Нельзя

      Ньюта разбудил тоненький и острый лучик света, который сумел пробиться сквозь запылённое лобовое стекло и осесть у него на лице. Ньют поморщился, протёр глаза от солнца, повернулся на бок. И первым, что он увидел, когда открыл глаза, была Анна, а первым, что подумал, это что что-то не так, очень серьёзно не так.       Судорожно выгнутая застывшая поза. Крепко зажмуренные глаза и чёткие кровавые дорожки от носа до подбородка. Анна напугала его сильнее, чем все шизы, которых он видел в своей жизни, вместе взятые. И не только потому, что выглядела просто ужасно: в памяти услужливо всплыли свежие воспоминания о всех тех, кто умер у него на глазах. Как будто предлагая пополнить список ещё одним человеком. Проклятье, только не снова!       Не зная, что делать, Ньют попытался вытащить её из машины, и, вероятно, от чужих прикосновений Анна открыла глаза. Лучше, правда, от этого не стало. Она несколько мгновений смотрела прямо на Ньюта застывшим взглядом, и он уже собирался начать её успокаивать, когда заметил, насколько её глаза прозрачны и пусты. Она не пришла в себя, она просто… — Ани?..       Она медленно моргнула, сипло втянула в себя воздух, вдруг дёрнулась и забилась на сиденье. Её тело корчило и выворачивало под немыслимыми углами, и всё, что Ньют мог сделать — это не дать ей начать биться о стены. Он прижал её к сиденью, стараясь не обращать внимания на эти ужасные крики, не вслушиваться в пронзительные птичьи стоны, сопровождавшие каждую её судорогу, но они все равно заставляли Ньюта вздрагивать.       Потом Анна внезапно вытянулась, захрипела и снова потеряла сознание. Её тело расслабленно осело под его руками и замерло.       Ньют держал её ещё с полминуты, пока не убедился, что припадок не начнётся снова, а потом вытащил из машины. Как смог, оттёр ей кровь с лица, натёкшую из носа и из прокушенной губы. Анна слабо морщилась от воды, но в себя не приходила.       Он не знал, что делать, не знал, как ей помочь, и это состояние беспомощности злило его и выводило из себя. Чёрт, если бы ты рассказывала, что с тобой происходит, я бы тебе помог!       Анна вдруг слабо застонала и рывком села. Так резко, что они едва не столкнулись лбами, Ньют еле успел отпрянуть от неё. Девушка попыталась сфокусировать на нём взгляд, глубоко вдохнула и внезапно закашлялась. Её повело в сторону, и она бы свалилась на бок, если бы Ньют не подхватил её за сотрясающиеся от кашля плечи.       Волна облегчения прокатилась по нему, принеся с собой злость на эту дуру, которая всегда справляется со всем сама!       Наконец Анна хрипло выдохнула и слабо оттолкнула его руки. Тяжело села, скрестив ноги, и вытерла лицо рукавом. — Ты меня что, утопить пытался? — хрипло спросила она и в последний раз прокашлялась. — После всего, что было между нами? — она подняла глаза и встретилась с полным ярости и возмущения взглядом. — Какого чёрта это было?! — Ты о чём? — она с силой провела руками по лицу и щекам и зевнула.       Ньют на мгновение потерял дар речи. Нет, вы только посмотрите на неё! — То есть, для тебя это нормально?! Ты меня до смерти напугала! — Ну, ты ведь всё-таки не умер, — она пожала плечами. — Если хочешь, я извинюсь за испорченное утро, — она, пошатываясь, встала на ноги и потянулась. Потом огляделась и покачала головой. — А костёр развести ты не потрудился в знак протеста или… — Это всё? — вибрирующие от ярости интонации в голосе всегда спокойного Ньюта заставили её остановиться на полуслове. Она вопросительно посмотрела на него, так и оставшегося сидеть на земле, и подняла брови в ответ на злой взгляд тёмных глаз. — Тебя что-то смущает? — Ты не хочешь объяснить мне, что только что с тобой было? — Нет, — отрезала она, не смутившись его враз посуровевшего взгляда. — Я тебя предупреждала и не горю желанием снова говорить об этом. Неприятная тема, знаешь ли, — она отбросила этот свой безмятежный тон и упрямо посмотрела на него. — Что ты вообще так переполошился? — Я думал, ты умираешь!       Она усмехнулась и покачала головой. — Это, конечно, трогательно и всё такое, но не стоило так волноваться, от этого не умирают. — И это всё, что ты можешь мне сказать?! — Слушай, я тебя не понимаю, — она разозлилась, — тебе что надо, а? Мне тебе душу излить? Не буду! Я же не спрашиваю тебя про твою хромоту, так и ты ко мне не лезь! За неприятное пробуждение я уже извинилась! Мне сейчас крайне паршиво, так что, будь добр, оставь меня в покое!       Она резко развернулась и направилась было к машине, но, как оказалось, её организм ещё не был готов к столь стремительным перемещениям. В голове снова что-то щелкнуло, закружилось, и её повело в сторону. Анна потеряла равновесие и снова рухнула на землю.       Ньют проводил глазами её взметнувшиеся волосы и еле удержался от того, чтобы броситься её поднимать. Если у неё всё в порядке, пусть справляется сама! Буду я с ней возиться, если ей это не нужно?..       Сдавленное ругательство, вымученное куда-то в опавшие листья и сухую траву, поколебало его уверенность в том, что он сумеет сдержаться.

***

      Они приземлились на закате. В их старом лагере было пыльно, тихо и задумчиво. И пусто. Томас не видел их переезда, но Правая рука умудрилась вывезти всех и вся, уничтожив все до единого следы своего пребывания здесь. Кропотливая работа.       Томас собирался обойти всю территорию, даже без особой цели, просто так, но не смог даже выйти из бёрджа. Его хватило лишь на кусочек этого серо-желтого неба и уже по второму разу заброшенных пирсов, и это запустение так напоминало его собственную душу, что он не выдержал. Забился в самую глубину вертолёта и старался лишь не смотреть на карту.       Иммун не появлялась. Минхо говорил, что она просто задержалась на шоссе, показывал ему пульсирующую точку, но он не стал смотреть. Он не знал её, но уже тихо ненавидел. Она заставляла его ждать того, во что он якобы не верил, и это ожидание, когда неизвестно, сколько придется ждать, мучило его.       Льюис так и не проснулся. Бренда растормошила его, когда они садились, но парень, увидев, что те, кому требуется его помощь, еще не объявились, завалился спать дальше: кроме него, в лагере не было людей, которых можно было бы назвать врачами, поэтому забот у него хватало, а времени на сон — не особо. Теперь Бренда сидела на пороге бёрджа и задумчиво рассматривала полуразрушенные стены, а Томас и Минхо остались внутри. Они все были заняты одним и тем же. Они ждали.

***

      Анна не удержала в руках термос, и он опрокинулся. Она выругалась, отшвырнула его от себя и отчаянно уставилась в плывущее над ней небо.       Сидящий рядом с ней Ньют протянул ей полотенце, и она, недовольно фыркнув, выдернула его у парня из рук. — Ладно, ты прав, — произнесла она, уткнувшись лицом в полотенце, чтобы не видеть его насмешливых внимательных глаз, — чёрт бы тебя побрал. Мне действительно нужна помощь. Теперь ты доволен?       Она отняла полотенце от раскрасневшегося от досады лица и исподлобья взглянула на Ньюта. — Чем я должен быть доволен? Или ты предлагаешь мне наслаждаться твоей беспомощностью? — он забрал у неё полотенце и помог сесть прямо. Анна тяжело привалилась спиной к колесу и поморщилась.       Они сидели прямо на дороге, спрятавшись в тени автомобиля. Беспокоиться по поводу того, что они помешают кому-то проехать, им не приходилось. Пустая выжженная степь расстилалась по обе стороны от стрелы трассы, и ветер гонял по ней волны оранжевой пыли. Анна встряхнулась и посмотрела на Ньюта. — Какая гадость. Не говори так больше. Лучше дай мне таблетки.       Ньют помотал головой. — Не дам. — Не валяй дурака, — она подняла на него слабые, но все такие же язвительные глаза, — или ты специально хочешь довести меня до такого состояния, когда я не смогу обходиться без твоей помощи? — Нет, — Ньют пожал плечами, — мне это ни к чему, ты же знаешь. — А как же твое самодовольное «я же говорил»? Это твоя любимая фраза, разве нет? — Не понимаю, о чём ты, — вот же невозмутимый засранец. — Ньют, дай мне таблетки, — требовательно произнесла она, не обращая внимания на его самодовольную болтовню. Тот даже не пошевелился. — Эй, приятель, у тебя всё в порядке? Чего ты ждёшь, особого приглашения? — Ну, объяснения дождаться было бы неплохо, — он искоса посмотрел на Анну, и до неё даже не сразу дошло, о чём он просит. Она озадаченно оглянулась на него, а когда дошло — раздражённо фыркнула. — Ты в край обнаглел, как я погляжу, — она снова начала закипать. — Дай сюда таблетки, кому говорят, это не твоя собственность! Какого хрена я вообще тебя уговариваю?! Тебе-то какое дело до меня и моего здоровья?.. — впрочем, договаривала она уже не так уверенно, и градус раздражения падал с каждым её словом. Потом она вообще замолчала, нахмурилась и отвернулась.       На данный момент Ньют — единственный человек во всём свете, который вообще в состоянии сказать, что ему не наплевать на тебя и твоё самочувствие, а ты даже объясниться с ним не желаешь? Как-то это неблагодарно, разве нет? Думаешь, ему не надоест возиться с тобой, если такое будет повторяться каждое утро? Или ты думаешь, он не заслужил быть посвящённым в твои никому не нужные секреты?       Давай начистоту, ты же знаешь, что он заслужил многое. И спокойствие в том числе. А такое пробуждение, как сегодня, точно не назовёшь хорошим началом дня. Но ведь рассказывать нельзя, нельзя, от этого знания Ньюту спокойнее точно не станет! Тогда хотя бы просто извинись, тихушница! Это тебе в голову не приходило?       Анна прикрыла глаза, глубоко вдохнула и задержала дыхание. Легко было решить извиниться, но вот решиться на это — отнюдь. Никогда ещё ей не было так сложно выдавливать из себя слова. Наверное, поэтому люди и не любят извиняться.       Наконец воздуха стало не хватать, и перед самым концом она наконец это сделала. — Прости, — выпалила она, не глядя на Ньюта, и наконец вдохнула. Стало чуть легче — неизвестно, от наполнившего её лёгкие воздуха или от облегчения. За то, что напугала и за то, что не объяснила. Но больше не прости меня это делать, я не смогу. — Я расскажу, но позже, пожалуйста, мне сложно собраться с мыслями, так что прошу, не торопи меня, хорошо?       Ньют усмехнулся, поднялся и, потрепав её по макушке, пошел за таблетками. Через полминуты ей на колени шлёпнулась маленькая пластиковая баночка, парень опустился рядом секундой позже и принялся с улыбкой наблюдать за её слабыми попытками открутить крышку. — Никак? — спросил он наконец, когда она оставила попытки открыть банку и затрясла рукой, пытаясь поскорее избавиться от тянущей боли. — Только потому, что она новая, — проговорила Анна сквозь зубы. Снова схватилась за крышку, впрочем, только из упрямства, и ребристая пластиковая поверхность лишь содрала ей кожу с пальцев, но не сдвинулась ни на миллиметр.       Анна оставила попытки открыть банку, с минуту сидела, раздраженно поджав губы, а потом не глядя протянула её Ньюту. — На твое самодовольное лицо смотреть тошно. Чувствуешь себя безумно полезным и нужным? — А разве это не так? — хмыкнул он, забирая банку из её дрожащих пальцев. Вытащил одну таблетку, но не отдал ей, а покатал между пальцев. — Что это такое? — Ньют, — она страдальчески посмотрела на него, умоляя не начинать это всё снова. — Прекрати. — Я не требую от тебя выкладывать мне всё, но хотя бы объясни мне, что это, и я перестану задавать вопросы, — он поднял голову и наткнулся на упрямо сжатые губы. — Так как, Ани? Что это за дрянь? — Это препарат железа в смеси с группой витаминов В-12, — недовольно поморщившись, буркнула Анна. — Вряд ли тебе это о чем-либо говорит. — И зачем тебе это? От судорог это, по-видимому, не спасает, что бы ты там ни утверждала. — Зато спасает от инсульта, инфаркта и прочих прелестей, которые вызываются анемией. — Чем?       Анна усмехнулась. — Конечно, ты же не в курсе, что это такое. Научные термины не для тебя, да? — Просто заткнись и объясни, наконец, по-человечески. — Анемия — то же малокровие, если по-простому. Последние полмесяца количество крови в моем организме едва превышало необходимый минимум, если ты понимаешь, о чем я, — она похлопала его по предплечью. — Всё для тебя. Так что мне нужно было восполнить около двух литров крови. Эти прекрасные таблеточки мне очень в этом помогли.       Она проводила глазами зажатую в чужих пальцах горошинку и вздохнула. — Но, кажется, я переборщила. — В каком смысле? — Ты уверен, что хочешь это услышать? Тебе будет гораздо спокойнее, если ты не будешь знать всех деталей.       Это точно подмечено. Интоксикация железом не сулила ничего приятного или живописного. Тошнота, боли в животе, сердечная аритмия, отказ работы сосудов и, как следствие, синяки по всему телу — это хорошо, что он ещё мои руки не видел, — и это только то, что она смогла диагностировать. Вроде бы среди симптомов было ещё нарушение работы почек, а при особо удачных обстоятельствах — рак. Короче, всё, что нужно, для поднятия настроения.       И он действительно хочет это услышать?       Тихий голос вмешался в её мысли. — Мне не будет спокойнее, потому что ты будешь умирать у меня на глазах, а я не буду понимать, что происходит. Я не хочу, чтобы ты умерла так же, как и… все остальные. Из-за моей беспомощности.       Определенно, не хочет. — Ньют, — она пошевелилась и села, найдя такую точку опоры, чтобы можно было смотреть на него, не держа голову, — ты не виноват в том, что не смог им помочь. Невозможно спасти всех. Да даже мне ты вряд ли ты сможешь помочь.       Забавно, кстати, будет во времена всеобщей смертельно опасной пандемии умереть от рака. Так, чисто гипотетически. А ведь говорили, что Вспышка вылечит людей ото всех остальных болезней… — Но всё же хочется попробовать, — не глядя на неё, Ньют грустно улыбнулся. — Хоть ты и всеми силами сопротивляешься.       Ну вот что прикажете с ним делать?       Анна обречённо вздохнула, и Ньют в надежде на правду поднял на неё глаза. — Твоя взяла, — она протёрла глаза пальцами, собираясь с мыслями. Сейчас главное — правильно рассчитать. Сказать ровно столько правды, чтобы он поверил, но ни словом больше. — Передозировка железом — не самое приятное ощущение. В слишком больших количествах… критичное.       Пальцы Ньюта, катавшие зелёный шарик по ладони, дрогнули, и горошинка выскользнула у него из рук. Анна, в мыслях старательно отмахиваясь от чувства вины, подняла на него взгляд — тот сидел, зажмурившись, с едва заметно шевелящимися губами. Потом шумно выдохнул и открыл глаза. — И сколько… сколько нужно съесть, чтобы умереть? — Сложно сказать. Смертельной является доза примерно в полграмма на килограмм тела, если закинуть столько за раз. — А сколько грамм в одной такой банке? — Пять, — нехотя ответила она. Если Ньют умеет считать, он придет к весьма неутешительным выводам.       Он не заставил себя долго ждать. — Пять?! — он повернулся к Анне, и она слабо поморщилась от его крика. — Чёрт, да чем ты думаешь?! — Не чем, а о чём, — устало поправила она его. — О своих почти ослепших от кровопотери глазах, Ньют, — Анна не смотрела на него, — своей жажде по ночам, о том, что я руки ровно держать не могу, потому что меня трясти начинает.       Он замолчал и непонимающе уставился на неё, и Анна мысленно обречённо застонала. Да чтоб тебя! Но она сама уже не могла остановиться. Помните? Когда боли столько, что её становится невозможно держать в себе. — За несколько дней до того, как ты пришел в себя, я проснулась утром, открыла глаза и ничего не увидела, кроме багрового пульсирующего марева. Знаешь, сколько раз я не смогла нажать на спусковой крючок, пока мы выбирались из П.О.Р.О.К.а, потому что мои руки переставали меня слушаться? А как много синяков у меня по всему телу? Из-за проклятых сосудов, которые настолько хрупки, что лопаются от самых лёгких прикосновений. Как часто у меня скачет давление? Взгляни!       Она закатала рукав на левой руке, и на бледной коже вспыхнули и засветились синие пятна, как отпечатки пальцев, и цепочка маленьких красных точек вдоль сосудов на сгибе локтя. Она ткнула в них пальцем, и Ньют заметил, как быстро кожа под ним наливается синевой. — Знаешь, что это? За эту неделю в целом мне пришлось вкатить себе около десяти кубиков адреналина просто для того, чтобы из-за этих грёбаных скачков давления не так сильно болела голова! Ты думаешь, мне это нравится? Ты правда так думаешь?       Он протянул руку и аккуратно опустил на место её рукав, скрывая эти страшные отпечатки. Она со слабой пренебрежительной улыбкой проводила его руки глазами.       Если бы она могла так же просто закрыть на это глаза… — Не знаю, кем ты меня считаешь, но я ведь не дура, Ньют. И не сумасшедшая. Я просто не могу ничего с этим со всем поделать. — И я ничем не могу тебе помочь? — Конечно, можешь, — он вскинул на неё глаза, бездонные тёмно-карие глаза. — Дай мне, наконец, эти чёртовы таблетки.

***

— Расскажи мне о ней, — Томас кивнул на пульсирующую на карте точку. Всё там же, в десяти милях от лагеря. Он бы отправился ей навстречу ещё ночью, но Минхо не пустил его. — Как вы вообще там выживали? — С трудом, это точно. Настолько, что… — Минхо непривычно серьезными глазами смотрел куда-то Томасу за спину. Потом набрал в грудь побольше воздуха, с шумом выдохнул и провёл руками по лицу. И тихо обронил: — Что я её однажды чуть не убил. — Ты… что? — Когда стало совсем тяжело, — Минхо покачал головой и отвернулся, было очевидно, что ему нелегко далось это произнести.       … Все началось с того, что к этой девушке каждое утро приходила медсестра. Она ставила ей капельницу, давала какие-то таблетки. Только из-за этот Минхо и обратил на неё внимание: остальные таким вниманием не пользовались.       А так, саму по себе, её было сложно заметить: она почти всё время лежала на своей койке, отвернувшись к стене, и ни с кем не разговаривала. Другие иммуны постоянно переговаривались, шепотом и даже в полголоса, иногда шутили, когда настроение позволяло, а она не обращала на своих сокамерников никакого внимания.       Минхо тоже, правда, не стремился заводить новые знакомства, но у него были свои причины. В первое время (и он бы в этом никому не признался), он надеялся, что появится Томас и вытащит его. Потом эта надежда остыла и потускнела. Потом случилось нападение Правой руки на поезд, и его желание вырваться на свободу снова подняло голову. Но ничего не выходило.       Иммунов хорошо охраняли, ими на самом деле дорожили, вот только самим иммунам легче от этого не становилось. Этот подонок Дженсен как будто решил отыгрываться на нём за каждый удачный выпад Правой руки, поэтому Минхо стали забирать всё чаще и чаще. И сложно было понять, как Минхо к этому относился, потому что, с одной стороны, это жутко выматывало, пугало и вообще, а с другой — ему нравилось думать, что Дженсен так своеобразно мстил повстанцам и лично Томасу, и, значит, они достигают всё больших успехов, раз ему здесь так плохо… но, независимо от того, какими были их успехи, за Минхо не приходили.       В какой-то момент, в промежутках между процедурами извлечения Минхо стал замечать, что та девушка, привлекшая его внимание своим безразличием, становится всё тоньше и бледнее. Потом она начала хрипеть по ночам, и к ней пуще прежнего зачастили медсёстры. Это многим не нравилось, потому что при каждом их посещении они осматривали камеры, и это держало иммунов в постоянном напряжении. — Эй, — он как-то попытался с ней заговорить, когда все успокоилось после очередного ночного посещения врачей. — Что с тобой такое?       Девушка лежала на спине, глядя в потолок остекленевшими глазами, и коротко и рвано дышала. При звуках чужого голоса она вздрогнула и перевела взгляд светлых глаз на соседнюю лампу на потолке. Моргнула. — Ты меня слышишь? — Охота потрепаться — позови охранника, — прохрипела она в ответ.       Таким был их первый разговор.       Потом они начали встречаться в коридорах по пути на так называемые процедуры. Минхо пока ещё ходил сам, а её возили. Каждый раз, как ему давали передышку (он до определенного момента даже не понимал, чем они вызваны), на выходе он натыкался на неизменную медсестру с каталкой и лежащим на ней худым слабым телом. Потом понял.       Врач, что-то делавший с ним, проговорился. Она — эта девчонка, — была для них чем-то вроде тренировочного полигона. Почему у неё не брали сыворотку по-настоящему, как у всех остальных, он не знал, но зато хорошо понял, что всё то, чем его мучили, брало начало от этой девицы. И слишком настоящие сны. И слишком реальные лица, и слишком живые голоса, и слишком яркие страхи.       Она оказалась источником всех его бед, и оставаться равнодушным было сложно. Её образ смешался у него в голове с образом Терезы, неизменно торчавшей за стеклом операционной и наблюдавшей за ним во время процесса. Это было глупо, но он возненавидел её, ничего не мог с собой поделать, да и не особо хотел.       Однажды это, наконец, случилось, не могло не случиться. Когда (из-за того, что) он дошёл до совершенно невменяемого замордованного состояния, ему в голову пришла довольно простая мысль. Такие мысли приходят всегда, особенно когда слишком плохо, и вообще-то человечество всегда мыслило такими категориями.       Её привезли ночью — в очередной раз. С полдесятка взлохмаченных голов поднялись над своими подушками, и дети проводили рыжую макушку злыми раздражёнными взглядами. П.О.Р.О.К. вообще любил работать ночью. Минхо, например, редко забирали до полуночи. В это время они все менее собраны и не готовы сопротивляться.       Они уложили неподвижное тело на кровать, одна из медсестер поставила ей капельницу, и чужие ушли. Свет в камере снова погас, и проснувшиеся было иммуны стали укладываться обратно.       Минхо лежал, напряженно вслушиваясь в хриплые вздохи на соседней койке. Эта девушка сейчас представлялась ему главным и единственным источником его мучений, но ему не приходило в голову, что если она умрет, то П.О.Р.О.К. быстро найдет ей замену.       Все его мысли в какой-то момент полностью сосредоточились на ней, и в итоге Минхо решил, что убьет её. Когда эта мысль впервые пришла ему в голову, он жутко испугался, но потом снова были метания по лабиринтам, заброшенным складам, пустынным улицам, и лязг гриверов, и срывающееся дыхание, и привкус крови в горле. Это было страшнее какой-то там мысли.       На первый взгляд, это не казалось такой уж сложной задачей. Девушка явно была чем-то больна, и на самом деле Минхо было непонятно, почему П.О.Р.О.К. возится с ней, а не усыпит, или что они там делают с отработанными телами.       Он избавляет от страданий их обоих. Эта мысль ему понравилась, и он ухватился за неё, как за спасительную ниточку. Он не убивает её, он облегчает им обоим жизнь.       Примерно через полчаса затихло все. Потревоженные приходом врачей дети спали, в коридоре свет был приглушен. Всё наполнила тишина, и, когда угасли даже хрипы на соседней койке, Минхо решил, что пора. Он в последний раз прислушался и осторожно сел. Пригляделся к белевшему на серой простыне силуэту и потянулся рукой за подушкой…       Он не смог. За мгновение до того, как он прижал подушку к чужому лицу, по нему пробежала волна, и девушка открыла глаза. Они блеснули в темноте светло-серыми льдинками, и Минхо поспешно вдавил подушку в её лицо, навалился на неё, чтобы удержать, если она начнет дергаться... но она совершенно не сопротивлялась.       Только одна её ладонь взметнулась вверх, и холодные пальцы обхватили его запястье. Не отталкивали, не сжимали — просто коснулись. И только.       Он снова испугался. И так был напряжён до предела, но в тот момент испугался ещё больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Она даже не пыталась защитить свою жизнь, и это остановило его, шарахнуло по голове, заставляя опомниться. Минхо как будто окатило холодной водой, он отдёрнул подушку, отшвырнул её в сторону в страхе, что уже поздно, отшатнулся от чужой кровати, но, так как проход между койками был узкий, наткнулся на свою и потерял равновесие.       Он со всей силы пнул привинченную к полу койку, осел в проходе на колени, уткнувшись лбом в матрас чужой кровати и ненавидя П.О.Р.О.К. всем сердцем. Он делает людей монстрами, заставляя бороться за выживание ради выгоды и научного интереса! Он никогда не думал, что сможет поднять руку на…       Он вздрогнул от прикосновения к волосам. Вскинул голову и встретился взглядом с той девушкой. Она не была ни в чём перед ним виновата, так ведь? П.О.Р.О.К. лишает людей всего человеческого, опуская их на один уровень с животными, и уже хотя бы за это он заслуживает уничтожения… — Надо было довести дело до конца, — еле слышно произнесла она. — Я… — Не оправдывайся, — слабыми пальцами она снова провела ему по голове. — Тебе стоит вернуться в постель.       Таким был их второй разговор.

***

— Почему ты не сопротивлялась, когда я… — он решился заговорить с ней на следующую ночь. Никого из них пока не увозили, и он решил воспользоваться моментом. Неизвестно, когда они увидятся в следующий раз, а он не смог бы спокойно жить, не выяснив этого. — Попытался меня убить? — договорила она за него, и Минхо поморщился. Он до сих пор не всегда мог заставить себя поверить в то, что на полном серьёзе собирался это сделать. — Потому что я устала.       Она повернула голову и через проход посмотрела на него. — Я тогда подумала: "А почему нет?". Мне показалось, ты сможешь. Ты выглядел очень решительно. — Прости меня. — За что именно ты извиняешься? — она посмотрела на него, и её бледные губы дрогнули, складываясь в улыбку. Но ненадолго. — Впрочем, неважно, — и она отвернулась.       Больше они не разговаривали. Увидел он её ещё только раз, когда девушку в судорогах увезли через несколько часов, а потом всё покатилось к чертям. Томас всё-таки пришёл за ним, пришёл следом за Галли, который будто воскрес из мёртвых, Последний город разгромили, П.О.Р.О.К. (то, что от него осталось) сбежал, Ньют… умер. И совсем ему было не до той полупрозрачной девушки, а когда он вспомнил о ней, то возвращаться было поздно. Хотя, с другой стороны, утешала мысль, что её страдания тоже кончились. И только когда ему в голову пришла идея высечь на памятном камне и её имя тоже, он с сожалением понял, что не знает его.

***

      Ньют поднял голову и, стряхнув остатки сна, прислушался. В воздухе точно вибрировал какой-то звук, он нашёл его ещё во сне, и сейчас окружал его, но тот всё никак не мог понять, что происходит.       Потом вроде понял. — Это что, вертолёт? — он перевёл взгляд на Анну, приподнявшуюся на сиденье и тоже слушающую вибрирующую тишину. — Похоже на то, — он открыл дверцу и вылез из машины. Поднялся на холм, у подножия которого они притормозили, приставил ладонь к глазам, защищая их от лучей заходящего солнца, и, оглядев небо, заметил короткую горизонтальную черточку как раз в тот момент, когда она нырнула за холмы.       Они не много сегодня проехали, но до лагеря Правой руки оставалось ещё меньше. Перевалить через эти холмы, и уже будет море. Над морем этот вертолет и скрылся.       Точнее, не совсем вертолет. Бёрдж. Он мог поклясться, что точно разглядел два винта.       Как только Ньют подумал об этом, его как будто до отказа, по самую макушку наполнили светом. Пронизанным солнечными лучами воздухом. Он даже едва не расхохотался. Бегом вернулся к машине и заглянул внутрь, встретившись с обеспокоенным взглядом Анны. — Чёрт бы тебя побрал, Ньют, — она облегченно вздохнула и раздраженно посмотрела на него. — Ты что, обратно к Последнему городу бегал, чтобы посмотреть? Никогда вертолётов не видел? — Это не вертолёт, — не переставая улыбаться, парень плюхнулся на сиденье и перевёл дух, — это бёрдж. — Это ты типа меня отшил, да? В чём разница? — Да в том, — он прижал руки к лицу, сдерживая рвущийся наружу смех, — что мы угнали его у П.О.Р.О.К.а, когда пытались вытащить Минхо в первый раз.       Он услышал, как Анна поперхнулась воздухом от неожиданности, и рассмеяться захотелось ещё сильнее. — Вы что? — Да, да! — он прижался лбом к рулю и всё-таки расхохотался. Анна, нахмурившись, наблюдала за ним. — Именно это мы и сделали! — Да что с тобой? — Это они, Ани, ты разве не понимаешь? — он посмотрел на неё сияющими глазами. — Не знаю, почему, но они вернулись на материк, — он нахмурился, вспомнив о чём-то, и, деловито выпрямившись на сиденье, вставил ключ в замок зажигания. — Нам нужно спешить.       Его мысли плавали в солнечном, тёплом и мутном тумане. В каком-то подвешенном состоянии, будто что-то зацепило его крюком за рёбра и тянет, тянет вверх и вперёд, он завёл машину, вырулил на дорогу и вдавил педаль газа в пол. Не глядя на Анну и поэтому не замечая её неуверенных настороженных глаз.       Редко всё складывается так удачно.

***

— Томас, Минхо! — напряженный голос Бренды заставил их вздрогнуть, и что-то такое было в этом голосе, от чего у обоих перехватило дыхание.       Они одновременно вскочили и бросились к выходу из бёрджа, столкнулись и сцепились плечами у трапа. Бренда, вытянув шею, стояла на дороге и вслушивалась, убрав отросшие волосы с ушей. На их паническую возню она замахала руками. — Тише! — прошипела она, и они замерли в проходе. — Вы слышите?       Тишину заброшенного места нарушали лишь шуршащие о песок волны и ветер, гудящий между стен. И стук сердца. Нет, серьёзно, Томасу казалось, он слышит эхо своего сердцебиения в лабиринте этих полуразрушенных бараков.       Они выбрались из вертолёта, встали рядом с Брендой и переглянулись. Минхо еле заметно пожал плечами, и Томас повернулся обратно к дороге.       Потом вроде услышали. У Томаса все внутренности свернулись в один пульсирующий ком, кровь теперь стучала везде — в коленях, в рёбрах, в затылке, под веками, — она билась, как попавшаяся в силки птица, разнося по его телу страх и ожидание. Волосы на руках и затылке встали дыбом.       Шуршание как будто колес. Медленное, настороженное, очень тихое. И ещё мотор. В месте с такой акустикой звуки могли передаваться на очень большие расстояния, так что предугадать направление было невозможно. Томас пытался смотреть во все стороны сразу, и вслушивался будто не только ушами, но и вообще всем своим существом.       Потом гул мотора замер. Бренда прижала руки ко рту, Минхо задержал дыхание. Казалось, воздух вокруг них можно было резать ножом, так он загустел от напряжения. — Что это вы делаете? — громкий безмятежный голос чуть не отправил всю троицу на тот свет. Они синхронно дернулись и почти одновременно повернулись к светловолосому санитару. На Льюиса уставились три пары испепеляющих глаз. — Э… ладно-ладно, вы чего? — Закройся, — отрезала Бренда, отворачиваясь обратно.       В далеком далеке хлопнула дверца машины, и друзья, вздрогнув, синхронно посмотрели в ту сторону. На дорогу прямо перед ними. Сейчас они видели лишь её, заросшую кое-где травой, уходящую вглубь крошащихся бетонных стен. Метрах в пятидесяти она сворачивала за угол, и вся их вселенная сейчас собралась на том куске бетона, что скрывал от них пространство за этим углом. Ожидание давило на уши, на плечи, мурашками прокатывалось по коже.       Голоса, не разобрать, о чём говорят. Захлопнулась дверь автомобиля. Шаги.       Бренда судорожно вдохнула и схватила парней за руки.       Они были отчетливо слышны, но было невыносимо от того, что их обладателя не было видно. Как будто вокруг них сгрудились призраки.       Возможно, так и было. — Она не одна.       Томас не понял, кто из них это произнёс, да это было и не важно. Они все знали, что это правда. Они очень, очень этого хотели, поэтому это должно было быть правдой.       Вот стихли и шаги. И Томас не выдержал. Его сердце не выдержало. Оно, наконец, вырвалось из груди, вылетело из клетки его ребер и устремилось туда. Правда. Навстречу правде. За этим углом надежда воскресит его или уничтожит.       Томас побежал. Он бежал изо всех сил, как никогда ещё, кажется, не бегал, даже в Лабиринте, даже в пустыне, никогда. Но в то же время почти этого не замечая.       Уже почти повернув за угол, успел подумать, что, если он всё-таки ошибся, то не страшно. Если он ошибся, он этого не перенесёт. Они всё равно встретятся. А где — уже не важно.       Он вылетел за поворот и, врезавшись взглядом в застывшую у машины фигуру, замер на месте.       Просто впился взглядом в светлые растрепавшиеся волосы, в лицо, в тёмные-тёмные глаза, блестящие от напряжения, стремясь убедиться, что ничего не изменилось, что память не подвела его, что он действительно нашёл его не только во сне, но и на самом деле.       Ньют. Имя беззвучно сорвалось с его губ.       Он так боялся больше его не увидеть. — Томас?       Голос точно такой же. Тот, что звучал в его голове, отдавался эхом на каждый болезненный крик. Который он так жаждал и так не надеялся услышать.       Этот голос сломал его. Набат крови, нарастая, бился у него в груди, и от ударов его сердца дрожала вся вселенная. Боль переполняла Томаса до краев, а потом лопнула, разрывая легкие, сердце, вспыхивая перед глазами ослепительной темнотой.       И ничего. Последнее, что он чувствует — кто-то схватил его за руку. Чувствует бьющуюся в пальцах кровь, и её биение не совпадает с его сердцем. Чужую кровь.