глядя на темно-зеленые заросли мохнатых елей и нетронутые никем снежные горы, Ян очень сильно сомневался в правильности присланных Вадимом координат. Он продолжал идти. Остановить его не была способна ни одна сила в мире. Внезапно из-за кустов сначала показалась собака, а следом за ней — румяная маленькая девочка лет шести в смешной розовой шапочке и длинной куртке. Девочка смеялась, но, увидев незнакомого мужчину, резко замолчала и потянула за поводок. Сердце Яна оборвалось. Мало того, что он сам застрял в этом ледяном аду, так еще и с маленьким ребенком. Куда бы он пошел с этой малюткой на руках? Они бы замерзли здесь вдвоем насмерть. Втроем, если считать ее собаку, микроскопического шпица, который при виде него жалобно заскулил. — Где твои родители? — спросил он и тут же понял, что местная девочка вряд ли знала английский язык. Та сделала шаг назад. Схватила собаку и боязливо прижала ее к себе. Ян миролюбиво раскрыл ладони, уже не чувствуя пальцев, и тоже сделал шаг назад. Он пытался учить русский, пока летел над Атлантикой, но этих знаний явно не хватило бы для диалога с малышкой. — Как тебя зовут? — на ломаном русском спросил он. Одна из немногих заученных фраз, очень вовремя всплывшая в скованной холодом памятью. — Даша Миронова-Раевская. Мне почти сесть! — звонко ответил кроха. — А тебя? — Меня зовут Ян. Девочка вскинула на него восторженные глаза, подпрыгнула, бросила взвизгнувшего шпица в снег и развела маленькие ручки. — Так это ты! Это ты! Ян мог произнести фразу «прости, девочка, я тебя не понимаю» на немецком, английском, норвежском и индонезийском языках. Русский, к его огромному сожалению, не входил в этот список. — Так это тебя деда Кир с дедой Вадимом с утра ждут! Это ты! — она запрыгала вокруг него, радостно хлопая в ладоши. Деда Вадим, обеспокоенный долгим отсутствием гостя, отправил внуков и правнуков прочесывать лес. Самая младшая из них Даша тоже выбила разрешение у деды Кирилла, пообещав, что возьмет с собой в помощь геолокатор и собаку. Она была большая! Ей было целых пять с половиной лет! Она сама справилась, она первая нашла загадочного Яна! И что, что имя у него было как у девчонки! Она его нашла первая, первее братьев и сестры, и она теперь притащит его домой! Ян не понимал, почему эта русская девочка скачет вокруг него, а брошенный в снег шпиц прыгает за ней. Ему было безумно холодно, замерзшие пальцы рук и ног болели. Как он собирался спасать ее, у него не было ни малейшего понятия. Даша вдруг резко остановилась. Она заметила, что Ян был без шапки. Деда Кирилл за такое бил своим тапочком. Следующим ее открытием стало, что он был и без шарфа. За такое бил тапочком деда Вадим. Ей тоже пару раз прилетало. Теперь прилетит этому большому мальчику. Ну, главное, что не ей! Даша придирчиво окинула свою добычу наметанным взглядом. Задержалась на мокрых пятнах от снега на толстовке. На голых щиколотках. На покрасневших костяшках пальцев. Подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Ян, ты что, совсем глупый?***
Взволнованный Кирилл ждал его у калитки. Дашенька, его маленькое любимое солнце, позвонила ему по передатчику и сказала, что нашла. Самая младшая, самая смелая! А он еще не хотел ее пускать! Он немедленно отозвал других детей и выслал мальчишку постарше им на помощь. Сердце билось чаще. Он наконец-то увидит Яна. Вадим все еще медленно одевался дома, он с трудом восстанавливался после перелома руки, и ему помогала нанятая медсестра. Когда на углу улицы показался старший правнук его старшего брата, у Кирилла чуть сердце не остановилось. Он, конечно, знал, что американцы были тупыми, но не настолько же! — Ты во что одет? — ахнул он на русском, когда Ян с Дашей и ее старшим братом Вовой подошел к калитке. — Ты как в этих тряпках додумался сюда прилететь, а, ежа тебе в сраку?!***
Ян с двумя детьми поднимался по заснеженному склону. Малышка буквально тащила его за собой и что-то восторженно пищала на русском, мальчик лет пятнадцати изредка кидал на него любопытные взгляды, но молчал. Впереди показался роскошный особняк. Кирпичный, двухэтажный, обнесенный трехметровым каменным забором, с расчищенной подъездной дорожкой. Без лишних изысков, не выкрашенный в нарядную краску. На кованых воротах были отлиты причудливые буквы «Р» и «М». У калитки их ждал одетый в толстую куртку и болоневые штаны высокий широкоплечий старик. Увидев Яна, он вздрогнул. — УЙДИ ОТСЮДА, ПСИНА!! — завопил старик не своим голосом, потрясая дубовой палкой для ходьбы. Ян остановился. Он не понимал русского, но интонации старика как-то не были похожи на дружеское приветствие. — Мне уйти? — непонимающе уточнил он. — Деда не вам говорит, — обернувшись, бросил Вова на английском. Из заснеженных кустов вылетел огромный алабай и кинулся Яну на грудь. Тот даже не успел понять, что за тяжелое существо на огромной скорости снесло его в кусты и принялось радостно вылизывать ему лицо горячим шершавым языком. С ужасом он отодвинул собаку, но та была сильна и неугомонна и кинулась на него снова. Даша восторженно пищала и кричала «не бойся!», Вова сосредоточенно пытался оторвать алабая от Яна, а старик вопил, потрясая палкой. Когда гостя удалось отбить, а огромный сторож довольный унесся обратно в кусты, путь можно было продолжить. Насквозь промокший Ян с трудом поднялся из сугроба. Дрожь от холода уже невозможно было скрыть. Умница Вова поделился с ним шарфом и перчатками, но все тело словно одеревенело и его не слушалось. Глядя на стоявшего у изгороди старика, Ян, чтобы отвлечься от морозной дрожи, гадал, кто это. Грозный голос неизвестного не был похож на тихий приветливый голос Вадима. Скорее всего, это был Кирилл. Он поднялся и приветственно склонил голову. Хотел сказать «доброе утро», но солнце уже стояло в зените. Он забыл слово «день». Вспомнил. Набрал в легкие воздуха, чтобы вежливо поздороваться, и зашелся лихорадочным кашлем. А потом его обложили трехэтажным русским матом.***
Его сопроводили в гостиную на втором этаже и налили ему чай. — Нет, это каким надо быть кретином, чтобы приехать сюда в этих обносках! — бушевал Кирилл, то переходя на английский, то возвращаясь на русский. Он ходил взад и вперед около стола, пока Вадим отпаивал Яна горячим чаем с малиной и кормил пирожками. Его мокрую одежду унесли на стирку, взамен выдав теплую пижаму со Смешариками. Ян молча негодовал, но спорить с разошедшимся дедом не осмелился и послушно надел Смешариков. «Господи, видел бы меня сейчас Демиан». — Ты хотел отморозить себе жопу? — не унимался Кирилл. — Молодец, ты ее отморозил! Перед кем ты тут выделываться собрался в своем адидасе-пидорасе? Кирилл Миронов был довольно высоким для своих лет, крупным представительным мужчиной лет семидесяти пяти. Его полностью седые волосы были коротко острижены, на щеках виднелась ухоженная щетина. Ян знал, что ему было за девяносто, но современная медицина поддерживала прадеда в достойном здоровом виде, как и его старшего брата. Ментально он тоже, судя по всему, был в порядке. По крайней мере, вопил на него похлеще Мейсона и быстро переключался с одного языка на другой. Вадим выглядел так, как Ян его себе и представлял. В отличие от жесткого, порывистого мужа, который грозно стучал своей тростью по полу скорее для вида, он передвигался медленнее, немного сутулясь. Это был такой же седой дедушка очень преклонных лет, с милой, немного виноватой улыбкой и грустными, но очень добрыми глазами. Он казался намного старше мужа, голос его звучал приглушенно, слабее. Зато английским из них двоих намного лучше владел Вадим. Он говорил на нем бегло, без акцента, и успевал переводить фразы Кирилла. — Вы, молодежь, — рассуждал тот, — живете, чтобы производить впечатление. Вы все время производите впечатление! На друзей, на баб, на коллег, на себя! Вы, прости Господи, живете ради одобрения других. Я сам таким был. Пока не встретил его. Вадим улыбнулся ему уже по-другому. Нежной, яркой, немного вызывающей улыбкой. Сердце Яна болезненно дрогнуло. — Молись, чтобы ты не заболел! Я-то думал, ты приедешь электричкой с запада, а не попрешься разгребать писькой снег с востока! Вадим же тебе отправил подробную инструкцию! — Я хотел доехать на машине… — На машине! — взвился Кирилл. — Дорогой мой, сюда летают только вертолеты экстренной медицинской помощи! С запада мы с другими дачниками прокопали дорожку до станции. На востоке — ЛЕС! И ты попер сквозь него. И дошел! — в его голосе против воли прозвучала гордость. — Узнаю в тебе Арена, эх. Тот тоже всегда был таким. Упертым… Его речь резко оборвалась. Кирилл отвернулся к стене и остановился. Вадим как мог быстро поднялся и обнял мужа. — Тяжело это… — пробормотал Кирилл тихо, словно самому себе. — Тяжело без него. Быть старшим. Ян старательно делал вид, что увлечен очень вкусным пирожком. Он не знал, каково это — иметь старшего брата. Он бы, наверное, дрался с ним и не слушался его. Он не мог представить, что чувствует сейчас потерявший Арена Кирилл, но знал, как это было больно — терять тех, кто носил тебя маленького на руках. В комнату вбежала шустрая темноволосая девушка. Замерла на пороге, увидев обоих дедушек. Тихо развернулась, чтобы не быть замеченной, но задела рельефным плечом полку с посудой. На пол со звоном и грохотом посыпались чашки, кружки, вилки, тарелки, разлетелся хрупкий стеклянный графин. Кирилл стремительно обернулся. Момент слабости прошел. — А ну стой! — рявкнул он. — Стой, сссскотина, кому сказал! Вадим не перевел Яну эту фразу, но само звучание слова «сссскотина» подсказало ему, что девушку не ждало ничего хорошего. — Деда, я на тренировку! — капризно фыркнула она. На вид ей было лет двадцать. Она была рослой, упитанной, пышногрудой, с копной непослушных вьющихся кудрявых волос. С блестящими карими глазами, полными чувственными губами, смуглой гладкой кожей она могла бы быть настоящей красавицей, если бы знала о своей красоте. Девушка сгребла упавшую посуду и одним неуклюжим, размашистым движением смела осколки графина под стеллаж. — Какую еще тренировку?! — взвился Кирилл. — Я тебе сказал — никаких турниров и тренировок! Пока не родишь ребенка, а лучше трех! И куда это ты дела осколки?! А ну-ка убери нормально, вот совок! Девушка мастерски увернулась от удара совком по пятой точке и надула губы. — Деда, ты шутишь?! У меня самый пик карьеры! — Вика, плевал я на твой пик с высокой башни! Ты — женщина. Ты должна себя беречь. Как отобьют тебе придатки, так будешь знать! — Я же борьбой занимаюсь, а не боксом! — плаксиво протянула Вика. — В борьбе тоже могут кинуть неудачно, сломать руку, спину! Сиди дома, вышивай крестиком, ешь пирожки вместе с Яном! — он кивнул на гостя и огромную гору пирожков перед ним. Вика ревностно оглядела незнакомца с ног до головы. У нее появился конкурент за пирожки. Весьма серьезный, судя по его физической форме. — Поздоровалась бы хоть с гостем, — вовремя вспомнил и упрекнул внучку Кирилл. — Здрасте, — не глянув на Яна, бросила Вика. — Он не понимает русский. — Гуд найт! — раздраженно бросила та. — Сейчас не найт! — Гуд афтернун! — И не афтернун! — Гуд морнинг! — простонала Вика и топнула полной ножкой. — Деда, я на тренировку! — Посуду убери сначала! — Уберу, а потом на тренировку! — Я кому сказал, а! — Кирилл начинал заводиться. — У меня что, десять внучек?! Тебе мать говорила, я говорю, Вадим говорит — НЕТ! Русским языком говорим. Ты понимаешь слово НЕТ? — Нет! Вадим подсел к Яну и шепотом начал пересказывать ему суть конфликта. Тот не смог скрыть улыбку. Вика была его ровесницей и к своим двадцати годам успела стать чемпионкой региона по юниорам. Теперь встал вопрос о продолжении карьеры на взрослом уровне. — Я, ее мать, ее отец — наш с Киром младший сын — и сам Кирилл — против, — объяснял Вадим. Английским он владел безупречно. — Но Вика — упрямая. Вся в деда. Она думает, на взрослом уровне будет так же легко, как на юниорском. — Почему нельзя разрешить ей продолжить? — Ян пытался перестать есть пирожки, но не мог. Еще никогда в жизни ему не было так вкусно. В отличие от Демиана, он не был ярым фанатом еды, но эти домашние, испеченные заботливой умелой рукой совсем недавно пирожки с начинкой из мяса, малины, творога, капусты и картошки вызывали у него неконтролируемый аппетит. Он и сам не ощущал, насколько проголодался. Пресная больничная еда и безвкусные углепротеиновые коктейли теперь казались ему гадостью. Вадим вздохнул. — Она — наша любимая внучка. Самая младшая, — добавил он с непонятной нежностью, глядя на то, как Вика пытается собирать осколки и одновременно уклоняться от ударов тапочком. — Остальные уже выросли, у них свои семьи. А Вика все еще живет с нами. Но скоро и она… — он грустно улыбнулся и посмотрел в окно. — И останутся только правнуки. Малыши. Конфликт Кирилла и Вики тем временем набирал обороты. — Я сказал, нет! — Но почему?! — Миллион раз объяснял! Тебе могут сломать шею и навсегда оставить тебя инвалидкой! — Но тебе же и деду Вадиму не сломали! — Нам повезло! — А мне не повезет?! — Вика, нет, нет и еще раз нет! И здесь не убрала осколки! — А я все равно ночью пойду, когда вы уснете! — Вадим! — взревел Кирилл. — Где моя палка?! — Для битья? — тихо уточнил тот. Он сидел у камина, укрывшись пледом словно для защиты от кипящих страстей. — Конечно, для битья! — Кирюшенька, может, не надо? — Надо! Где?! Вадим бросил на Вику быстрый взгляд и горестно вздохнул. — В нашем шкафу. — Деда, ты предатель! — обиженно крикнула Вика. — Прости меня, солнышко… Мы просто очень переживаем за тебя. — И поэтому меня надо бить палкой?! — Да если бы ты еще давалась, — рявкнул Кир. — Выросла, сильная стала, хрен попадешь! Конфликт переместился в другую комнату. Ян с Вадимом остались наедине. Вадим налил гостю еще чая, на этот раз с молоком и медом. По телу разливалась приятная истома. Дед подвинул Яну тарелку с пирожками. — Ешь. Совсем отощал, — жалостливо сказал он. Ян закусил губу. Тот попал по больному. — Не могу набрать, — признался он. — Все мои друзья гоняют перед боем, а я нет. — И ты сильнее их всех, — улыбнулся Вадим. Ян перевел на него потускневший взгляд. — Не всех. — Мы говорим про друзей, — мягко возразил старик. — Демиан для тебя больше, чем просто друг. Ян порадовался тому, что большая кружка горячего чая, которую он держал в руках перед собой, скрыла выражение его лица в этот момент. — Откуда вы знаете? — выдавил он. Вадим Раевский был мужем его прадеда, он не приходился Яну родным по крови, но в его теплых, лучистых глазах светилась такая добрая, понимающая улыбка, что хотелось сидеть вот так рядом с ним у камина всегда, пить этот медово-молочный чай, есть горячие хрустящие пирожки и слушать бесконечные истории о его жизни. Забыть про Америку, Демиана, Натана Лэнджа. Забыть про отца, выступления в сборной, предателя Энтони. Просто сидеть вот так рядом с ним, а может даже, положить голову ему на колени, если он разрешит, и укрыться его заботливыми объятиями от всего мира… Это было так идеально. Так странно. — Поверь мне, я знаю, — задумчиво ответил тот, глядя в окно куда-то вдаль. — Очень хорошо знаю, когда ты то ли любишь, то ли убить готов… Но не можешь отцепиться. Забыть. И с другими тоже не можешь. Дыхание Яна перехватило. Он поднял на Вадима потрясенный взгляд. Тот кивнул. — У меня так с Киром было. Но мы-то знали друг друга всего ничего. Подрались в толчке, так и познакомились. А вы с Демом в одних пеленках выросли, — он покачал головой и вытащил из буфета вазу с вкусными шоколадными конфетами. — Не представляю. Ешь. Яна мутило от сладкого с десяти лет после ограбления кондитерского магазина и тяжелого отравления всем награбленным, но эти шоколадные конфеты в ярких шуршащих обертках на незнакомом языке показались ему самыми вкусными на свете. — Расскажите про это, — неожиданно для самого себя попросил Ян. Сказал — и осекся. Вадим понимающе улыбнулся. — Обязательно. Но сначала поговорим о твоих делах. Из соседней комнаты вернулся Кирилл. Рядом шла мрачная надувшаяся Вика. Вадим выгнул бровь. — Что решили? — Что я буду заниматься бразильским джиу-джитсу, — проворчала их младшая внучка. — Жопы нюхать в партере вместо бросков… Ай! Деда! Кирилл убрал палку и обнял рассерженную, расстроенную Вику. — Прости меня, солнышко. Я же всего навсего переживаю за тебя. Вот помру — и занимайся чем хочешь. — Дедушка! — на глазах у Вики выступили слезы. — Перестань! — Ладно, ладно, — вздохнул Кирилл. — Не помру. Вас же еще оболтусов надо на ноги поднимать. Вика поцеловала обоих в щеку, стащила с тарелки два пирожка и враждебно зыркнула на Яна. Рассмотрела получше, с удивлением прошлась взглядом по его атлетичной мышечной фигуре, рельефной даже под слоем толстой пижамы, задержала взгляд на привлекательных чертах лица и светло-серых глазах. — Вика, побойся бога! Это твой племянник! — Деда, да я просто! Она возмущенно фыркнула, взяла третий пирожок и легко сбежала по лестнице на первый этаж. Кирилл с гордостью улыбнулся, провожая внучку ласковым любящим взглядом. — Егоза. С самого рождения такая была. Сколько ее помню. Он вернулся к столу и уселся напротив Яна. — Что ты собираешься делать? — в лоб спросил Кирилл. Пришло время для серьезных разговоров. Тот закусил губу. Этого вопроса он боялся больше всего. — Ты написал, что хочешь улететь на вахту за орбиту Луны, — продолжил Кирилл. — Скажи мне на милость, Ян, как это поможет тебе отомстить Демиану? Ян смотрел перед собой, уставившись в лакированную поверхность стола. Вадим невесомо положил руку ему на запястье. Ладонь была горячей и шершавой. — Не знаю, — он покачал головой. — Мне кажется… Я уже никогда не смогу ему отомстить. Кирилл нахмурил черные кустистые брови. — Отставить нытье. Ты еще можешь все отыграть. Я сам занимался боями и следил за каждым твоим выступлением. За каждым, да, — серьезно кивнул он в ответ на удивленный взгляд Яна. В отличие от Вадима, у него был сильнейший русский акцент. Половина его фраз понималась с трудом, он пытался перевести на английский то, что могло произнестись только на русском. Речь Кирилла была громче, эмоциональнее, грамматически проще, с ошибками. — Еще чаще, чем Арен. Я был так счастлив, когда ты выиграл у Галлахера. Это был мой лучший день того года. Ты гений, Ян. Ты вундеркинд, ежа тебе в сраку! Не знаю, как твой припизднутый папаша этого не понимал и гробил тебя тренировками. В тебе есть огромный потенциал, говорю не как твой прадед, а как бывший профессиональный боец и тренер. Я помню все твои победы и поражения. Особенно Дему. Ян вздрогнул. Кирилл налил ему еще чая. — Всегда удивлялся, — продолжил он с раздражением. — Что Арен в нем нашел? Он так хотел, чтобы вы помирились. А я хотел, чтобы ты взял у него реванш, ибо ты можешь. В прошлом бою он задавил тебя массой. Ну и раскрылся ты, конечно, глупо. Но держался пять раундов против этого зверя! Прибил бы его, будь я моложе, — Кирилл агрессивно откусил пирожок с малиной. Ян смотрел на него затаив дыхание. Он и не знал, что брат его прадеда и сам в молодости был профессиональным спортсменом. Кирилл прожевал пирожок и протянул вазу с конфетами Вадиму. — Ешь, радость моя. Наши весогонки закончились сорок лет назад. Ян посмотрел на Вадима. — Вы тоже боец? Тот кивнул. Кирилл фыркнул. — Конечно, он боец! Чемпион, мастер спорта. Самая большая жопа во всей сборной нашей федерации! Во всей Европе, мать вашу! Нокаутировал ею всех направо-налево! Кроме меня. Вадим неожиданно метко для своего возраста кинул в него шоколадной конфетой. Кирилл рассмеялся в голос, Ян тоже не смог сдержать улыбки. Он не понимал, о чем говорил муж его прадеда, вспоминая дни, когда ненавидел своего любимого. «Интересно», — промелькнула мысль в голове. «В каких весовых категориях они выступали? И сходились ли друг с другом? И кто был сильнее?». Ян подсознательно был уверен, что лидером в их паре и сильнейшим спортсменом был его двоюродный прадед. — О нас мы еще поговорим, — отсмеявшись, продолжил Кирилл. — Сначала — о тебе. Не мое дело, зачем тебе корабль, но мое дело помочь тебе с его арендой. Мой старший сын Влад сейчас на пенсии, но раньше он работал авиаконструктором в Роскосмосе. Он знает некоторых людей, которые могут помочь найти и легально снять любой корабль, который ты захочешь. Вопрос только в цене. — Цена любая. Кирилл кивнул. — Отлично. Я дам тебе адрес Влада, он с семьей живет в Москве. Полетишь к нему, и он сведет тебя с нужными людьми. Он знает, кто ты, тоже смотрел твои бои. Я попросил его оформить все без лишнего шума. Надеюсь, ты не полетишь на этом корабле расстреливать Дема с воздуха в Джакарту, — он бросил на Яна многозначительный взгляд. — А если и полетишь, то хотя бы прикончишь его и не попадешься властям. Это не мое дело. Но, пожалуйста, будь осторожен. Парень ты горячий, сначала думаешь членом, потом всем остальным. Что краснеешь? Не ты, что ли, каждую неделю баб менял? В новостях уже устали об этом писать. В общем, корабль будет. Влад нашел один фьюжн-танкер, «Кассандра» называется. Универсальный! И в пир, и в мир, и на поминки. Остальное за вами двумя. И за деньгами, конечно. Ян глядя ему в глаза слегка приложил ладонь к сердцу и поклонился. — Спасибо вам огромное, сэр. Вадим рассмеялся. — Сэр! — подавился Кирилл. — Какой я тебе, к черту, «сэр»?! Сэром будешь называть своего полоумного батю! А я для тебя — дед Кирилл. Понятно?! — Понятно, — быстро ответил Ян. Спорить с ним было себе дороже. — Отлично, — уже спокойнее ответил тот. — Нам надо будет еще о многом поговорить, но сначала предлагаю прогуляться перед обедом. Двор у нас большой, красивый. Ян подавился. Он думал, та огромная тарелка пирожков, съеденная ими за беседой, и была их обедом. Его взгляд упал на фотографии, развешанные по стенам. Их было много, больше двадцати штук, и к каждой прилагалась своя подпись, выведенная твердой рукой. Спеленутые младенцы в кроватках, детки постарше на самокатах. Школьники с портфелями, подростки в рваной одежде и красивые юноши, девушки с букетами цветов. Счастливые молодожены, пышные свадьбы, лимузины, столы, уставленные едой. Молодые улыбающиеся родители и те же маленькие свертки в руках. Разные дома, квартиры, разные семьи, много незнакомых ему людей. Молодые Кирилл с Вадимом — никогда не узнал бы, если бы не подпись — на фоне закатного моря, очень похожий на Кирилла парень с худеньким мальчиком на руках. Высокий, широкоплечий богатырь из русских сказок, а рядом хрупкая изящная жена и девочка лет пяти с озорными серыми глазами. Кирилл проследил за его взглядом. — Твоя бабушка, — пояснил он, показав на дочку богатыря. — Яночка. Тебя в честь нее назвали. Такая юморная была. Веселая. Вечно матери какие-то шкоды делала. А уж как Арен ее любил… — в его голосе снова скользнула затаенная боль. Взгляд Яна скользнул дальше. На крайней слева фотографии стояли обнявшись невысокий, но хорошо сложенный зеленоглазый привлекательный мальчишка лет восемнадцати и смуглый африканец с роскошными волнистыми волосами, перетянутыми белой шелковой лентой. Их поза не была вызывающей или интимной, но интуитивно Ян понял, что эти двое не являлись друзьями. Он пригляделся к зеленоглазому красавцу получше и подавился чаем. С фотографии ему в глаза смотрел его друг Энтони Галлахер. — Кто… это?.. — выдавил из себя Ян. Меньше всего на свете он ожидал увидеть здесь Энтони. Ностальгическую улыбку Кирилла как ветром сдуло. — А, это, — небрежно бросил он. — Это та еще сука похотливая. Валентин Соловьев, блядина первосортная. Последнюю фразу он произнес на русском, и Вадим только беспомощно развел руками. Английский язык столь сильными эпитетами не обладал. — Выступали вместе какое-то время, — продолжил Кирилл. — Ну какой он был тварью, а! О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Как я Вадима ревновал к ним обоим! Особенно к этому, — он ударил костяшками по фигуре африканца. — Блядь с огромным хером. Готов поспорить, даже у Демиана такого нет. А этот, — указал он на Валю, — хотел моего мужа отодрать. Представь себе, Ян! Ты бы убил его на моем месте. Ты бы точно его убил. — Тогда почему… начал Ян, но Кирилл его перебил. — Я их держу не потому, что они мне дороги. Это просто память. О нашей молодости, — он с нежностью посмотрел на Вадима. Тот улыбнулся ему в ответ и положил ладонь мужу на колено. — Из всех них только мы с Вадюшей остались. Представь себе! Валя со своей блядью разбились в автокатастрофе. И тридцатника им еще не было!.. Дима с Денисом тоже попали в аварию в девяносто втором. Всю жизнь грызлись до седых лобков и умерли в один день. Давлат еще живой, но в коме. Кадира ушла сама в девяносто. Андрей, еще одна блядь, дотянул до восьмидесяти, внуков понянчил, вобла сушеная… Саида я собственноручно пристрелил в сорок пять. Арен… — он тяжело вздохнул. Его пальцы сильнее впились в подлокотник кресла. — Ты сам знаешь. Дольше всех продержался. Дольше всех… — А я их совсем не помню. Никого. Ни имена, ни лица, — с виноватой улыбкой сказал Вадим и коснулся ладонью лба. — Возраст. — Вадим! — прорычал Кирилл, и Ян удивленно посмотрел на внезапно разозлившегося прадеда. — Андрея ты помнишь! Тот быстро опустил взгляд. Натянул плед еще выше и нервно облизнул по-старчески растресканные губы. — Кир… Столько лет прошло. Ему ведь восемьдесят было. Конечно я его помню. Наши внучки дружат. — Помнишь, потому что он умер одним из последних, или потому что трахался с ним?! — Ты тоже с ним трахался! — попробовал возразить мужу Вадим. Ян с непониманием и жалостью смотрел на растерянного Раевского. Он не знал смысла их разговора, но догадывался, что прошлое этой пары было гораздо интереснее, чем они хотели показать. — Ты его у меня увел! — Кирюша, побойся бога! Я никогда тебе не изменял! — То есть Валю, Феникса ты не помнишь, а то, что я трахал Андрея, помнишь?! Я и Валю трахал! — Кир, ты всех перетрахал! — Ты тоже! Они уставились друг на друга, и в гостиной повисла напряженная тишина. В темных глазах Кирилла плескалась возмущенная ярость. В глазах Вадима горел вызов, но был там и хорошо скрытый страх. — Извини, Ян, — первым опомнился Вадим. Он отвернулся от мужа и снова улыбнулся ему той же очаровательной открытой улыбкой. — Старые разборки. У Кира так на погоду. Как снегопад — так настроение сразу портится. И вспоминает мне… всякое. — Всякое, — проворчал Кирилл, остывая. Он крепко обнял мужа и поцеловал в исхудавшую от времени, когда-то полную, пышущую здоровьем щеку. — Ходил, членом тряс, все живое совокуплял. Я там чуть с ума не сошел. Пойдемте во двор.***
Кирилл оделся по-армейски быстро и всучил Яну огромную то ли куртку, то ли пальто с него размером. Непонятного цвета одеяние обволокло его как тяжелое ватное одеяло. В таком можно было ночевать в лесу и выходить из дома в любые морозы. — Тулуп, — объяснил дед. — В нем еще мой батя говно с грядок убирал. Вещь — на века! А не эти ваши адидасы. Ян не стал уточнять, чье именно говно убирал отец его прадеда. После осмотра двора он очень хотел расспросить Кирилла о его отце и дедушке. И про Арена, если тот сам захочет помянуть ушедшего брата. Ян предложил Вадиму помочь, но тот вежливо отказал. — Гордый до ужаса, — фыркнул Кирилл. — Только от меня и медсестры помощь принимает. Давай, любовь моя, — он медленно, с усилием присел на одно колено и взял резиновый утепленный изнутри мехом сапог. — Поднимай ногу. Вадим был всего на четыре с половиной года старше Кирилла, но Ян инстинктивно понимал, что ментально и физически тот гораздо здоровее супруга. «Интересно, кто из нас с Демианом одевал бы другого в старости», — промелькнула в голове предательская мысль. Ян со злостью отогнал ее, надел непросохшие кроссовки и вышел на крыльцо. Во дворе было тихо. Дашенька спала, утомленная долгой прогулкой по лесу. Вика уехала договариваться о переводе в секцию джиу-джитсу, Вова сидел за математикой. Остальные обитатели особняка разбрелись по огромному дому, каждый занимаясь своим делом. На всем просторном, ухоженном участке стояла сонная послеобеденная тишина. Кирилл закончил одевать Вадима и вывел его на крыльцо. Аккуратно помог спуститься по пологому пандусу, дал в руки трость. — Спасибо, булочка. — Не за что, бублик. Кирилл повел Яна по двору, показывая свое хозяйство. — Дачу мы эту купили в девяносто четвёртом. Стало тесно в Москве, устали от этого шума, вони. Вот здесь — курятник, зимой мы его не открываем, иначе подохнут курицы от мороза. Дальше свинарник, свиней пока нет. Точнее, есть одна, но сейчас не об этом. Вот здесь — будка Саида. Где он, кстати? А, шляется где-то в лесу, как обычно. Ну, надеюсь, не сожрал там никого. Шучу я, он очень добрый, — Кирилл подстраивался под медленный шаг Вадима. Было скользко. — Вот здесь у меня утятник. Уток мы, к сожалению, сожрали, но весной завезут новых. Дальше — сад с цветами. Вадим за ними ухаживает. Елисей, скотина, вчера все грядки заблевал. Говорил ему — не приходи пьяным к детям! Ночуй в свинарнике! Нет, надо обязательно в дом переться и весь двор уделать. Это брат Вики, если что, — Вадим переводил фразы мужа, когда тот по привычке переходил на родной язык. — Дальше у нас баня. Согласен, стоит далеко от дома, зато посмотри, сколько квадратных метров! Все наши соседи слюни пускают на эту баню. Ян рассматривал добротные хозяйственные постройки, внутренне удивляясь тому, как основательно здесь все было сделано. Крепкие деревянные загоны, крытые свежим шифером, ровные ряды грядок, вычищенные сараи, вымощенные гравием дорожки, посыпанные солью. Снег здесь шел каждые два часа, и каждый раз кто-то из внуков посыпал двор солью, но ветер сдувал ее, и надо было передвигаться осторожно. За десять минут осмотра Ян научился предугадывать каждую ямку или неровную возвышенность, которая могла бы стать препятствием для Вадима. Тулуп согревал его, надежно защищая от пронизывающего ветра, но ногам в мокрых кроссовках было холодно. Кирилл прошел чуть вперед, чтобы открыть и показать Яну настоящую русскую баню. Забывшись, он полностью перешел на русский. — Смотри! Строили две недели. Предбанник, помывочная и парная. Вот здесь целая коллекция веников. Вода подается отсюда. Скамейки широкие, в минус тридцать париться — самое то! — Вадим успевал объяснять Яну устройство и назначение каждого помещения. — Как будто заново родился. Честное слово, надеюсь, я помру прямо в этой бане… — Вадим возмущенно цокнул языком и перестал переводить. — Лучше этого только хорошо потрахаться, а если еще и в бане, то… Ян!!! — вдруг заорал Кирилл. — Тупое ты, безмозглое существо! Настоящая собака-кретиняка! Ян с Вадимом в ужасе отшатнулись от него. Вадим по инерции продолжил переводить, не понимая, что говорит. — Ты в чем догадался наружу выползти?! У тебя же кроссовки еще не высохли! Мандавошка! Последний убийственный панч Вадим перевести не смог, но Ян и сам по звучанию понял, что его обозвали очень и очень нехорошим словом. Кирилл с удивительной для старика скоростью бросился в сарай и вытащил оттуда гигантские сапоги, доходящие едва ли не до середины бедра. При одном взгляде на них Яну стало плохо. Он вообще не представлял, как натянет ЭТО себе на ногу. В таком можно было спасать людей во время катастрофических наводнений. — Вот они! — с гордостью произнес Кирилл, потрясая чудовищной обувью. — Сапоги-глиномесы! Чудесные, легкие, очень теплые. Лучшая пара своей коллекции! В них еще мой отец на рыбалку ходил! Ян с трудом удержался от предположения, что рыба просто падала в обморок, видя эту гротескную пародию на обычные резиновые сапоги. Они с Демом носили резиновые сапожки в садике, тот — зеленые, он — синие. В исполинские сапоги-глиномесы можно было засунуть их пятилетних. По одному на сапог. — Можно я не буду? — задал он риторический вопрос. — Как это не будешь?! — взвился Кирилл. — Пизды давно не получал? Ян понемногу осваивал русский язык. В сапогах-глиномесах и правда было очень тепло и комфортно. Они быстро согрелись и надежно защищали ногу от снега и слякоти. Кирилл свернул с тропинки и пробирался через сугробы. — Вот! А ты не хотел надевать! — изрекал он, раскидывая руками свежие горы снега. Ян помогал ему и вел Вадима. — У нас коммунальные службы вообще ничего не делают. Вот у вас в Америке только пять сантиметров выпало, и вы визжите, дороги стоят, выезжает спецтехника. А у нас! Коммунальные службы, как видишь, совокупляются в жопу. Если бы они счистили снег с указателей, ты бы не пролетел нужный поворот и пришел бы как белый человек по тропинке, а не как снегоход Ямаха продирался по буеракам. Вполне возможно, Дашенька спасла тебе жизнь, — с этим Ян не спорил. Пятилетний ребенок нашел его замерзающего в лесу. — Сэр… то есть дедушка Кирилл, а куда мы вообще идем? — тропа исчезла полностью. Вадим не показывал этого, но ему было тяжело. Он молчал, тратя все силы на передвижение. — Сейчас увидишь, — хмыкнул тот. — Покажу тебе главное чудо нашего двора. Он отодвинул низко свисающие ветви ели, и их взорам открылась странная узкая постройка высотой метра два. Она была похожа на кабину лифта с той лишь разницей, что дверь открывалась как в обычной комнате и имела сердцевидный вырез наверху. В воздухе стоял слабый запах нечистот. — Знакомься, Ян. Это — сральник, — торжественно объявил Кирилл. — Своими руками с внуком ставили. У Яна пропал дар речи. Дедушка открыл дверь и продемонстрировал ему внутреннее устройство странного сооружения. На левой стене на вбитом затупленном гвозде одиноко висел рулон жесткой серой туалетной бумаги. Посередине пола зияла овальная черная дыра. Больше ничего не было. Ян подошел ближе и опасливо заглянул в отверстие. В нос ударил запах испражнений. Дыра казалась бездонной, но когда Кирилл открыл дверь шире, далеко внизу что-то жирно блеснуло. Яна замутило. — Что это?.. — Сказано же — сральник, — повторил Кирилл. — Это вы у себя в Америке воду тратите зазря. А мы бережем экологию. Нечего дома ходить вонять. Приспичило — иди на улицу. Бумага есть, смывать не надо. В зависимости от надобности поворачиваешься к двери либо лицом, либо жопой. Разберешься как-нибудь. Ты, главное, в дыру не навернись. Одному богу известно, как и в каком виде я тебя, кабана, буду оттуда вытаскивать. В огромных светло-серых глазах Яна отразилась твердая уверенность в том, что он, пожалуй, потерпит до Москвы. Вадим тронул его за плечо. — Он шутит, — доверительно произнес старик. — Конечно, дома есть туалет. Целых три. В глазах Кирилла плясали смешинки. — Жаль, все пауки вымерли. Летом размером с кулак были. Вадюша мой всегда их до усрачки боялся. Никогда в этот туалет не ходил. — Сюда кто-то ходит? — оторопело спросил Ян. Кирилл фыркнул. — Конечно, нет. Я его на замке держу, не дай бог кто из мелочи навернется. А, ну разве что Елисей иногда. Когда приходит ужратым в хламину, идет блевать туда. Знает, что пиздюлей от меня получит. Вчера вот, например, не добежал и уделал сад Вадюшин. Убирал потом снег лопатой. Так что туалет — полностью его царство, остальные ходят дома. Вадим перевел его ответ, скрыв некоторые пикантные подробности. В жизни Яна редко бывали моменты, когда он был потрясен до глубины души, но сегодняшний день определенно стал одним из них. Они развернулись и направились к дому. Вадим заметно ослабел, но от помощи Яна донести его на руках наотрез отказался. — Гордый, — грустно вздохнул Кирилл. — Не было бы снега — на коляске погуляли бы. Они уже почти добрались до дома, как в этот момент из кустов поблизости с треском, матами и рычанием выползло какое-то непонятное перемазанное землей существо. Ян вздрогнул и закрыл собой стариков. Существо распрямилось, издало страшный звук — нечто среднее между отрыжкой и зевком — и уставилось на них красными бессмысленными глазами. В руке оно держало початую бутылку коньяка. — Елисей, сссука! — рявкнул Кирилл так, что вздрогнули все трое. — Я тебе сказал в таком виде на глазах у детей не появляться! Пиздуй в свинарник! — Ну деда… — Не деда! Протрезвей, просрись, снегом рожу вытри и только потом в дом заходи! — Елисей у нас программист, — на том же идеальном английском, несмотря на усталость, объяснил Яну Вадим. — Как и его дядя Влад, работает в космической отрасли. Их компания выводит на рынок очень сложный и очень дорогой проект. Если он окупится, Елисей получит место начальника отдела. Устает, бедный, работает сутками, почти не спит. Снимает вот так стресс. Ни друзей, ни девушки. Одно только знай себе тестирует модели и пишет код. Совсем повернут на своих моделях. Но умный… Очень умный. Бог его так наказал. Елисей бросил на Яна пьяный мутный взгляд. — Это что за хер? — враждебно спросил он. Вид незнакомого ему мужчины, высокого и крупного, Елисею не понравился. Это была его территория. Это он был здесь единственным половозрелым самцом. Вову он в расчет не брал. — Это мой правнучатый племянник, — объяснил Кирилл. — Арена помнишь? Елисей с усилием кивнул. — Как не помнить? Дедушку я даже пьяным помню. — Это его старший правнук. Елисей окинул Яна подозрительным взглядом. Тот был непривычно светлым, сероглазым, отличающимся от них всех. Выше и значительно мускулистее худосочного Егора. По виду вряд ли старше, но кто его знал. Улучив момент, когда Кирилл помогал Вадиму подниматься по щедро посыпанному солью пандусу — от помощи гостя тот так же категорически отказался, — Елисей подошел к Яну. Тот не двинулся с места. Внук Кирилла приблизил лицо к лицу незнакомца, обдав его винными парами, и холодно, враждебно заявил: — Сральник — мой. Яну не то чтобы очень сильно хотелось с этим спорить. Домработница позвала их к обеду. Все трое вошли в дом, и Кирилл хохотал до слез, наблюдая за тем, как Ян пытался избавиться от плена сапогов-глиномесов, намертво прилипших к ноге. Он помог ему снять тулуп и повесил его на золотой крючок посреди гардеробной. Тулуп висел отдельно, как память об отце и брате. Они расселись за столом. Рядом сидели гостившие у четы Раевских-Мироновых младшие внуки: пятилетняя Даша и ее брат Вова. Старших, Вики и Елисея, не было дома. — Ну, за знакомство, — поднял тост Кирилл. Вместо алкоголя был имбирный чай. — Ты мне очень понравился, Ян. Жаль, что из-за твоего безумного папаши мы с тобой не общались раньше. Он угрожал нам что-нибудь сделать, представляешь! Родная кровь… — дед горестно махнул рукой. Вадим поддержал мужа: — С Мейсоном никто не хотел связываться, даже Арен. Мы видели, каким ты растешь, и знали, что рано или поздно ты сам придешь до нас. Конечно, хотелось бы других обстоятельств нашего знакомства… — он ласково провел Яну рукой по спине. — Но я надеюсь, вы с Демианом сможете решить ваши разногласия миром. Если для этого нужны будем мы — в твоем распоряжении окажется столько кораблей, сколько ты пожелаешь. Ян слушал обоих дедушек, смотрел на резвящихся за столом детей с перемазанными вареньем щеками и думал о том, каким идиотом он был, когда запивал водой из-под крана десять таблеток снотворного. Кирилл презрительно усмехнулся. — И да, насчет Дема. Вадим прав. Обязательно выеби его.
