За гранью

             В апреле зацвел абрикос.              Белые лепестки летели по залитым дождем улицам, и в воздухе стоял щемящий сердце, насыщенный аромат их юности. Где-то далеко внизу шумела легендарная Родео-Драйв. Ритм ее непрерывного сердцебиения разноцветными бликами ложился на внешнюю сторону панорамных окон огромного зала на последнем этаже Родео-Тауэр.              Часы пробили восемнадцать тридцать.              Демиан смотрел в расширенные, потемневшие от волнения глаза Яна и не мог ничего сказать. Горло словно сдавило железными тисками. Он так сильно сжимал его запястья, что на светлой коже оставались красные следы, но Дем этого не замечал и Ян вряд ли что-то чувствовал. Они смотрели друг на друга и перед глазами мелькали яркие неоновые кадры совместных воспоминаний — одних и тех же на них двоих. Демиан с трудом проглотил ком в горле и перевел дыхание. Опомнился, поняв, что еще немного — и он сломает ему руку. Слегка ослабил хватку, передернул плечами. Ян тоже выдохнул и наконец моргнул.              Это было так странно. Всю свою жизнь — теперь ему казалось именно так — он жил в безнадежном ожидании этого момента, а сейчас, когда тот наступил, не мог связать и двух несчастных слов. Хотя свадебную речь оба заучивали до утра и, Дем знал, Ян справился с этим лучше него, но и он сейчас стоял, задыхаясь от бешеного стука собственного сердца, так же молча глядя на своего любимого. Это было почти смешно, но впервые за всю свою жизнь Демиан не мог улыбнуться или пошутить. Он облизнул пересохшие губы.              — У тебя такие глаза красивые.              Получилось едва слышно и глупо. Дем откашлялся и подумал, что прозвучало это странно. Почему только глаза?              — Остальное тоже красивое.              По изменившемуся лицу Яна он понял, что тому очень хочется засмеяться, но волнение сковывало оцепеневшие мышцы и не давало пошевелиться. К ним подошел судья и что-то сказал. Интуитивно Демиан понял, что тот спрашивает о готовности подписать брачную лицензию в присутствии свидетелей Натана Лэнджа и Рика Андерсена, но заторможенное сознание очень долго понимало, чего от него вообще хотели. Он кивнул, и судья выложил на стол перед ними лист плотной белой бумаги с крупными черными буквами, написанными красивой каллиграфической вязью. Рядом лежало старомодное пушистое перо и стояла инкрустированная золотом чернильница со свежими ароматными чернилами. Демиану объясняли, как пользоваться этими вещами, но он все напрочь забыл и теперь стоял, бездумно глядя на принесенные древности.              — Сначала клятва, — мягко напомнил ему Натан. Дем посмотрел на него странным взглядом и крепче сжал руки Яна.              Да. Конечно. Сначала клятва.              — Ты первый, — прошептал он. Ян молча кивнул и набрал в легкие воздуха.              По быстрому знаку ведущего гул оживленных голосов в зале стих. Четыреста пар глаз молча уставились на них, и в наступившей тишине слышно была, как нежно играла скрипка у подножия Родео-Тауэр.              Рик незаметно показал Яну маленький сложенный листок. Он никогда не вступал в брак, но прекрасно понимал, что чувствовал друг, в эту секунду забывший самый важный в жизни текст перед самой важной в жизни речью.              Ян помотал головой и перевел дыхание. Дем ласково провел большим пальцем по внутренней стороне его запястья.              «Да ладно. Я же не совсем кретин».              Господи боже, как же ему было страшно.              — Я, Айенн Александр Хейз, перед лицом свидетелей и времени даю тебе клятву любви и верности. Клянусь быть твоим союзником, твоей опорой и поддержкой. Клянусь быть верным. Я готов пойти против всего мира ради тебя и всегда буду на твоей стороне. Клянусь быть твоим защитником. Любой, кто поднимет на тебя руку, должен будет сначала пройти меня. Любой удар, предназначенный тебе, я приму на себя. Клянусь быть послушным — твоё слово будет для меня законом. Я признаю твою волю и клянусь любить тебя с этого дня и до конца всех моих дней.              С ближайшего богато заставленного стола послышался звон бокала. Одетый в черную траурную рубашку Мейсон Хейз отшвырнул дорогой хрусталь и в ярости уставился на старшего сына.              — Ты совсем ебанулся, Ян?!              — Заткнулся, Мейсон!              Натан Лэндж стремительно схватил серебряную салфетницу и метко кинул ею в заклятого врага. Тот молниеносно перехватил ее и с силой швырнул в него обратно. Поднялся шум, между ними вклинились стюарды. Разъяренного Мейса с огромным трудом получилось усадить на место, у Ната с не меньшими усилиями отобрали салфетницу. Обученная охрана пресекла инцидент за десять секунд, но в звенящей тишине зала возникло острое предгрозовое напряжение.              Рано или поздно оно должно было рвануть.              Ян и Демиан не обратили на их перепалку никакого внимания.              Они вообще не слышали и не замечали абсолютно никого.              Дем огромными глазами смотрел на своего любимого, не веря в то, что он сейчас сказал. Они с Яном учили традиционную американскую свадебную клятву, он не знал, что его принцесса в последний момент поменяет ее на свой собственный текст… После тяжелого и долгого раздела сфер влияния, после нескольких драк, скандалов и бурных примирений в коленно-локтевой Ян должен был пообещать не творить дичь, не лезть к Нату, не улетать на другой конец земной системы и забыть про любое соперничество с Фостером. Демиан развивал свое дело, помогая Натану в юго-восточной Азии, Ян принял перешедший к нему по наследству европейский бизнес прадеда. Дем продавил его на только три поединка в год и собственное секундирование в каждом из них. В брачном контракте их рыночные активы не пересекались; на этом настоял Ян и взбесившийся Дем назло подарил ему три процента своих акций. После всего того, что сделала слетевшая с катушек принцесса, едва не доведя до инфаркта Фостера, Лэнджа и Хейза-старшего, окончательное право голоса в решении общих вопросов оставалось за Демианом. «Никакой тебе, сука, автономности, милый, пока не научишься со мной договариваться». Дему было жаль разъяренного Яна, но он понимал — стоило только дать этому бешеному животному полную свободу действий, и оно превратило бы жизнь обоих в ад.              Ян, переступивший через собственную кровоточащую гордость, сдался и принял его условия, но Демиан не ожидал, что он признаёт это вслух.              Глядя ему в глаза.              Капитулировав перед всеми.              Теперь была его очередь.              В успокоившемся зале снова стало очень тихо. Скрипка на улице смолкла, а вместо нее ту же мелодию певуче подхватила флейта. В панорамные окна на всю стену лился нежно-розовый медовый закат. В приглушенном солнечном свете Ян казался младше своих лет и таким неожиданно красивым, что у Дема невольно перехватило дыхание. Как Яна вообще мог вырасти настолько привлекательным? И почему он, Демиан, получился похожим на мопса?              Натан незаметно коснулся его плеча. Он прекрасно понимал, что чувствовал сейчас его младший друг и с каким трудом пытался казаться спокойным, но пришло время и ему произнести свою клятву.              Демиан резко вздрогнул, словно выдернутый из теплого океана забвения на ледяную поверхность.              «Я забыл слова».              Осознание этого факта навалилось на него бетонной плитой.              В первых рядах его мать, Амайя Джелани Фостер, ласково погрозила сыночку толстым увесистым кулаком. Дем как-то быстро пришел в себя, успокоился и сделал вдох.              — Я, Демиан Фостер, перед лицом свидетелей и времени даю тебе клятву любви и верности. Ян… — его голос сорвался. Он знал, что нужно говорить дальше, но слова не шли на язык, он физически не смог бы произнести стандартный текст обычной свадебной речи. Вся его жизнь была ради этого момента, он спал, мечтал, боролся, тосковал и радовался только ради этой одной-единственной минуты, когда человек, по одному приказу которого он бы не думая шагнул в жерло вулкана, покорно смотрел на него своими нереально светлыми глазами и сжимал горячими ладонями его затекшие пальцы. Демиан с усилием выдохнул и продолжил:              — Ты вся моя жизнь. Я клянусь быть верным. Мне никто не нужен, кроме тебя. Я клянусь, что никогда более не подниму на тебя руку и не причиню тебе вреда, что бы ты ни натворил. Я клянусь быть твоей опорой и защитой. Я всегда буду стоять между тобой и любым твоим врагом. Я клянусь защищать тебя до самой смерти от всего мира. От всего, что способно сделать тебе больно.              На полных губах Яна появилась слабая, еле заметная улыбка. Демиан пронзительно смотрел ему в глаза и словно спал, словно жил несколько жизней одновременно, которые начинались и заканчивались в одной и той же точке, этой самой точке, где перед ними на столе лежала готовая брачная лицензия, а судья стоял рядом, готовый подтвердить законный брак Яна Хейза и Демиана Фостером перед всем миром.              Он рождался и умирал и рождался снова, и звезды во тьме его личной вселенной ярко вспыхивали перед глазами и он ничего ничего, кроме бледного от волнения лица человека, которого поклялся защищать от любых демонов преисподней.              Дем сделал паузу и перевел дыхание, чтобы хрипло, твердо закончить:              — И от самого тебя, Ян.              Зал взорвался аплодисментами и поздравлениями. Их было так много, что шум выкриков и свист оглушили обоих, вернув в реальный мир. Ян с Демианом удивлённо оглянулись, словно забыв, что в зале помимо них был кто-то еще. Сияющий от счастья Рик убрал ненужную уже бумажку и теперь хлопал вместе с Натаном, который смотрел на Яна и пытался сдержанно улыбаться, но скрывать свою радость у него получалось плохо. Судья переждал момент самого горячего ликования и терпеливым жестом призвал гостей к тишине.              Оставался самый важный этап сегодняшнего вечера.              Зал затаил дыхание. Из кондиционеров лился опьяняющий аромат цветущего абрикоса, озона и распаренного асфальта после дождя. Флейта стихла, скрипка молчала. В пульсирующей тишине судья подвинул к ним белый лист с условиями брачного контракта и указал на перо в тяжелой чернильнице.              Пора.              Ян дрожащими пальцами взял золотое перо и идеальным почерком вывел собственную подпись на толстой дорогой бумаге. Он плохо осознавал этот момент: перед глазами стояла пелена, в ушах гулко стучала кровь. Ян не запомнил вообще ничего, кроме ласкового поглаживания по плечу; это был Демиан, и горячее тепло его пальцев помогло на секунду прийти в себя. Новое перо скрипело по чистой бумаге и подпись вышла немного смазанной, но все равно различимой. Судья кивнул, и Ян в таком же забытье шагнул от стола.              Он сделал это.              Демиан в таком же оцепенении подошел к перу. Пальцы у него тряслись еще сильнее, чем у Яна. «Что я должен с этим сделать?», — мелькнула глупая мысль в голове. Ян так легко и ловко управился с пером, что Дем даже не понял, как у него получилось. Фостер взял чернильницу. Возникла шальная мысль обмакнуть туда палец и нарисовать корявую подпись им, но суровый взгляд матери подсказал ему, что стоило все же воспользоваться традиционным методом скрепления брачного контракта.              Демиан глубоко вздохнул, обмакнул перо и вытащил его из чернильницы.              На идеально гладкую белую скатерть капнула жирная черная клякса. Он вздрогнул, поспешил донести перо до бумаги и смачно шлёпнул на нее непонятную изогнутую загогулину. Это даже отдалённо не напоминало его привычную подпись. Дем плохим словом помянул Ната, настоявшего на этой красивой древней формальности, и попытался привести загогулину в относительно человеческий вид. Стало хуже — краска растеклась, перо размазало ее по бумаге и подпись превратилась в непонятное пятно, достойное творений Роршаха. Под пристальными взглядами матери и судьи Демиан с внутренними проклятиями обмакнул перо еще раз и с огромным трудом нарисовал свежую подпись, теперь похожую на плод воображения пьяного шумера. Имел он эти перья и эти чернильницы! Почему у Яна получилось, а у него нет? Мрачный Демиан подвинул судье лист, и тот скептически его осмотрел.              «Вот только попробуй сейчас докопаться, и я снесу тебе кабину», — ясно сказал ему взгляд разволновавшегося Дема. Судья тяжело вздохнул, кивнул и что-то занёс себе в бланк.              Подписание брачных лицензий было признано состоявшимся.              Ян Хейз и Демиан Фостер стали законными супругами в Соединённых Штатах Америки и во всем мире.              — Поздравляю вас, — едва слышно произнёс Натан.              — Поздравляю, — прошептал Рик, блестящими от счастья глазами глядя на друга.              «Надо запомнить», — заторможенно подумал про себя Демиан, все еще не веря, что это наконец произошло. «Надо запомнить, что эти двое поздравили нас самыми первыми».              Судья оторвал взгляд от своего бланка, посмотрел на них и впервые за всю церемонию улыбнулся.              — С этого момента по законам нашей страны…              Что было дальше, они помнили так же смутно. Было шумно, весело, их обнимали и поздравляли какие-то люди. Первым его обнял Натан, потом мама, потом Джес, потом еще десятки знакомых и незнакомых людей. В суматохе он думал только о том, что не успел обнять самого Яна, своего теперь уже… мужа, любимого, своего собственного мужа, и тот судя по его растерянному лицу тоже не особо понимал, с кем говорит и кому отвечает на тёплые слова. Запомнилась только поздравительная речь Ната. Демиан не помнил, когда плакал в последний раз, но в этот момент ему захотелось позорно разреветься, уткнувшись ему в грудь. Радовалась мама, радовались старшие братья и подходили к Яну, которому жали руки. Из-за ближайшего стола неторопливо поднялся грузный человек ярко выраженной индийской наружности и раскинув руки с радостным возгласом подлетел к Яну.              Тот резко обернулся и его лицо просветлело.              — Радж…              Они заключили друг друга в крепкие объятия и стояли так, пока Яну не стало тяжело дышать. Он наконец оторвался от счастливого растроганного друга и взглянул в лицо второго пилота Кассандры. Радж вытер скупую слезу и с воплем «Я так счастлив за тебя, яр!» налетел на него снова. Из-за его плеча Ян кинул на Дема вопросительный взгляд.              «Это ты его позвал?»              «Конечно, солнце»              Радж, его единственный друг на Кассандре и один из тех, кто никогда его не предавал, оттеснил от Яна других гостей и начал долгую, эмоциональную речь. Индиец то ли забыл старые обиды, то ли хорошо помнил, кто помог ему с паспортом в Танжере.              — Чтобы член стоял, чтобы не ругались, чтобы он почаще давал тебе в жопу — в свою, то есть, конечно же — чтобы жили душа в душу и ни в чем себе не отказывали! Я уверен, это он будет во всем тебя слушаться и ходить перед тобой на цыпочках, как я слушался и ублажал свою первую суку-жену, да продлит Господь ее грешную жизнь!              Услышавшая громогласное пожелание Раджа Амайя Джелани Фостер направилась к не подозревающему об опасности индийцу тяжёлой поступью разбуженного голодного носорога. Натан, заметивший опасность, вовремя встал на ее пути и отвлек мать Дема от обречённого пилота Кассандры. Бросив на Раджа многообещающий взгляд, Амайя разулыбалась в ответ на поздравления Ната и переключилась на него. У индийца было несколько минут, чтобы спастись.              Демиан окинул ревностным взглядом непринужденно болтающего с Яном Раджа. Он понимал, насколько мужу дорог тот, кто даже перед лицом верной смерти не перешел на сторону врага и остался стоять за него до конца. Но вид тяжёлых рук Раджа, обнимающих Яна за плечи, вызывал у него глупое детское бешенство. Подошедший Джес Рэмси понимающе положил руку ему на плечо. Вид у него был страшный: две бессонные ночи и нервы наложили отпечаток на внешность действующего лидера американской сборной. Дем внушал ему странный неосознанный страх. Он был прямым соперником Джеса как лидер конкурирующей сборной, их дружба была сильнее соперничества, но оба знали — рано или поздно им пришлось бы сойтись один на один в поединке за титул абсолютного чемпиона мира. Джес знал, что ни один из них никогда не воткнул бы нож другому в спину, но в клетке оба превратились бы в зверей, не знающих ни жалости, ни милосердия, и сделали бы все, чтобы уничтожить другого.              Он скромно обнял Демиана и произнёс стандартное поздравление. Джес правда был очень рад, сильнее, чем все, кто сидел за столом родственников Яна, но он плохо умел показывать собственные эмоции и предпочёл выразить их дорогим подарком.              — Спасибо, — процедил Дем, уничтожающим взглядом следивший за Раджем и Яном. Джес усмехнулся и ласково похлопал его по спине. Его любовник трахался в клубах под мощной дозой наркотиков последнего поколения, а потом в красках рассказывал ему о своих похождениях. Разъярённый Джес набрасывался на него и насиловал Энтони во всех известных человечеству позах. Тот визжал как сучка, плакал и материл его, а на следующий день вопил о своей поруганной чести, шел в клуб, и история повторялась. Если бы он добавил ко всему этому тот факт, что Энтони никогда не видел под маской его лица и даже не знал, кто он, история Дема и Яна уже не казалась такой запутанной. А если бы добавил еще и то, что скоро он должен был победить Энтони в организованном поединке один на один, Дему можно было только позавидовать.              Из мрачных размышлений обоих вырвал подошедший стюард.              — Демиан, извините, что отвлекаю, — произнёс ошарашенный охранник лет сорока в темной униформе. — Но там какой-то старик хочет набить вам морду.              Дем с Джесом молча переглянулись. У входа в зал и правда поднялся какой-то странный шум, и в эпицентре его показался высокий представительный старик в стильном дорогом костюме с тяжёлой дубовой тростью. Старику было явно много лет, но двигался он с той вбитой годами тренировок хищной грацией, отличавшей в прошлом профессиональных спортсменов. Стюарды пытались задержать безумца, а тот вращал трость с бешеной скоростью над головой и орал благим матом на плохом английском, что опоздал на свадьбу старшего правнука.              — Сэр, извините, но вам сюда нельзя…              — Отошел от меня, скотина! Дайте я взгляну в его бессовестные глаза! Это же он! Он кровиночку обидел! Он обидел мою кровиночку!              Ком из голосящих людей, ведомый отважным стариком, медленно продвигался в центр зала. Радж отлип от Яна и теперь вместе с остальными молча смотрел на внеплановое представление. Старик уложил тростью уже двух стюардов и замахивался на третьего. Наконец пришедший в себя Ян понял, кто это, и рванулся вперед.              — Это мой гость! Ему сюда можно.              Охрана оставила старика в покое. Ян подлетел к нему и крепко его обнял.              — Дедушка Кирилл… Вы говорили, что не приедете.              — А то как же! Размечтался, — сварливо отозвался тот. — Вадюша был плох, но его стабилизировали. У меня появилось буквально несколько часов. Опоздал вот, как видишь. Тьфу, — он махнул рукой, и ближайший стюард с ужасом отшатнулся. Физической дури у почтенного представителя старшего поколения было хоть отбавляй.              Демиан с интересом подошёл ближе. Ян рассказывал ему о Миронове, но он еще никогда не видел того вживую.              Узрев мужа своего правнука, Кирилл вместо поздравлений вскинул трость. Дем не успел увернуться, когда тяжелым деревым прилетело ему по заднице, по плечу, по бедру, снова по заднице. Он завопил, а Кир под невнятные попытки Яна его успокоить завопил снова:              — Кровиночку мою обидел! Сука! Убью за свою кровиночку!              Мейсон с Натаном в молчаливом недоумении смотрели, как Демиан спасается позорным бегством от разбушевавшегося старика. Джес в шоке отошёл подальше от Миронова, глядя, как тот лупит главного виновника торжества. Ужаснувшийся Ян следовал за Кириллом, пытаясь мягко отобрать у деда палку, но куда там. Миронов словно вспомнил славное прошлое в Колизее и твёрдо вознамерился выместить на Демиане всю боль за поражение любимого правнука.              Спасла Фостера его мать. Кир, встретивший достойного соперника в лице крутобедрой Амайи, признал равенство сил и решил стратегически отступить. Дем спрятался за спину матери, и Ян таки забрал у прадеда трость.              — А кровиночка в курсе, — шепотом спросил у одного из братьев Дема испуганный Джес, — что ее кто-то обидел?              Вопрос остался без ответа.              Кирилл всплеснул руками и заключил Яна в неожиданно крепкие для его возраста объятия.              — Малыш мой. Радость моя. Ну почему ты, собака-кретиняка, не смог его натянуть?              Зал ахнул.              — Будешь теперь в положении моего Вадюши, — горестно продолжил Миронов, гладя Яна по спине. — Он был, конечно, счастлив, но его мужем был я и я его любил… А будешь ли счастлив ты, я уже никогда не узнаю. И Арен, — его голос болезненно дрогнул, — тоже не узнает.              Ян так же крепко обнял расстроенного Миронова.              — Я уже счастлив, дедушка.              — Не делай вид, что не понимаешь, о чем он, — фыркнул Мейсон. Натан метнул в его сторону яростный взгляд. Только присутствие замерших в предвкушении зрелища гостей удерживало его от немедленного начала физического объяснения бывшему врагу, почему нельзя заваливаться на чужую свадьбу, приглашение на которую он выбил шантажом, и портить праздник нелюбимому старшему сыну.              Кирилл медленно обернулся к нему, и по его изменившемуся взгляду Ян понял, что спокойному вечеру пришел конец.              — Мейсон, — тихо и очень страшно начал Миронов. — Тебе напомнить, как мой брат возил твоего отца мордой по всей твоей сраной набережной, когда Диа, сын шлюхи, влез в его дела?              По лицу Мейса пошли красные пятна. Интуитивно Ян понял, что совсем не выпитое вино стало тому причиной. Он очень хорошо помнил этот нездоровый румянец по воспоминаниям своего детства. Сейчас Мейсон не смог бы избить пожилого Кира так же сильно, как когда-то бил его самого, и ему было искренне интересно, сумеет ли охрана вышвырнуть его отца в одиночку или придётся звать на помощь Ната.              — Кирилл, — прорычал тот, медленно вставая из-за стола и опираясь на него кулаками. — Тебе напомнить, как мой отец трахнул твоего брата в сорок шестом, когда Арен пытался выдавить его из совета директоров?              Кир так грохнул отобранной у Яна тростью по мраморному полу, что окружающие их люди одновременно вздрогнули.              — Мой брат хотя бы не был педофилом!              — Мой отец тоже! — заорал Мейс и вдруг швырнул в старика бокалом вина. Тот угодил ему в плечо — благоразумия Хейза-старшего в последний момент хватило на то, чтобы отвести руку и не попасть стеклом в лицо. Между ними бросились секьюрити. Разъярённого Кира держал Ян, обещая прадеду набить отцу морду самостоятельно, к Мейсону ринулся Натан. Демиан оторопело переводил взгляд с одного на другого — он ненавидел Мейса всем сердцем, но и страшный старик с тростью не казался ему божьим одуванчиком. Если бы Кирилл был женщиной, эта бабка сидела бы у подъезда и крыла бы всех вокруг проститутками. Дем был для Миронова проституткой в любом случае — его любимый боец Ян уступил более физически развитому Фостеру и теперь отдавался ему как супруг номер два.              В поднявшейся суете стало невозможно разобрать, кто с кем дерется и почему. Справедливо решив, что испортить этот вечер еще сильнее уже невозможно, Натан Лэндж от души вломил Мейсону по морде, в глубине души радуясь такому великолепному поводу. Ответка не заставила себя долго ждать: тот вскочил и с удивительной лёгкостью завалил тяжелого Ната на заставленный дорогой посудой стол. На пол полетели кубки, графины с вином, тарелки, салаты и овощные нарезки. Лэндж ткнулся лицом в куриные крылышки и плюнул одним из них в заклятого врага.              Вечер перестал быть томным.              — Ладно, — тяжело вздохнул Демиан. В конце концов, оба знали, что по итогу все закончится именно так. Какая же свадьба без хорошей драки? Он и не сомневался, что Нат только ждал подвернувшегося случая, чтобы вцепиться Мейсу в морду.              Кирилл Миронов какое-то время пристально наблюдал за творящимся беспределом. Сплюнул и отвернулся. Он не болел ни за кого из них, но выблядок Ди Анджело заслуживал самого позорного поражения.              Старик прошел мимо опасливо отшатнувшегося Демиана и остановился перед настороженно замершим Джесом.              — Вам чего? — враждебно поинтересовался Рэмси. Разумеется, он подобно Мейсону никогда бы не позволил себе поднять руку на старика и оттого боялся его еще сильнее: убегать на глазах у Рика было бы унизительно, а получать дубовой тростью по жопе — унизительнее вдвойне. Краем глаза он заметил, как Рик, приглашённый свидетель Яна, забывшись, смотрит на него с дальнего конца зала. Рик даже не заметил начала драки, он молча разглядывал Джеса с того момента, как тот появился в зале торжества. Рэмси раздраженно передёрнул плечами. Эта страница его жизни давно была закрыта, но болело до сих пор, хоть и затянулось тоненькой корочкой спёкшейся крови.              Кирилл Миронов подошел вплотную и критически окинул взглядом плотную, крепкую фигуру Джеса. Оценивающе осмотрел раздутые банки его бицепсов, выпирающие на смуглой коже венки от перетрена и полный, чересчур закачанный живот. Глянул на непослушные африканские волосы, собранные в причудливый хвостик, яркие латинские черты лица и очень полные губы. Присмотрелся еще внимательнее к непроницаемым вызывающим глазам.              Тоскливо вздохнул.              — Моя кровь…              Джес удивленно вскинул бровь.              — О чем вы?              Он видел безумного старика впервые в жизни.              Кирилл безнадёжно махнул рукой и со слабой горькой улыбкой отвернулся.              — Ни о чем. Будь счастлив, Джес.              Миронов уселся на освобожденное для него место и залпом осушил бокал крепкого вина.              — Свадьба старшего правнука, — с вызовом ответил он на удивленный взгляд Яна. — Когда я еще так погуляю? Своих-то родных точно в этой жизни уже не дождусь.              Сзади них набирала обороты драка Мейса и Ната. Демиан незаметным жестом приказал охране не вмешиваться. Ему, как и участникам побоища, было очень интересно выяснить настоящего победителя.              Кирилл сделал знак Яну и заставил его сесть возле него. Он хотел кое-что ему сказать.              Ян послушно сел, краем глаза следя за тем, как Мейс выходит на сложный удушающий со спины, а Натан хватает графин и бьет им назад тому по голове.              — А теперь слушай меня, мандавошка, — Кирилл был пьян, но его взгляд отличался удивительной осознанностью. — Раз уж ты не смог победить Дема… — тихо произнес Миронов, не обращая внимания на творящийся за спиной хаос. — Будь ему хорошим мужем. Признай поражение. Ваша игра закончена, Ян. Найди в себе силы смешать карты и убрать их в колоду. Как бы сильно ты ни хотел реванша. Поверь мне, я прожил больше тебя… Эту партию в одиночку — без меня, Вадима и Арена — тебе уже не спасти. Будь счастлив. Наслаждайся. И забудь — слышишь? — забудь навсегда о том, что когда-то ты мог бы его победить.