Нельзя

      Никогда ещё Ньют так не торопился. Сколько он себя помнил, ему некуда было спешить, он всегда пытался обдумывать каждый свой шаг, рассчитывать хотя бы часть возможных рисков, и лишь один человек мог заставить его пойти на что-то необдуманное и рискованное.       Томас.       Вот поэтому сейчас он и гнал по пыльному тёмному шоссе, рискуя перевернуть машину на незаметных в ночи ухабах, и даже примерно не представлял, навстречу чему едет. Не знал, да и не хотел знать, предугадывать, анализировать, рассчитывать. Переполнявшее его чувство, солнечное, легкое, тянущее вверх и вперед, гнало его сквозь ночь, и он не хотел задумываться над тем, что ждет его в конце.       Он верил лишь в то, что это закончит его скитания в одиночестве. Поставит лицом к лицу с теми, кто пока существовал лишь в его памяти, позволит ему убедиться, что они существуют на самом деле. Что он не выдумал их в порядке бреда, что они не приснились ему, что эти взгляды были. Что эти глаза были, руки, лицо и всё, всё остальное…       Они ехали всю ночь, но усталости Ньют не чувствовал. Она съёжилась на самом краю его разума, загнанная туда этим воодушевляющим, распирающим чувством. Надежда и радость. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так ярко, как сейчас.       Его лучистые от предвкушения глаза не отрывались от жёлтой пыльной дороги, поэтому он не мог видеть, что Анна не спит тоже. Но отнюдь не от счастья. Она тоже ждала этой встречи, и ей нравилось видеть Ньюта таким счастливым, однако неизвестность и зыбкость выводов, по которым они следовали сейчас, внушали девушке беспокойство, если не сказать «пугали».       Она не спала уже которые сутки, но теперь к медикаментозному возбуждению примешивалась и тяжелая скребущаяся тревога. А что, если Ньют ошибся? Если его рассудительность и предусмотрительность были обмануты? Памятью, например. Она может завести человека в такие дебри слов, событий, воспоминаний, закружить человеку голову так, что он никогда не сможет вернуться в нормальный мир и принять его как настоящий. Или страх. Тоска. Они не дают человеку нормально мыслить, каким бы он ни был уравновешенным и… Что будет, если они никого там не найдут? Там, куда они едут? Или, что гораздо хуже, что будет, если они найдут там кого-то другого?       Вряд ли у П.О.Р.О.К.а был всего один бёрдж.       Ей становилось хуже, причём, когда она говорила «хуже», стоило понимать это как «гораздо хуже». Настолько, что она уже практически не могла двигаться, от какой-то странной отупляющей усталости и от боли. Но эти чёртовы таблетки, она не могла их не принимать! Было уже поздно останавливаться, но именно из-за них она стала беспомощной, как новорождённый, слепой котенок. Липкий и по-крысиному безволосый.       Он ведь не сможет бросить её и спасаться в одиночку, если придётся. Конечно, не сможет. И они оба тогда вернутся в тот ад, из которого с таким трудом выбрались. Этого она допустить не могла.

***

      Машина вылетела на гребень последнего холма, и перед Ньютом открылся весь их лагерь. Точнее, то, что когда-то им было.       Заброшенные уже по второму разу бетонные перекрытия, пустующие площади, в его памяти сохранившиеся заполненными палатками иммунов. Голый горизонт, который тогда ещё закрывал проржавевший, застывший навсегда корабль, на который они всё-таки возлагали надежды.       Господи, это место выглядит так, будто они все умерли.       Ньют дернул головой, будто обжёгшись или получив пощёчину, и с глухой, внезапно поднявшейся злобой отогнал от себя эту мысль. Но все-таки здесь было слишком тихо и пусто. Ветер глухо и заунывно гудел между оставленных бетонных стен, и Ньют горько сглотнул. Сморгнул с глаз призраков всех тех людей, которые пытались прорваться из его памяти в привычные им места.       Когда Ньют уходил отсюда в последний раз, он был уверен, что кто-то из них не вернется. Тогда он, кажется, поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы Томас вернулся. Он и сделал.       Анна, сжавшись на сиденье в комок, наблюдала, как Ньют, подавшись к самому стеклу, всматривается в сеть бескрышных бетонных стен, стремясь разглядеть за ними бёрдж. Как он высовывается из окна, запылённого и треснувшего, неспособного ответить на его нетерпеливые вопросы. Вздрагивает.       Увидел.       Ньют рухнул обратно на сиденье и уже собрался сворачивать на съездную дорожку, ведущую туда, вниз, к его так дорого доставшемуся прошлому, когда Анна протянула руку и удержала руль.       Он недоуменно посмотрел на неё. — Я думал, ты спишь. — Не стоит бросаться туда очертя голову, Ньют, — он нахмурился при этих словах, пока ещё слегка, — ты не знаешь, что тебя там ждёт. — О чём ты говоришь? — он непонимающе покачал головой и попытался убрать её ладонь с руля, но она сжала пальцы покрепче и не дала ему этого сделать, — ты же слышала, это бёрдж. Значит, там они. — Ньют, ты правда думаешь, что у П.О.Р.О.К.а был всего один вертолёт? — Да, — слово моментально слетело с его губ. Чтобы не задумываться. Не дать прийти в голову мысли о том, что она права.       Анна покачала головой. — Ты хочешь рискнуть? После всего, что ты сделал, чтобы сбежать, ты хочешь вернуться и проверить?       Ньют поднял на неё глаза. Просто обыкновенные карие глаза, блестящие упрямством, надеждой и отчаянием. Он прекрасно понимал, о чём она говорит и чего опасается. Понимал, что она права. Он понимал все риски. Но память — огромная сила, играющая людьми, как ей того хочется, поэтому он ничего не мог с собой поделать. — Ты же знаешь, я не могу не попробовать, — тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. — Не говори ерунды, — сердито оборвала она его. Ещё несколько секунд изучала его лицо, потом тяжело вздохнула. Порывисто убрала руку с руля и, снова свернувшись в комок, кивнула на заднее сиденье. — Там где-то сверху есть бинокль. Хоть осмотрись перед тем, как спускаться.       Лучше уж так, чем нырять в мутную воду в неизвестном месте, надеясь только на свою удачу. Все, кто шёл по жизни с таким девизом, уже умерли, умерли первыми. Хотя нет, первыми были милосердные. — Спасибо, — в ответ Анна лишь слабо поморщилась. За сыр в мышеловке благодарить не принято.

***

      Солнце вставало из океана прямо перед ними. Ньют петлял по засыпанным песком и пылью проулкам, и у него кружилась голова от вспыхивающих на каждом углу воспоминаний. Они бликами били ему в глаза, заставляя отворачиваться, чтобы наткнуться на новое воспоминание в следующую секунду.       Наконец, впереди показался последний поворот перед выходом к открытому пляжу, пирсу и морю. И к вертолётной площадке.       Что-то похожее на его обычную осторожность очнулось от беспамятства, и, тягучее и тревожное, завозилось у Ньюта в груди, подняло голову и зашипело в уши.       Ты действительно хочешь рискнуть?       Он резко затормозил — машина качнулась и присела, — и, крепко сжимая руль обеими руками, уставился на угол полуразвалившегося дома, скрывавшего от него пространство за поворотом. Светло-жёлтый, бугристый и такой непроницаемый.       Анна поморщилась от резкой остановки. Боль колыхнулась в голове и во всём теле, как масло во встряхнутой бутылке, вяло и тягуче обдала по новой все стенки и изгибы. Она сидела, сжавшись в комок на сиденье (кажется, она не шевелилась уже вторые сутки) и, не глядя на Ньюта, прислушивалась к нему. Перед глазами то чётко выцветали, то растекались трещины лобового стекла. Зрение снова подводило её. — И долго ты будешь сверлить взглядом стену? — в голове её голос звучал куда как лучше. — Она прозрачней от этого не станет.       Ньют моргнул, прогоняя незваные образы, и посмотрел на девушку, не замечая уже ставшими привычными синяки под глазами и запавшие глаза и губы. — Я пойду один, а ты останься в машине. — И на том спасибо, — ей было трудно даже моргать, но она все-таки смогла повернуть голову и взглянуть на него. Не в последний раз, оборвала она ещё почти не оформившуюся мысль. Не смей даже заикаться об этом. Когда-нибудь она всё ему припомнит. — Я, конечно, уверена, что ты там всех раскидаешь одной левой, но всё-таки возьми с собой хоть один ствол.       Ньют перегнулся на заднее сиденье и, повозившись, вытащил на свет два пистолета. Сел обратно, подумал, потом достал и третий. По привычке проверил во всех трёх обойму. — Они все заряжены и смазаны, ты, — Анна слабо и недовольно поморщилась. — За кого ты меня принимаешь? — На, держи, — он попытался вложить пистолет ей в руку.       Она не хотела пугать его. Она попыталась взять пистолет. Правда, попыталась, но неподвижные, почти безжизненные пальцы не сдвинулись ни на миллиметр. Ладонь лежала на колене, как кукольная, и она уже почти их не чувствовала — ни пальцы, ни ладонь, ни само колено.       Ньют не нахмурился, он только поднял на неё взгляд и… наученная уже горьким опытом, дальше Анна смотреть не стала, а изо всех оставшихся сил зажмурилась и попыталась отвернуться. Она и так знала всё, что крутилось сейчас в этой белобрысой голове: и то, что Ньют скажет сам, и то, что она сможет прочесть в его глазах. Она знала, что он окажется прав, впрочем, как почти всегда, знала так же, как знал он, когда она убеждала его не бросаться навстречу бёрджу сломя голову. Не хотела слушать. Жалость. Упреки. Обещания. Они не нужны и не имеют смысла, когда становится действительно плохо.       Смерть всегда оказывается страшнее для тех, кто остается в живых.       Нет, постойте, она не собиралась умирать! Какое там, она столько сделала для того, чтобы умереть от рака, а такой облом было бы обид…       Мысли съехали куда-то в сторону, и Анна поняла это, только когда совершенно неожиданно почувствовала чужие пальцы у себя на щеке.       Даже не задумываясь над тем, что делает, не успев остановиться, она открыла глаза и разом окунулась в эту тёплую темноту. Из головы враз исчезли все мысли, оставив звенящую пустоту. Ньют смотрел на неё. Положив ладонь ей на щёку.       Не надо! Первая мысль пролетела яркой кометой в опустевшем мозгу. Только не это! Только этого мне сейчас не хватало! Чёрт, Ньют, ты же мне так нравился, не порть всё, я тебя умоляю!       Он услышал. Впрочем, как и всегда. И всего лишь спросил: — Всё настолько плохо? — он убрал волосы ей со лба и наконец разорвал этот тактильный кошмар.       Анна даже сразу не поняла, о чём он. Моргнула пару раз, заново разгоняя мысли. Он про твоё состояние, кретинка. Он гораздо лучше, чем ты о нем думаешь. — Ты чертовски наблюдателен, — она еле это произнесла. Силы утекали на удивление быстро. Может, стоит меньше думать? — Иди уже. Может, если ты попросишь своих друзей, они и мне помогут?       Ньют просиял. — Ты поверила! — Ты был убедителен. Да и моё состояние решает, — она слабо повела пальцами в сторону лобового стекла и видневшейся за ним дороги. — Давай только не тяни, ладно? И, Ньют… будь осторожен. — Хорошо, — он помог девушке согнуть пальцы на рукоятке пистолета и снова поднял на неё глаза, — Ани, я… — Иди!       Он послушно замолчал и вылез из машины. Захлопнул дверцу и несколько секунд стоял, собираясь с силами, чтобы просто посмотреть в ту сторону.       Ему было не по себе. Тревожно. Звеняще-тихо. Такое чувство, будто в воздухе был разлит какой-то неуловимый для человеческого уха звук. Ты не слышишь его, но он раздражает твои барабанные перепонки, разгоняет кровь и, незаметно просачиваясь внутрь, забивает мозг, тревожит шестое чувство.       Что-то точно было. Что-то было там, за поворотом, он не мог не чувствовать. Ему казалось, он слышал чужое сердцебиение. Хотя, может быть, это заходилось его собственное.       Шаги к этому проклятому углу давались с неимоверным трудом, Ньют как будто шёл навстречу невидимому течению, или ураганному ветру, или сквозь толпу. И это было всё: и поток воспоминаний, и дыхание прошлого, пахнущего бетонной пылью, и толпы призраков. Он погружался обратно. Он возвращался.       А потом в стук сердца ненавязчиво и незаметно вплелись чужие шаги. Даже не шаги — бег. Его заметили. Прошлое заметило его.

***

      Анне было видно, как Ньют, едва держась на ногах от волнения, сделал несколько шагов и замер. Даже не пытаясь достать оружие. Замер, как животное, выхваченное из темноты светом фар. Замер в обречённом ожидании. Потом на стену напротив поворота легла чужая живая тень, и Анна невольно засмотрелась на неё. Извивающаяся, пляшушая, как язык пламени, она всё росла и росла, пока, раздавшись внезапно вширь и вглубь, не обняла её всю темнотой, и Анна ничего больше не увидела.

***

      Грохот чужих шагов нарастал, отдаваясь эхом в голове, давил на уши, и чем громче они были, тем быстрее колотилось у Ньюта сердце, разбухая, поднимаясь всё выше и выше к горлу, не давая дышать.       Томас возник перед ним внезапно, возведя во сто крат сжавшееся внутри чувство сдавленного, трепетного, несмелого восторга. Его фигура, окруженная клубами пыли, задыхающаяся и осенённая бьющим ему в спину встающим солнцем. Но ярче этих новых лучей светились его глаза.       Каким-то полубезумным взглядом Томас обежал его всего и впился ему в глаза, и этот взгляд просто сокрушил Ньюта своим невероятным, сумасшедшим, нечеловеческим облегчением. Оно рвалось из Томаса несдерживаемым потоком, как стая птиц, рвущаяся из тесной клетки, и эту огромную высвободившуюся энергию, казалось, можно увидеть.       Губы Томаса беззвучно шевельнулись, впервые за долгое время пытаясь произнести запретное имя, и это беззвучие ударило по Ньюту сильнее любого крика. Он услышал его. Свое имя, произнесенное этим человеком, оно никогда не звучало для него так всеобъемлюще. И Томасу даже не обязательно было произносить его вслух. Эта прорвавшаяся плотина снесла у Ньюта все оставшиеся перегородки, закружила его и швырнула Томасу навстречу. — Томас?.. — произнеси мое имя ещё раз.       Он успел подхватить Томаса, успел увидеть, как, не выдержав, закатились всё ещё сиявшие облегчением глаза. Но не удержал, и парни медленно осели на землю.       Снова его лицо было так близко, так нестерпимо-близко, и теперь оно казалось таким беззащитным. Кажется, Ньют ещё никогда не видел Томаса таким уязвимым. Потому что его единственная слабость — другие люди. Чужие губы снова беззвучно дрогнули под его именем, и Ньюта пробрало.       И ты, — мысль пришла незваной, внезапно ошарашила, но Ньют не успел её обдумать. Раздались восторженные и ликующие крики, и на него обрушился водоворот знакомых лиц, голосов, имён, глаз. — Ньют! — Бренда с разбегу рухнула рядом с ним на землю и обвила руками его шею. Ньют высвободил пальцы из чужих волос и протянул руку опустившемуся с другой стороны Минхо. Тот крепко обнял Ньюта и Бренду, и они замерли, сомкнув свои общие объятия, прогоняя ставшие прошлыми страхи, переживая их маленькое огромное чудо.       У Ньюта в голове было светло и пусто, как в квартире утром в день переезда.

***

      Льюис, задыхаясь, добрался до угла, ожидая увидеть там что-то действительно жуткое, ради чего Бренда могла вытащить его из кровати чуть ли не посреди ночи, но увидел лишь… то есть, сначала он даже не понял, что увидел. Бренда и Минхо сидели посреди дороги на земле, кого-то обнимая. Томас распростерся на земле, и Льюис сначала даже подумал, что они столпились вокруг него, когда заметил среди их голов чужие волосы. Прямо у него на глазах незнакомец поднял руку и обнял Минхо, его широкие плечи сдвинулись, и Льюис смог разглядеть лицо. Незнакомое лицо.       Медик поднял брови. Он не знал этого парня, видел его впервые в жизни и не особо впечатлился его внешним видом. Ему явно не помешал бы хотя бы профилактический осмотр. Кто он такой?       Хоть они уже давно никого с материка не забирали, ради него Минхо и Бренда решили поднять бёрдж и засветиться на большой земле. Странно, что они и особенно Винс, всегда такой осторожный, предприняли такую странную поездку. Один человек? Серьёзно?       Льюис стоял, прислонившись к шершавой стене спиной и сложив руки на груди, и ждал, когда ему наконец объяснят, что происходит. Некоторое время он наблюдал за сидящими на земле, а потом ему надоело, и он начал разглядывать окрестности.       Случайно его бесцельно скользящий взгляд упал на стоящую метрах в десяти машину, привлечённый ярко-белой эмблемой. От нечего делать Льюис попытался разглядеть косые буквы на капоте, когда за запыленным и треснутым лобовым стеклом что-то шевельнулось.       Он оттолкнулся от стены, замер и насторожился, уверенный, что ему показалось, и всё равно не смог удержаться от того, чтобы всмотрелся в жёлтые пылевые разводы. Обогнул сидящую на земле компанию и осторожно приблизился к машине.       На пассажирском месте кто-то сидел. Льюис завел руку за спину и достал из кобуры пистолет, одновременно протягивая другую к ручке двери. Силуэт на сиденье было плохо видно, но он был слишком неправильной формы для того, чтобы быть человеческим.       Медик неуверенно обернулся на остальных и рывком открыл дверь. Пистолет взметнулся в воздух, но в этом не было нужды. Свернувшееся на сиденье существо не двигалось.       Спало?       Льюис пробежался глазами по фиолетовым рукам, запавшему в кости черепа лицу. Заражённый? Льюис снова поднял пистолет и снова опустил его. Взгляд споткнулся о широко распахнутые пустые глаза. Нормальные глаза, без залитых кровью белков. Никаких выступивших забившихся сосудов. Нет потёков крови на щеках. Значит, не вирус. По крайней мере, не Вспышка. — Эй, — Льюис осторожно тронул девушку за плечо, и одна её рука сползла с колен и безвольно повисла в просвете между сиденьями. Он нахмурился, взял её за запястье, пытаясь найти пульс.       Тот не прощупывался.       Такое бывает, в этом чаще всего нет ничего страшного. Чтобы убедиться, что человек не в коме, достаточно лишь проверить реакцию зрачков на свет…       Солнце, недавно поднявшееся над горизонтом, ярко освещало её лицо, не оставляя никаких сомнений. Глаза были не карие, а светло-серые, но почти вся радужка была затоплена раздавшимися зрачками, которые плевать хотели на сиявшее в небе солнце.       Сердце. — Вот чёрт, — пробормотал Льюис и поспешно вытащил девушку из машины. Она стекла по крылу машины на землю, и он, перевернув её на спину, начал расстегивать ей куртку.       Нужно запустить сердце. — Эй, Минхо, Бренда! — он не тратил время на то, чтобы оглядываться и смотреть, слышали ли его. В их интересах было его услышать.       Непрямой массаж сердца живому человеку он не делал ещё никогда в жизни. Вот не приходилось как-то, и всё тут. В голове незамедлительно всплыли все те медицинские байки об отколотых мечевидных отростках и сломанных ребрах. — В чём дело? Что проис… — Ани! — Ньют мгновенно оказался рядом и теперь огромными от ужаса глазами смотрел на вздрагивающую от движений Льюиса девушку. — Минхо, в бёрдже под сиденьем у входа слева чёрная сумка. Давайте её сюда и заводитесь. — Что с ней?! — Ничего хорошего, приятель, так что поторопитесь.

***

      Ньют примчался через минуту. Сунул парню сумку и закашлялся, уперев руки в колени. Никогда ещё он так быстро не бегал, ноги задеревенели и почти не слушались, но ужас — хорошая мотивация.       Абсолютная пустота в голове, холодная и пронизывающая. Очень хотелось закрыть эти прозрачные пустые глаза, чтобы не видеть их ужасного взгляда, и одновременно было страшно их закрывать, потому что так она как будто была ещё здесь. Ани, не надо…       Реанимация, как ни странно, проходила успешно. Парень не мешал Льюису, он просто молча держал девушку за руку и всматривался ей в лицо.       Наконец Льюис решился остановить непрямой массаж сердца. Вытащил из сумки моток проводов и задрал девушке футболку на животе. Блондин проводил его руки медленными непонимающими глазами. — Что ты делаешь? — Дефибриллятор, — парень прижал к её груди две металлические пластины, — отпусти её и не трогай.       Отпусти её. Эта фраза, плохая, неправильная, неуместная фраза заставила его поморщиться. Ньют отодвинулся от девушки, не вставая с колен и ровно настолько, чтобы не выпускать из виду её лицо. — Раз, два, три… Разряд! — Давай, милая, тебя ведь Ани зовут? Ну-ка, запускайся обратно, мы ведь не хотим, чтобы ты умерла, верно?       Ани как будто дёрнула одна из её судорог. Она коротко выгнулась, а потом осела обратно на землю. Это было так невыносимо, некрасиво, отвращающе, что Ньют с трудом мог смотреть на неё. Но отвернуться он тоже не мог — он должен быть уверен в том, что она ещё здесь. Пожалуйста, Ани…       Льюис отлепил от бледной кожи пластины и прижал руку к сонной артерии на шее. Замер. Ну же, как тебя там, давай… Есть! Есть пульс.       Он чуть не расхохотался от облегчения, обессиленно плюхнулся на землю и с силой провёл руками по горящим щекам. Чёрт возьми, это определённо было моё не самое лучшее утро. — И что это значит? — почему он отпустил её? Он больше ничего не будет делать? Почему он перестал?! — С ней всё будет в порядке.       Ноги у блондина подкосились, и он плюхнулся с колен на землю. Прижал руки к лицу и прерывисто вздохнул. Льюис сочувственно посмотрел на него и начал убирать прибор в сумку. — Пойдём, — он похлопал парня по плечу и поднялся на ноги. — Бери её, что ли?       Ньют поднял на медика глаза. — Спасибо. — Пожалуйста, — просто ответил тот и протянул ему руку. — Справишься? Тебя как зовут? — Ньют, — он взялся за протянутую ладонь и поднялся на ноги. — Льюис. Лучше было бы познакомиться в других обстоятельствах, да? — Да уж.       Ньют сам донес Анну до бёрджа, они подцепили машину и взлетели.

***

      Они летели навстречу солнцу, и его лучи пронизывали весь бёрдж насквозь. Минхо оглядывался назад даже чаще, чем когда они летели на материк.       Ньют нависал над головой Льюиса, пока тот прилаживал Анне капельницу, а теперь, так как сиденья были заняты, они разместились вдвоем в проходе между сиденьями и тихо переговаривались. Бренда сидела, держа голову Томаса на коленях, и вслушивалась в их разговор. — Так что она принимала? — Вот это, — Ньют вытащил из кармана и протянул Льюису одну из белых пластиковых баночек, которые за время их путешествия успели оказаться везде, где только можно было.       Льюис покрутил банку в руках, открыл, выкатил на ладонь одинокую горошину. Осмотрел, понюхал, потрогал языком и вопросительно посмотрел на Ньюта. — Она не говорила, что это? — Железо и какие-то витамины В… или что-то там. — В-12. Это от анемии, — мимоходом поправил его Льюис, разглядывая горошину. — Скорее всего, у неё передозировка, отравление железом. Только вот зачем она это пила? Она разве теряла много крови? Следов ранения я не заметил. — Да. Она… — Ньют запнулся. — Она перелила мне свою кровь, когда… нашла меня.       Льюис вскинул брови, и Ньют оглянулся на Бренду, прося о помощи. Та вздохнула. — Льюис, ты не знаешь. Ньют был заражен. Мы думали, он… умер, — она с трудом сглотнула. — Когда мы вытаскивали Минхо из П.О.Р.О.К.а.       У Льюиса буквально отпала челюсть. — Ты был заражён?! — его глаза округлились, он развернулся к Ньюту всем корпусом и, будто впервые его увидел, осмотрел с ног до головы. Ньюту стало как-то не по себе от этого изучающего взгляда, поэтому он отвернулся, сделав вид, что проверяет, не разбудил ли его вскрик Анну. — Но… как? Как, чёрт возьми, ты излечился?!       Льюис вспомнил оброненную им ранее фразу про кровь, которая показалась ему странной, и даже привстал от изумления. — Это из-за неё, да? Она иммун? — Ньют кивнул. — И её кровь помогла?! Господи, да это же просто замечательно!       Он хлопнул себя по коленям и расхохотался. Минхо от неожиданности дернул руль, отчего вертолёт слегка качнуло, и выругался себе под нос. Льюис сел обратно, приготовившись расспрашивать дальше, но тут внезапно пришёл в себя Томас. Коротко хрипло вскрикнул и сел на сиденье. Все обернулись к нему.

***

      Прохладная темнота у Томаса перед глазами была грубо нарушена, буквально разорвана солнечным светом, который слепил его и оставлял неоновые пятна на обратной стороне век. Эти пятна не давали ему разглядеть выступающий из этого света силуэт, как он ни протирал глаза. Это был очень важный силуэт, его нужно было увидеть во что бы то ни стало.       А потом кислотные вспышки перед глазами начали гаснуть, и вот уже Томас может различить отдельные черты. Знакомые черты. Вспыхнули под солнечными лучами светло-русые волосы, и Томас понял, кого сейчас увидит, понял, что спит, и даже во сне попытался зажмуриться как можно крепче и не пустить этот образ в голову.       Он уже привык к этому. Он думал, что уже прошёл через это. Что это больше не побеспокоит его во сне, что его скорбь уже хоть немного стихла, и он сможет найти убежище от неё хотя бы в забытье. Выходило, что нет.       Впрочем, вообще ничего не выходило, и Томас против воли видел, как из света перед ним выступает эта высокая худая вихрастая фигура, как постепенно привыкающие к свету глаза уже почти могут различить выражение чужого лица.       Томас разозлился. Раньше, когда ему снились такие сны, он очень часто злился. На самого себя, но при этом так, будто это совершенно другой человек. Становилось немного легче.       И он снова разозлился. Ты прекрасно знаешь, что он мёртв! Мёртв! Его уже не вернёшь! Я видел, как он умер, я убил его! У него не может быть такого лица! Как будто в насмешку над его усилиями проступившие перед ним черты сложились в улыбку. В такую пронзительно обычную улыбку. Я видел его, он был заражён, и его глаза не могут так сиять сейчас! Ты знаешь, что это неправда, так хватит пытаться воскресить его, хватит пытаться убедить меня в этом!       А потом Ньют позвал его по имени. Своим совершенно нормальным голосом, спокойным и чуть хриплым. Это простое слово — его имя, которое он слышал столько раз в своей жизни, обожгло и ослепило его самим фактом невозможности своего звучания, того, что его произнесёт этот человек, и Томас закричал, пытаясь заглушить его, не пустить эту слишком заманчивую, слишком желанную, слишком мучительную сказку в свою жизнь.

***

      Томас внезапно вскрикнул, сбросил с себя руки Бренды и сел на сиденье. Вопль отчаяния из его сна прорвался в реальность, и он понял, что кричит, только заметив вскочившую на ноги Бренду, заметив, какими глазами друзья на него смотрят. Уже хотел было попросить прощения, но слова застряли у него в горле, внезапно засохнув до сухих колючих осколков.       Из его сна вырвался не только крик. Томас даже на одну секунду решил, что ещё не проснулся, а лишь провалился в следующий сон (такое уже бывало, он снова и снова наблюдал ту ужасную сцену в тысяче и тысяче разных мест, каждый раз надеясь, и всё-таки каждый раз убеждаясь в невозможности всё исправить, и просыпался совершенно измученный и уничтоженный). Но этот сон был слишком реален.       Ньют, оказавшись рядом быстрее всех, взял Томаса за плечи и мягко, но настойчиво заставил лечь обратно, и тот схватился за его руки, сжал их так сильно, что Ньюту стало больно. Но он не отстранился от него и руки высвобождать не спешил. — Тебе не стоит вставать, Томас, — он удержал его за плечи и не дал ему встать. — Лучше лежи. — Ньют? — запрещённое имя всё-таки вырвалось из него, вытягивая за собой очень много разросшейся, прижившейся боли, вскрывая едва затянувшиеся раны. Это на самом деле ты? Эти глаза не давали ему ни единого шанса не верить, и он сдался. Томас даже не пытался понять, что ему говорят, все его силы сейчас уходили на то, чтобы смотреть и ощущать, только эти две вещи. Чтобы, даже если это окажется всего лишь сном, он смог унести с собой хоть каплю этого неожиданно подаренного тепла. Кажется, он даже не дышал.       Ньют погладил его плечи большими пальцами. — Да.       Воздух закончился, и Томас снова потерял сознание.

***

— Ты уверен, что с ней всё будет хорошо? — уже, наверное, в десятый раз спросил Ньют, пока Льюис заканчивал устанавливать капельницу. В лазарете было темно и пусто, две другие кровати пустовали, а сквозь плетеные стены стрекотали сверчки.       Помочь ей оказалось так просто?       Они прилетели глухой ночью, каким-то образом не перебудив весь лагерь. Минхо и Бренда остались с Томасом в бёрдже, а Льюис и Ньют отнесли Анну в лазарет. — Да, да, — медик уже в который раз закатил глаза. — Она вообще-то даже в сознание придёт в ближайшие дни. Правда, ей придется долго ходить под капельницей, но ведь это мелочи, так ведь?       Он устало сел, закинув голову на спину, прикрыл глаза и шумно выдохнул. — Льюис, я… — И слушать не стану, — отрезал медик и, опустив голову, посмотрел на Ньюта. — Я всего лишь выполнял свою работу, меня ведь для этого с собой и взяли. Одного спасибо было вполне достаточно…       Последнее слово он произнес с нарастающей неуверенностью. Ньют вопросительно поднял брови. — Ну, только если… Ты же пока спать не собираешься? — Льюис дождался отрицательного кивка, — Ты только не обижайся, можно, я у тебя кровь возьму, а? — Да и вообще тебя надо осмотреть, по-хорошему… — продолжал он, накладывая Ньюту жгут на руку и обрабатывая кожу спиртом, — Я ведь, получается, кроме Бренды и тебя не знаю никого, кто пережил Вспышку. Да и то, она не в счёт, её же вылечили сывороткой. А вот ты…       Он замолчал, сосредоточившись на чужой крови. Игла на удивление легко вошла под кожу, Ньют её почти не почувствовал. Его собственная кровь, заскользившая по шприцу, показалась Ньюту слишком красной, как будто живой, и медлительно-вялой, и он отвернулся со смутным отвращением. — Ты давно знаешь Томаса? — спросил Льюис, не отрываясь от работы. Ньют встрепенулся и тряхнул головой, прогоняя незаметно наползший сон. — Почти год, — он нахмурился, считая про себя. — Мы познакомились в Лабиринте.       Это было так давно, и одновременно так недавно. Он никогда раньше не задумывался над этим. Оказывается, они знают друг друга не так уж и много. А казалось, они прожили бок о бок целую жизнь… Ему снова вспомнился день их знакомства, и Ньют невольно улыбнулся. Зачем Томас тогда побежал? Он ведь ещё не успел тогда понять, что бежать некуда…       Он ведь и не захотел это понимать, разве не так? И дал всем остальным возможность это опровергнуть. — А я не был в Лабиринте, — проговорил Льюис, вытаскивая иглу ему из-под кожи и заклеивая ранку пластырем. — Я даже у П.О.Р.О.К.а не был. Правая рука подобрала меня в степи, когда я сбежал из своего зараженного поселения.       Ньют проводил медика глазами, и в мозгу зашевелилась неясная мысль, кусочек напоминания. Он хотел спросить его о чём-то важном. — Что с Томасом? Он в порядке? — Да, — Льюис бережно перенес краснеющие кровью баночки на стол и теперь настраивал микроскоп. — У него нервное истощение. Он придет в норму, если отоспится и поест. То есть, когда. Думаю, теперь уже это произойдет скоро. — Почему? — не понял Ньют. — Потому что мы нашли тебя, — просто ответил парень, не отрываясь от микроскопа. Между прочим, как такое можно произнести с такой лёгкостью?       Ньют опустил глаза, скрывая неожиданную улыбку, и спустил закатанный рукав.       Анна крепко спала, впервые за этот день перестав хмуриться. Её тонкие голые руки лежали поверх одеяла, опутанные трубками, и веснушчатые пальцы слабо шевелились во сне. Выбившиеся на лицо волосы волновались под неслышным дыханием, и Ньют убрал их девушке за ухо.       Интересно, что ей снится?       Ньют не заметил, как Льюис закончил, как ушел. Он так и заснул у койки, уронив голову на руки.