Нельзя

      Он вздрогнул и проснулся. Несколько минут лежал, глядя в пронзительно синее небо и провожая глазами летящие мимо облака, пока у него не закружилась голова, а потом сел и огляделся.       Анна сидела на корточках у костра, обхватив колени руками, и изучала лежащую перед ней карту. Стоило Ньюту зашевелиться, как она подняла голову. — Как ты? — она бросила ему через костер флягу с водой. Он вздрогнул, но поймал её, и Анна немного расслабилась. Координация в норме, значит, мозг тоже в порядке.       Правда, выглядел он ужасно. Опухшие от слёз веки, синяки под глазами, покрытые сеточкой лопнувших сосудов щёки и нездоровая бледность. Хотя она сама, наверное, выглядела не лучше. — Почему мы не едем? — он сонно огляделся и провел рукой по волосам, стряхивая запутавшиеся в них сухие травинки.       Ну, не объяснять же ему, что его слёзы сегодня ночью настолько впечатлили её расшатанные нервы, что с ней впервые за долгое время случился полноценный приступ. Ей пришлось на подгибающихся ногах снова вылезать из машины, чтобы не разбудить Ньюта своими хрипами, и пережидать судороги, вцепившись зубами в рукав куртки, у заднего правого колеса.       Сам по себе приступ был лёгкий, так что она смогла просто перетерпеть его, потом откопала на заднем сиденье очередную (последнюю) коробку с таблетками и ампулы с адреналином.       Это её даже слегка рассмешило. Запивать железо адреналином — на таких коктейлях она точно долго не продержится. Если не эпилепсия, то уж передоз или инфаркт ей точно обеспечены.       Разумно оценив свои силы, браться утром вести машину она не рискнула.       Ничего этого она, конечно, объяснять Ньюту не собиралась — у него и своих проблем хватало, — так что Анна просто кивнула на разложенную перед ней карту с камнями по углам. — А куда ехать? Мы уже использовали треть бензина, который у нас был, но так никуда и не попали. — Я знаю, куда ехать.       Анна, нахмурившись, повернулась к нему. — Ты… что-то ещё вспомнил?       Он кивнул. — Что ты вспомнил?       Ньют не ответил, он поднялся, обошёл костёр и присел рядом с картой. — Нам нужно вернуться на пятнадцать миль назад и свернуть в другую сторону, — он ткнул пальцем в заброшенный порт на побережье. — Вот сюда мы поедем. — И что там? — Там лагерь Правой руки. По крайней мере, он был там две недели назад, — Анна при этих словах пораженно уставилась на него.       Ньют поднял на неё глаза, собираясь утвердительно кивнуть, и едва сдержал поражённый вздох.       Если начистоту, не было у него ни времени, ни особого желания пристально вглядываться в свою попутчицу, но вот так, с такого близкого расстояния сложно было не заметить, что Анна явно была не в порядке, и, судя по её лицу, ей сейчас было гораздо хуже, чем ему. Лихорадочно блестящие запавшие глаза, выступившие и заострившиеся скулы. Она прямо светилась нездоровой восковой бледностью, и тем ярче выступали у неё на лице веснушки и синяки под глазами.       Девушка заметила его пристальный взгляд и, отведя глаза, отвернулась. Что ж, Ньюту пришлось сделать вид, что он ничего не видел. — Да-да, той самой. Правда, они собирались переезжать, но, может быть, мы ещё успеем.       Спасибо тебе, Ньют, что не задаёшь дурацких вопросов. И где же ты такому научился, а? — У тебя есть рация? — Нет, на кой? — Анна отрицательно помотала головой. — С кем мне было разговаривать? — Плохо, — Ньют задумался. Потом снял куртку, сложил её у костра и направился к машине. Открыл переднюю дверь и забрался внутрь. Анна вернулась к созерцанию карты.       Судя по всему, им осталось всего два дня пути. Если Ньют действительно знал, о чём говорит.       Пространство над костром внезапно будто пошло трещинами, как стекло — что-то пронзительно запищало, и Анна, вздрогнув, зажала уши руками. Этот противный звук разрастался, усиливался, вкручивался в голову, накалялся, а потом утих так же внезапно, как и появился. Девушка тряхнула головой, и у неё в ушах зазвенело.       Она оглянулась к машине. — Какого черта это было?!       Ньют высунулся из салона, ошарашенно потряс головой, а потом снова скрылся внутри. — Что ты делаешь? — Анна поднялась на ноги и пыталась издалека разглядеть, чем же он там занят. И если глаза её не обманывали, то прямо сейчас Ньют, сняв с приборного щитка крышку, возился с проводами. — Ты с ума сошёл?! — она мгновенно оказалась у машины и возмущённо заглянула внутрь. — Ты что, механик? Не хочешь лучше себе что-нибудь открутить?! На чём мы поедем, если ты не сможешь собрать её обратно? — Смогу, — сквозь зубы проговорил он, не отрываясь от работы, — будь добра, разверни антенну. Она сзади, на крыше. — Я в курсе, где она, — огрызнулась девушка, но от окна отошла. — Это что-то даст? — Я попробую собрать передатчик из того, что есть.

***

      Этой ночью Томас долго не мог заснуть, хотя, помня о своем обещании Минхо, добросовестно лёг в постель. Первые полчаса он даже не мог понять, что его беспокоит, и списывал всё на своё волнение перед поездкой. Да только он никогда раньше так не нервничал.       Он лежал на спине, глядя в плетёный потолок, и чувствовал, как кровь стучит у него в запястьях и висках. Что-то напрягало в траектории передвижения этого незнакомого иммуна. Она двигалась слишком целеустремленно для простого побега.       Сегодня вечером перед сном он, не сказав Минхо, снова поднялся в бёрдж и ещё раз взглянул на карту. То, что он увидел, не поддавалось никакому объяснению.       Девушка за прошедший день преодолела пятьдесят миль, что в принципе было возможно, если у неё была машина. Но вот только она не просто ехала, она вернулась по дороге до развязки, которую уже преодолела день назад и свернула в другую сторону.       Зачем она это сделала? Это точно не бегство, она едет куда-то с определенной целью. Куда она едет?       Он лежал и всё прокручивал и прокручивал в голове её странный маршрут. Она как будто встретила кого-то, кто сказал ей повернуть обратно. Или вспомнила, где ошиблась.       Может быть, если посмотреть, куда ведёт дорога, на которую она так стремилась попасть, можно будет хоть примерно понять, кто она такая.       Случайно сформировавшаяся в его устало гудящей голове мысль о том, куда она на самом деле может ехать, показалась ему забавной. Он зацепился за неё, потом было вернулся к размышлению о более правдоподобных вариантах, но его почти сразу же с неимоверной силой швырнуло обратно. Как только он погрузился в эту мысль с головой и на секунду позволил себе допустить, что это может быть правдой, она завладела им полностью.       Да не может такого быть… голос разума, похожий на голос Хорхе, прозвучал слишком слабо и неуверенно.       Томас лежал, глядя в потолок, и его широко распахнутые глаза были наполнены темнотой, в которой в самом низу, в глубине, только что затеплился крохотный огонёк. Который в скором времени грозил взорваться огромной разрушительной вспышкой.

***

      Минхо недовольно что-то промычал и, перевернувшись на другой бок, натянул было на голову одеяло, но его бесцеремонно выдернули у него из пальцев. Азиат чертыхнулся и рывком сел, ещё даже не открыв глаза. — Кто бы ты ни был, если ты через секунду не вернёшь мне… — Минхо, — сумасшедший шёпот у него над ухом заставил его приоткрыть один глаз. В следующее мгновение он выругался и, вздрогнув, отшатнулся. Чуть не свалился с кровати и уставился на друга ошарашенными ото сна глазами. — Чёрт, Томас, ты… — он вгляделся в его лицо, заметил огромные, лихорадочно блестящие глаза и нахмурился. — Ты в порядке? — Мне нужно, чтобы ты посмотрел кое-что и сказал, что ты об этом думаешь, — Томас развернулся и, не оглядываясь, вышел из хижины. Минхо, проклиная всех и вся, потащился вслед за ним, на ходу натягивая футболку. — Так в чём дело? — спросил он уже, наверное, в сотый раз, пока они пробирались среди хижин и поднимались на подъездную поляну. — Проблемы со сном? Разучился засыпать за то время, что… — Заткнись, Минхо, — тот даже споткнулся от неожиданности и удивленно посмотрел на Томаса, даже не оглянувшегося в его сторону.       Это прозвучало гораздо грубее, чем все обычные отмашки друзей от его болтовни, и именно это заставило Минхо всерьёз встревожиться.       Они забрались в бёрдж, и Томас, уже жалея обо всём об этом, подтолкнул его к пульту управления. — Посмотри, куда ведёт дорога, по которой едет эта В-10.       Минхо едва не расхохотался от неожиданности и облегчения. У Томаса были такие огромные глаза, что за время их путешествия он успел навоображать себе всяких ужасов, а теперь тот просит его сделать… что? — Что? — Минхо поспешил выразить свое изумление и возмущение вслух, и Томас отвёл глаза.       Этой ночью он уже стоял над этим пультом, совсем недавно, он простоял минут десять, заставляя себя открыть эту проклятую карту, но так и не смог этого сделать. Кончики пальцев жгло и трясло от противоречивых желаний — открыть и не открыть, смотреть и ни в коем случае этого не делать. Ему было откровенно страшно от того, что он может там увидеть. Или, что ещё хуже, не увидеть.       Он устало опустился в кресло пилота и уткнулся лицом в ладони. — Я… не могу. Сам. — Ну, ладно, — всё ещё недоуменно оглядываясь на него, Минхо нажал нужные кнопки и вывел наверх карту. Склонился над ней. — Открыл. Смотрю. Что я должен увидеть? — Куда… — Томас сглотнул и начал заново, — Куда ведёт эта дорога?       Что-то натянулось до звенящей рези у него в груди. Сердце стучало где-то в горле, а перед глазами плыли радужные круги. Ему было чертовски страшно. Что бы Минхо сейчас ни сказал, это будет очень больно. — Да вроде бы в порт заброшенный… — договорить Минхо не успел.       Томас резко развернулся в кресле, вскочил на ноги и почти бегом направился к выходу из бёрджа. Ноги, однако, не унесли его далеко, он обессиленно остановился у трапа и покачнулся. Прижался плечом к стене, чтобы не потерять равновесие. Он бы многое отдал, чтобы избавиться от этой мысли, лавовыми каплями сейчас прожигавшей ему череп, но она вцепилась в него и не отпускала. — Томас? — обеспокоенный голос Минхо догнал его через несколько секунд, и тот тронул его за плечо. — Что такое? Томас!       Томас схватился остывшими пальцами за тормошащую его руку и под встревоженным взглядом сполз по стене на пол. Минхо опустился рядом с ним и, уже на полном серьезе испугавшись, затряс его за плечи. — Томас! В чём! Дело?! — его губы шевельнулись, и Минхо выпустил его, но ему не сразу удалось выдавить из себя эти слова. — Что? — Минхо наклонился ниже. — …ам был наш лагерь, — Томас глядел на него совершенно безумными глазами. — Лагерь. Наш лагерь. На материке.       Минхо открыл было рот, чтобы снова воззвать к разуму его определённо поехавшего друга, да так и замер. Он понял. Он вскочил и вернулся к карте.       Томас так и остался сидеть у входа, глядя в пространство и изо всех сил борясь со взбухающим в груди чувством. С уничтожающим, воодушевляющим, головокружительным, наполнявшем его всего чувством. Пока плохо, но получалось.       А потом Минхо пораженно выругался, оглянулся на Томаса, и его жалкое сопротивление рухнуло. — Чёрт, ты думаешь, это…? — он не договорил, осёкшись. Никто во всём свете не смог бы произнести эту фразу до конца. Всё. Это конец. Этот недосказанный вопрос окончательно сломил его. Томаса накрыло с головой. — Но ведь это невозможно!       Это уже было бесполезно говорить. Она одолела его и расцвела в груди, как… как… она.       Надежда. Отравляющее, опьяняющее, отупляющее, наркотическое чувство. — Что здесь происходит? — в бёрдж заглянула Бренда и обвела парней сонными настороженными глазами.       Надежда убила больше людей, чем Вспышка и заражённые вместе взятые.

***

      У них ничего не вышло. Весь день из динамика лились лишь трескучие шумы, ничего вразумительного, и в конце концов Ньют сдался. Когда небо уже полностью погрузилось в оранжевую вечернюю муть, он наконец выпрямился на сиденье и раздосадованно вытер руки о колени. Несколько минут сидел, угрюмо глядя в раскрытое нутро автомобиля, а потом, вздохнув, стал собирать всё обратно.       Анна всё сидела у костра, приводя в приемлемое состояние оставшееся у них оружие, иногда настороженно оглядываясь на Ньюта, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.       Наверняка Анна думала, что делает это незаметно для него, и Ньют старался не подавать виду, что у неё не получается, потому что иначе она просто убила бы его взглядом на месте за его улыбку.       Он тоже иногда на неё поглядывал. После увиденного утром какая-то смутная тревога за Анну поселилась у него в мыслях, и пару раз во время работы он поднимал глаза от путаницы проводов и смотрел на её светившиеся на солнце волосы, проверяя, всё ли в порядке. И издалека ему было видно её сгорбившуюся от усталости и болезни спину. Анне очевидно было плохо, но она не жаловалась и упорно отказывалась от помощи, даже объяснять не собиралась, что же с ней такое. Она ему кого-то напоминала. Кто-то, кого он знал раньше, был таким же самонадеянным упрямцем.        Пару раз эта мысль заставляла его улыбнуться.       Какой бы колючкой она ни была, эта девушка очень сильно ему помогла.       Уже село солнце, когда он наконец появился у костра. Анна, точившая последний оставшийся нож о поставленный между колен бетонный кирпич, вздрогнула от звука его шагов, вскинулась и напряглась. Узнав его, она расслабилась, потом, как будто спохватившись, спустила до запястья засученные рукава. Ньют снова сделал вид, что не заметил этот судорожный порыв, однако поставил в уме галочку приглядеться к её рукам повнимательнее.       Анна искоса наблюдала, как он сел рядом с ней, обхватив себя руками, и уставился в огонь. — Не вышло? — она выпрямилась и тыльной стороной откинула со лба волосы.       Он не ответил.       Костер выбрасывал в ночь клубы едкого синего дыма, и Ньют, приглядевшись, заметил среди веток груду оплавившихся и сморщенных, посеревших от пепла, но всё ещё узнаваемых баночек.       Искоса взглянул на Анну, и, когда она в очередной раз вытащила из кармана гремящую пластиковую баночку, вздохнул и спросил: — Что это? — она даже не взглянула на него, выкатила на ладонь две зеленые горошины и положила под язык. Убрала банку на место и снова взялась за нож. — Это от них тебе становится хуже? — Мне не становится хуже, друг мой, — проговорила она, с силой проводя лезвием по кирпичу, — мне всегда так. Эта отрава помогает мне держаться в относительной форме и не валиться в судорогах на землю каждые полчаса.       Ни к чему тебе остальные подробности.       Не дождавшись ответа, она коротко взглянула на Ньюта и едва удержалась от того, чтобы раздражённо закатить глаза. Скрежещущий по бетону нож избавлял её от необходимости отвечать, но новой порции до смерти серьёзных взглядов она не избежала: Ньют, нахмурившись, старательно всматривался в её осунувшееся лицо.       Это раздражало. Вот совсем она не нуждалась сейчас в таком обеспокоенном взгляде, напоминающем взгляд собаки-спасателя. Сенбернара какого-нибудь. От такой ассоциации стало ещё некомфортнее. Уже через пару минут под таким взглядом Анна еле сдерживалась, чтобы не сорваться и не рявкнуть на парня, чтобы он, наконец, оставил её в покое! Пусть пойдет и займется делом, чем на меня пялиться! Легче мне от этого точно не станет! Она глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза. Это тоже побочный эффект. Вспыльчивость и раздражительность. Держать себя в руках дорогая, помнишь? Держи себя в руках, и всё обойдется.       Наверное, чтобы хоть как-то разрядить это странное молчание, Анна набрала в грудь воздух и произнесла внезапно даже для самой себя: — Знаешь, раз у нас нет идей получше, можем всё-таки съездить туда, — она попробовала острие пальцем. — Раз вы жили там шесть месяцев, то и мы сколько-нибудь протянем. А там, глядишь, друзья твои вернутся.       Она снова взялась за нож. — Может быть, знакомые места пробудят оставшиеся воспоминания, и ты… — Я уже всё вспомнил.       Она на мгновение замерла, и лезвие, соскользнув с накатанной полосы, противно чиркнуло по бетону. Впрочем, она быстро опомнилась и снова склонилась над бетонным бруском. Так вот что с тобой вчера было. Не отрываясь от работы, Анна подняла голову.       Ньют задумчиво смотрел в огонь. Отблески пламени плясали у него на лице, скрывая перекатывающиеся по нему эмоции. Он вдруг как-то по-детски шмыгнул носом, достал из чехла на бедре нож и стал рассматривать.       Анна знала этот нож. Его она вытащила у Ньюта из груди. Это он тоже вспомнил?       Ньют как будто услышал её мысли. — Этот нож ты должна была достать, если ты действительно сделала то, что сделала, — он задумчиво перевернул его и провёл пальцем по обуху. — Я помню, когда мы только собирались идти за Минхо, я всё никак не мог решить, куда его деть. Униформа охранников П.О.Р.О.К.а не предполагала ножей, понимаешь? И мне пришлось крепить его на боку, под локтем. Было ужасно неудобно.       Анна старалась не отвлекаться от своего ножа и бетонного блока, но его интонации… Она знала, в каких случаях говорят так — с монотонной задумчивостью. И её это напрягало. Да что там напрягало, вгоняло в панику. А ей сейчас нельзя было паниковать, сейчас это может вылиться во что угодно.       Ньют старался сдерживаться, чтобы эмоции не пересилили его во время рассказа. Но ведь он может и не рассказывать!.. Он не обязан это делать!.. — Я помню, как уже после того, как мы выбрались из здания, мне пришлось снять бронежилет. Кобура тогда сползла на пояс. — Ньют, тебе не обязательно…       Она прекрасно знала, что это уже нельзя было остановить. Каждый человек может вместить в себя лишь определённое количество боли, а потом, когда одному держать её в себе становится невыносимо, у всех рано или поздно возникает непреодолимая потребность поделиться ею с кем-нибудь. Так что Анна полностью Ньюта понимала, только вот проблема в том, что сейчас она совершенно не готова ещё и к чужой боли. — Это был Томас.       Анна перестала притворяться, что не понимает, о чём он говорит, подняла на него голову и замерла от тянущего нежелания слышать продолжение. — Ну, то есть, не совсем он, — Ньют усмехнулся, и Анна вздрогнула от переполнившей его улыбку горечи. — Я к тому моменту уже мало что понимал, так что это я вытащил нож. Не помню уже, кого я хотел убить. — Ньют… — она проклинала его задумчивость и печаль, которые вот прямо сейчас медленно отвинчивают ей крышу. Ну, давай, ещё немного драматичнее, и она разрыдается, Анна чувствовала это. Эмоции уже почти не подчинялись ей. — Но я помню его глаза в тот момент. Никогда ещё я не видел так много в простых человеческих глазах. — Ньют, не надо… — достаточно, чувак, заканчивай! Я уверена, что истерика — то, что тебе совершенно не захочется видеть! Как же это тяжело… — Когда я их увидел, я думал, что убил его. Тогда я так за него испугался. Я не хотел причинять ему боль, правда не хотел, — на секунду Ньют напомнил ей потерявшегося ребёнка, который не знает, как здесь оказался и куда идти. По сути, он ведь и был таким ребёнком. Плохо-плохо-плохо, это самая плохая ассоциация, какую сейчас можно подобрать. — Я отключился, так и не поняв, что я сделал. Вот всё, что я вспомнил. Больше вспоминать нечего.       Он поднял на Анну просто бездонные глаза, и она внутренне содрогнулась, чётко и ясно осознав, что сорвётся, если он скажет ещё хоть одно грёбаное слово. И он сказал. — Я не знаю, жив ли он сейчас. Жив ли хоть кто-нибудь из них. И так пусто на душе от одной мысли о том, что я в этом виноват.       Этого тусклого голоса она уже не выдержала. Отшвырнула нож в сторону, выругалась и тут же зажала рот руками, чтобы не разреветься в голос.       Ньют не отшатнулся, но замер, как попавшее в свет фар животное, когда заметил её трясущиеся плечи. Потом попытался неуверенно её обнять. — Анна? — …в п-порядке! — она отшатнулась от его рук, всё ещё плача, попыталась вытереть мокрые щёки и поспешно поднялась на ноги. — Я в порядке! И Томас в порядке, и все будут в порядке, только не говори больше ничего…       Спотыкаясь в темноте и слепо шаря по земле руками, она отыскала в темноте отброшенный нож, сунула его в карман и, умоляя всех существующих богов не дать Ньюту последовать за ней, направилась к машине. — Анна? — он было уже привстал с места, но она оборвала его срывающимся «Всё нормально, я же сказала!», и Ньют снова поступил правильно. Встревоженно проводил её глазами и остался-таки у огня.       Анна дотащилась до машины и, как только её темный силуэт заслонил от неё свет костра, обессиленно сползла на землю по широкому ребристому колесу. Всё-таки сорвалась.       Как же кружится голова. Покачавшись на волнах этого нездорового головокружения до появления тошноты, она потянулась в карман за таблетками и обнаружила в нем лишь пустоту.       Они остались у костра. Чудно. Просто прекрасно.       Сдерживая ругань и рвотные позывы, Анна кое-как поднялась на ноги и забралась в машину. Там, на заднем сиденье, она откопала среди вещей заветную сумку и вытащила шприц и ампулу с адреналином. Не то что бы это сильно помогало, но зато это нехило так поднимало давление и прочищало голову. Ей совсем не хотелось отключаться сейчас.

***

— Спасибо, — они уже давно легли, и Ньют вообще-то не надеялся, что Анна его услышит.       У неё в ушах что-то болезненно щёлкнуло, Анна вздрогнула и подняла голову. Нельзя сказать, что Ньют разбудил её, скорее, вырвал из забытья. Сложно было сказать наверняка, но, кажется, у неё начинался жар.       Что он сейчас сделал? Извинился? Нет, что-то другое… — За что? — как хорошо, что эта фраза проходит как многофункциональная. Ею можно ответить практически на любой вопрос. — За всё, — в его голосе скользнуло удивление, — за мою жизнь. Я ведь так и не поблагодарил тебя за неё. За помощь. — Да ерунда, — проговорила она, еле шевеля губами. Реальность плыла и качалась вокруг неё, у Анны кружилась голова и ломило виски. — Обращайся.       Ньют улыбнулся. — Спокойной ночи, — он помедлил в нерешительности, — … Ани. — Ага, — она почти не слышала его за шумом крови в ушах.       Ей очень повезёт, если она сможет пережить эту ночь.

***

      Бренда стояла посреди бёрджа, сложив руки на груди, и неодобрительно рассматривала сидящих перед ней парней. Минхо смотрел на Томаса, избегая её взгляда, а Томас, съёжившийся в кресле, смотрел в никуда.       Бренда покачала головой и нахмурилась ещё сильнее. — Так вы серьезно хотите убедить меня, да и себя тоже, что видели, как… — она неверяще усмехнулась и посмотрела на Томаса.       Тот внезапно вынырнул из своей апатии, выпрямился и со всей силы хлопнул рукой по пульту. — Я! Не! Знаю! Что я видел! — рявкнул он на девушку, вскочил на ноги и заметался по салону. — Я не знаю, что это значит!       Минхо проводил друга глазами, а потом посмотрел на Бренду и многозначительно поднял брови. Она прикрыла глаза, выдохнула и помотала головой, прочищая мысли. — То есть, вы хотите сказать, — она ещё раз попыталась собрать всё в хоть какую-то осмысленную картину, — что увидели, куда едет эта… В-10, и решили, что она едет с… с ним? Потому что он якобы был единственным, кто остался в Городе и мог знать дорогу к лагерю Правой руки?       Минхо кивнул. Бренда покачала головой и недоверчиво улыбнулась. — Это же бред. Она могла выбрать эту дорогу случайно. — Минхо, скажи ей, — Томас устало провел руками по волосам и отошел к выходу. Он устал. Он мысленно был уже очень далеко отсюда, на той запыленной дороге. — Она не сразу выбрала эту дорогу. Она проехала около десяти миль в другую сторону, а потом вернулась. Это точно не совпадение.       Бренда, закусив губу, переводила взгляд с одного на другого. Потом решительно повернулась к брюнету. — Томас, это безумие! — он упрямо поджал губы, но Бренда не отступалась. — Ты сам это понимаешь. Ты должен принять его смерть, а не искать любую возможность его вернуть! Томас, его нельзя вернуть!       Она безрезультатно пыталась достучаться до него. Томас оглянулся на девушку и взглянул на неё полными боли глазами. — Не переубеждай меня… — еле слышно произнес он. — Томас, да как ты… — она подорвалась, схватила его за плечи и встряхнула, — Ты надеешься безосновательно! Ты должен научиться жить с этой потерей, Томас, а не надеяться! Тебе нельзя надеяться! Надежда опасна и жестока, она сведёт тебя с ума!       Её голос сорвался, и Томас отстраненно заметил, что в уголках глаз у неё блестят слёзы. — Кого ты пытаешься убедить, Бренда, меня или себя?       Она отпрянула от него, будто Томас на неё замахнулся, на секунду потеряв дар речи. — Ты что, тоже в это поверил? — в конце концов вместо ответа Бренда требовательно оглянулась на Минхо, ища у него поддержки, но тот лишь печально посмотрел на неё и еле заметно качнул головой.       И он туда же... — Ладно… Отправляйтесь, — она сердито вытерла глаза руками. — Только предупреждаю, Томас, боль от неоправданных надежд — ужасна. Она может в буквальном смысле порвать тебя на части. Тебя это тоже касается, — ткнула она пальцем и в Минхо.       Ещё раз зло сверкнув глазами на Минхо, она спустилась по трапу и, не оглядываясь, направилась в лагерь. Друзья проводили её глазами до поворота тропинки, а потом она скрылась за деревьями.       Как только девушка скрылась из поля их зрения, она прижала руки ко рту и сдавленно всхлипнула.       Томас исподлобья взглянул на Минхо и с облегчением увидел в его глазах понимание. — Она ведь права, Томас, — Минхо остановился рядом с ним на краю трапа, глубоко вдохнул ночной воздух, — надежда — опасное чувство. Она может сильно ранить. — Мне всё равно. — Я знаю, — он хлопнул Томаса по плечу. — Мне тоже. Это же Ньют, как тут можно не поверить? Так что мы пойдём ему навстречу вместе, и не важно, насколько это будет больно.       Томас взглянул на него всего один раз, а потом отвёл глаза. Минхо вопросительно поднял брови, потом тихонько усмехнулся и притянул его к себе за шею. И так они остались стоять на краю трапа, вместе, каждый погружённый в свои мысли.       О чём размышлял Минхо, сказать было трудно — он молчал, задумчиво уставившись в ночное небо, и по его лицу блуждала еле заметная улыбка. А вот Томас, например, думал, что у него были самые лучшие друзья на свете. За которых он, не задумываясь, отдал бы свою жизнь. П.О.Р.О.К отнял у него одну семью, но дал взамен вторую. И за неё он будет драться до конца, и не важно, каковы будут шансы на успех.       Парни просидели на пороге бёрджа всю оставшуюся часть ночи, а с рассветом по тропинке к ним поднялась Бренда. Она привела с собой заспанного санитара, Льюиса, который, даже не взглянув на друзей, забрался в бёрдж и устроился досыпать. Бренда проводила его глазами и только после этого повернулась к друзьям. — Может быть, это и сумасшествие, — она неодобрительно смерила их взглядом, и, наткнувшись на широкую улыбку Минхо, сердито фыркнула, — но одних я вас туда не пущу.

***

      Поначалу Томас собирался вести бёрдж вместе с Минхо, но не мог сосредоточиться. Всё плыло у него перед глазами, он постоянно вздрагивал и оглядывался, и в итоге Минхо согнал его с кресла и отправил на пассажирские места. Так что почти весь полет Томас метался по вертолету из конца в конец, сопровождаемый неодобрительными взглядами Бренды.       Чем дольше они летели, тем дёрганнее Томас становился, а потом, не справляясь сам с собой, осел рядом с Брендой в хвосте вертолёта и сжался в комок. Девушка вздохнула и, сунув в этот клубок напряжения и страха руку, наощупь нашла его ладонь. Горячие дрожащие пальцы сжались вокруг её руки.       Сейчас его мысли были забиты лишь одним. Я не хочу. Не хочу, не хочу и не буду. Не могу, не должен, не верю, не буду, не буду, не могу, не верю, у меня нет сил верить, нет, не буду, не смогу, не хочу, не хочу…       Не сможет. Он не мог думать ни о чём другом кроме того, что не сможет. Не вынесет, если он всё-таки ошибся. Он не выдержит его смерти еще раз. Он не будет надеяться.       Глупое заявление, если вспомнить, что он говорил Бренде. Тогда так. Он не будет вспоминать его раньше времени.       А память издевалась над его слабыми попытками выкинуть такой живой, такой настоящий образ из головы. Даже если бы он смог не думать о нем, он не мог не чувствовать. Волосы. Шершавую кожу на костяшках пальцев. Не мог не слышать голос. Смех.       Его тело предавало его. Оно уже поверило, с радостью отдалось этому томительному предвкушению, так что единственным, что теперь удерживало Томаса на краю пропасти, были жалкие старания его рациональной части мозга. Слабой и измученной.       А ещё обеспокоенные взгляды Минхо и тёплая ладонь Бренды.       Ему действительно было страшно. Он не был готов встречаться со своей судьбой, с правдой, что бы он ни говорил. Он был совершенно не готов.       Бёрдж несся с головокружительной скоростью, но все-таки недостаточно быстро, чтобы унести Томаса от его страхов.       Неведение действительно самое худшее, что может случиться с человеком. Оно рвало его на части, душило его, забивало голову. Неведение, и еще надежда. Они убили больше людей, чем Вспышка и… — Подлетаем, — подал голос Минхо от пульта управления, и у Томаса упало сердце.       Вот оно.