Нельзя

— Я так виноват перед тобой, и я не могу поверить, что, несмотря на то, что я… сделал, ты все-таки появился здесь.       Томас не знал, как объяснить Ньюту, как донести до него, что он просто не может в это поверить. — Томас, — блондин быстро облизнул внезапно пересохшие губы, — ты сделал для меня столько, сколько не сделал никто, сделал для всех нас. Тебе не за что просить прощения. — Я мог тебя спасти, — Томас опустил руки и пустыми глазами смотрел перед собой. Как же он не понимает?       Ньют не удержался и хмыкнул, и брюнет непонимающе поднял на него голову. — Ты спас. Неоднократно, Томми. Ты ни в чем передо мной не виноват. — Да как же ты не понимаешь… — взволнованно начал Томас, но Ньют перебил его, замотав головой. — Нет, просто заткнись и послушай меня, ладно? — нет, он не мог слушать, он смотрел, как разметались в воздухе пряди светлых волос, но возражать перестал. — В том, что произошло, нет твоей вины. Нет ничьей вины, так что прекращай извиняться, ладно? У меня нет иммунитета, так что это было всего лишь вопросом времени. Не тогда, так в другой момент, но это бы неизбежно произошло. — Я мог тебе помочь! — И ты помог.       Томас отчаянно отмахнулся от его слов. — Я должен был… должен был… Тереза сказала, что все дело в моей крови, и если бы я ее послушал, если бы вернулся… — Я слышал, что она сказала, — Ньют снова перебил его, — но, в отличие от тебя, я кое-что понял. Ты бы не смог вернуться, Томас. Ты бы не успел. Не знаю, что она хотела от тебя на самом деле, но обо мне она тогда точно не думала. Ты не успел бы притащить меня обратно в П.О.Р.О.К., не успел бы вернуться с лекарством, если бы пошел один. И ты бы не пошел один. Ты правда смог бы бросить меня одного? Даже, чтобы сходить за сывороткой?       Томас никогда не задумывался над этим, это было очевидно по его застывшему лицу. Конечно, не задумывался, он был занят таким понятным и таким бессмысленным самобичеванием. — Ты сделал именно то, что нужно было — ты остался со мной и позволил мне не умереть в одиночестве, — Ньют никогда не задумывался о смерти раньше, но все равно не стал бы ничего менять. — Благодаря тебе последнее, что я видел в своей жизни, был не пустой бетонный потолок.       А ты. Я помню, что даже успел пожалеть о том, что так мало смотрел на тебя раньше, пока была возможность, что так мало говорил. Успел испугаться за тебя, потому что не понял, что я сделал, и сделал ли вообще что-нибудь. — Ты не думал об этом, так? — Томас покачал головой, и Ньют слабо улыбнулся. — Ну, разумеется, ты и предположить не мог, что от тебя может быть какая-то польза, откуда. Однако это так. И, как бы невероятно это ни звучало, ты помог мне излечиться.       На протяжении всего монолога блондина Томас напряженно, не отрываясь, смотрел ему в глаза, но при последних словах нахмурился. — Что?       Вместо ответа Ньют закатал правый рукав и показал ему свою руку. Брюнет опустил на нее глаза и у него вырвался пораженный прерывистый вздох.       Не особо задумываясь над тем, что он делает, Томас взял его руку в свои, почти до боли сжав чужое запястье, но Ньют даже не поморщился. Брюнет неверяще провел большими пальцами по гладкой светлой коже узкого предплечья. Чистой коже, без единого черного сосуда.       Ньют улыбался. Томас начинал оттаивать, начинал понимать. Простить самого себя сложно, но, кажется, Ньюту удалось ему помочь, и скоро он снова станет самим собой.       Пальцы Томаса наткнулись на короткий белый шрам почти у локтя. Вот и все, что осталось от того ужасного переплетения зараженных сосудов, того смертельного клейма. Он накрыл шрам ладонью и поднял на Ньюта глаза. — Это чудо.       Ньют покачал головой. — Отнюдь, — он взял Томаса за руку, почти тут же покрывшуюся мурашками, и поднял перед ними замок из их пальцев, — видишь это? Я здесь. По многим причинам, но я здесь, по-настоящему. И я никогда больше не уйду.       Что-то, до предела натянувшееся где-то глубоко внутри, наконец лопнуло, и напряженная боль, сжимавшая сердце Томаса уже очень давно, стала отпускать. Ему наконец показалось, что можно простить. Захотелось простить.       Он потянулся к Ньюту первым, и они наконец обнялись, по-настоящему, искренне и совершенно счастливо. Томас прижал Ньюта к себе, прижал к себе его волосы, его руки, его голову, его знакомый голос и знакомый запах, его теплый взгляд. Чужие руки сомкнулись у него на спине, и Томас внезапно понял, что слышит чужое сердце, там, внутри, между их ребрами. Услышал, и его накрыло долгожданной волной облегчения.             *** — Погоди, погоди, — Анна в изнеможении прислонилась плечом к шершавому валуну и вытерла лоб тыльной стороной ладони, — постой…       Минхо снял ее руку со своего плеча и встал перед девушкой, сложив руки на груди и дожидаясь, пока она отдышится. — А я неплохо поработала, тебе не кажется, — Анна удовлетворенно смерила глазами расстояние, которое они преодолели. — Если только не считать… — Если не считать, что половину пути я чуть ли не на руках тебя нес, — парень усмехнулся. — Точно, — девушка отбросила за спину прилипшие ко лбу волосы и огляделась. Потом как будто что-то вспомнила и похлопала по нагретому граниту ладонью. — Да, хотела вот спросить, да воздуха не хватало. Про этот камень, который слишком удачно тут оказался.       Минхо поднял брови. — Почему вы его оставили? Как по мне, без него пляж выглядел бы лучше. — С тобой многие не согласятся, — что-то дрогнуло в лице стоящего напротив нее парня, и Анна нахмурилась. — Все нормально? Я что-то не так сказала? Я ведь могла. Если что, я извиняюсь…       Вместо ответа Минхо кивнул ей за спину, и Анна, развернувшись к куску гранита лицом и склонив набок голову, оглядела его весь. Потом увидела. От неожиданности отступила от него на несколько шагов и упала бы, если бы парень ее не подхватил. — Черт, что это такое? Вы что, пишете на нем свои имена? Как-то это… пугающе, — Анна покосилась на него через плечо. — Льюис утверждал, что вы не дикари, но…       Вместо ответа Минхо помог ей обойти камень вокруг и снова кивнул на испещренную светлыми буквами поверхность. — Это не просто имена. — Что ты имеешь в… — Анна еще договаривала вопрос, когда ее глаза наткнулись на вырезанное на камне имя. Прямо напротив ее лица.       Она отпустила плечо Минхо и подошла к валуну. Прижала ладонь к горевшему под солнцем имени и прикрыла глаза. Азиат ей не мешал, лишь подошел ближе, чтобы подхватить ее, если она начнет падать.       Где-то через минуту Анна спросила: — Ньют видел?       Минхо пожал плечами. — Я ему не показывал. Не думаю, что кто-нибудь из наших тоже захочет, — если только Томас. Но ему можно.       Анна, оглядывавшая другие имена на камне, внезапно напряглась. — А эта что тут делает? — он бы понял, про кого она спрашивает, даже если бы не видел, в чье имя уперся ее побелевший палец. — Минхо?! Почему она здесь?!       Анна обернулась к парню, едва не упала, но его протянутую руку оттолкнула. Ее светлые глаза теперь сверлили его переносицу. — Это Томас вырезал. — Кто? — Анна на секунду задумалась, вытаскивая из памяти еще одно призрачное имя, за которым пока не стояло ничье лицо. — Постой, тот самый Томас?       Она перебила сама себя. — Да плевать, хоть сам Господь Бог! Ну и что?! После всего того, что она сделала, ее имя написано рядом с ним?!       Минхо повел головой, избегая смотреть в ее глаза, сейчас напоминавшие блеском холодные стальные дротики. — Я бы не стал… но она была нашей подругой. Некоторое время, — Анна вытаращила на него глаза, и он слабо улыбнулся. — Знала бы ты, как мы узнали, что оказались по разные стороны баррикад. Она спасла Томаса и, к тому же, нашла… — Нашла… что? — Анна вопросительно вскинула брови, но парень, задумавшись о чем-то, не ответил. — Эй? Ты еще здесь? — Ага, — Минхо встряхнулся, как ни в чем не бывало. — Я думаю, дело в том, что она спасла Томасу жизнь, — парень замолк, и Анна подняла брови, приглашая его говорить дальше. — И за это мы все будем ей благодарны, даже если в остальном она заслуживала…       Анна поняла и замотала головой, призывая Минхо замолчать, что тот с радостью сделал. Она же повернула голову и с минуту напряженно, даже зло сверлила взглядом имя человека, которого, как она думала, она ненавидела больше всех, сколько себя помнила, а потом прикрыла глаза и, выдохнув, отпустила это чувство остаться в прошлом.       Девушка перевела взгляд на другие имена, знакомые имена и незнакомые одновременно:

Алби Уинстон Чак Бен

— Я знаю их, — она задумчиво провела пальцами по выцарапанным бороздам, — Ньют рассказывал, да и просто я слышала, как он…       Анна нахмурилась внезапно наступившей у нее за спиной тишине и осторожно покосилась на Минхо.       А Минхо… Минхо смотрел, как она сметает с имен его друзей набившийся в царапины мелкий белый песок, и со всей силы сжимал губы. У него не получалось, и они все равно дрожали. Слабо, но все-таки.       Когда Анна повернулась к нему, он слабо улыбнулся и пожал плечами. Девушка скептически поджала губы в ответ на его улыбку, а потом сочувственно положила руку ему на плечо. Может быть, она всего лишь устала стоять сама, но Минхо так не казалось.             ***       Когда они дошли до кромки мокрого песка, Анна снова попросила Минхо остановиться. Она облегченно опустилась на песок, золотящийся под садящимся прямо перед ними солнцем, и, опершись на отставленные за спину руки, подставила лицо его тающим лучам.       Минхо сел рядом и, пока они молчали, перебирал пальцами мелкий песок. — Жаль, что я не смогла познакомиться с ними, — всем нам нужна поддержка. Даже самым сильным из нас. Наоборот, им как раз гораздо сложнее. — Я думаю, ты бы им понравилась, Анна. — Я даже не сомневаюсь, — девушка самодовольно пожала плечами, и Минхо, улыбнувшись, бросил в нее пригоршню песка.       Анна отмахнулась от него и, стряхнув песчинки с волос, что-то быстро обдумала. — Энни, — поправила она его.       Парень удивленно поднял на нее глаза. — Что? — Можешь звать меня Энни, — девушка покосилась на него. — Если хочешь, конечно. — Конечно, хочу, — Минхо наощупь нашел в песке ее руку.       Анна, не поворачивая головы, скосила на него глаза и подняла брови. Он, не глядя, скорчил рожу, и девушка прыснула.       Они провели на пляже почти полчаса, провожая садящееся в океан солнце.             ***       Если бы Томаса спросили, он бы не смог точно сказать, что они делали на пляже, ему запомнились лишь отрывки фраз и много, много выхваченных из накатывающих сумерек черт. Он больше просто слушал и смотрел, чем вникал в то, что Ньют ему рассказывал, но старался делать это незаметно и ненавязчиво, каждый раз опуская и отводя глаза, когда блондин поворачивался к нему.             ***       Наконец за лесом погасли последние теплые мазки закатного солнца, и небо покрылось сплошным лиловым цветом, сливаясь с кромкой горизонта. Парни добрались до скамей на Общей поляне, когда уже совсем стемнело. Посреди пляжа, вздымая в темный воздух клубы искр, полыхал уже привычный для Томаса вечерний костер. Для Ньюта же все здесь было в новинку, и он с каким-то ребяческим восторгом смотрел на огненные языки, выплескивающиеся из круга камней на песке. Там на них и наткнулся Льюис. — Хей, Ньют! — окликнул его медик, пробираясь к парням сквозь толпу людей у костра. — Анна проснулась. — Давно? — спросил блондин, взволнованно оглянувшись на Томаса. — Днем еще, — парень оставил попытки добраться до них через толпу, и теперь, размахивая руками, старался поверх голов перекричать многоголосый гул вечернего лагеря, — я не смог тебя найти, но она в порядке и даже уже вставала. Зайдешь к ней? — Конечно, — Ньют воодушевленно повернулся к Томасу. — Пойдешь со мной? Познакомлю вас.       Ньют спросил вообще-то просто для порядка, думая, что тот согласится, но его радостный настрой разбился о все тот же слабый и неуверенный ответный взгляд, как приливная волна разбивается о слишком разросшийся коралловый риф. — Я… нет. Может, позже. — Ладно, — Ньюта такой странно смазанный ответ неприятно осадил и заставил притормозить. Он непонимающе посмотрел на друга, потом оглянулся на переминающегося на другой стороне поляны Льюиса. — Тогда… увидимся? — Ты иди, — Томас хлопнул его по плечу и неестественно улыбнулся. — Ладно, — повторил Ньют и, в последний раз взглянув на него, будто надеясь получить объяснение, направился было к медику.       Затормозил через несколько шагов и оглянулся. — Томас?.. — Все нормально, — на этот раз улыбка вышла гораздо естественнее.             ***       Анна была в абсолютном порядке, разве что чуть уставшая. Девушка так обрадовалась, когда увидела Ньюта, будто это он едва не умер от остановки сердца.       Высвободившись из объятий, Анна требовательным взглядом осмотрела Ньюта с ног до головы, убеждаясь, что с ним все в порядке. Его вид ее успокоил, и она опустилась обратно на кушетку, не забыв поблагодарить парня за то, что он обеспечил ее работой еще до того, как она встала на ноги. Энни не сердилась, Ньют извинялся, пару раз в лазарет заглядывал Льюис, чтобы убедиться, что все нормально, и во второй раз блондин сумел заметить за пологом еще одну фигуру. От него так же не ускользнуло, что девушка старается не смотреть в ту сторону, и с каждым порывом ветра отводит глаза, будто зная, кого она там увидит.       Ньют заинтересовался, потребовал объяснений и был удивлен, узнав, с кем его подруга провела сегодня почти весь день. Удивлен, но обрадован. И за Минхо, и за нее, особенно за нее. Как-либо комментировать это Анна отказалась, но с ее лица не сходила широкая самодовольная улыбка.       У каждого из них накопилось много новостей друг для друга, они спешили поделиться впечатлениями, отругать друг друга за пережитые страхи, и все было прекрасно, пока Ньют, пожелав девушке спокойной ночи, не вышел из хижины на воздух.       На бревне перед входом в лазарет обнаружился не только Минхо. Азиат при виде выходящего Ньюта подорвался на ноги и с самодовольной улыбкой прошествовал мимо парня внутрь. Блондин, усмехнувшись, ободряюще хлопнул друга по спине.       Легкий полог взметнулся за его широкой спиной и плавно вернулся на место. Ньют повернулся, некоторое время изучал подсвеченные лунным светом облака, наконец, взглянул на Томаса. — Что ты здесь делаешь, Томми? — парень поднялся на ноги и смущенно пожал плечами. — Галли велел проводить тебя. Они поставили тебе дом. — Ладно, — Томас не отворачивался от него, прямо не отрывался, и Ньюта это нервировало. Он неуверенно улыбнулся, поднял брови, и только тогда Томас отвел глаза.       Ньют нахмурился и повел плечами. Следуя за другом по тропинке между чужих хижин, он периодически встряхивал головой, пытаясь отогнать от себя неясные неприятные мысли, и со стороны был похож на лошадь, отмахивающуюся от надоевших насекомых.             ***       Перед одним из крайних домиков Томас остановился и снова обернулся. Шутливо развел руки в стороны. — Добро пожаловать в Тихую Гавань, — сказал он, по-прежнему избегая глядеть ему в глаза. — Ага, — все тот же странный бегающий взгляд, от него становилось неудобно непонятно от чего.       Они обнялись и пожелали друг другу спокойной ночи, а потом Томас, уже отпустив Ньюта, хлопнул его по плечу.       Почему он не может смотреть нормально? В груди у Ньюта внезапно поднялась волна раздражения. Почему нужно либо пожирать меня глазами, либо избегать? Захотелось заставить Томаса взглянуть на него и все объяснить.       Брюнет снова мазнул по нему этим взглядом и уже собрался уходить, когда Ньют удержал его за руку. — Томас? — парень мог бы поклясться, что почувствовал, как тот вздрогнул.       Разумеется, Ньют заметил, несмотря на все надежды Томаса, и это было не удивительно. В него как будто ударила молния, ладонь, зажатая в чужих пальцах, почти сразу же запылала, как в огне. Кровь хлынула у Томаса к лицу, румянец протек по шее к щекам, от плеч к запястьям, и казалось, что он скоро начнет светиться в темноте.       Темные, темнее ночи глаза напротив, блестевшие из лунных теней, уничтожили все мысли, что еще оставались у Томаса в голове. — Да? — о да, вот теперь он смотрел ему прямо в глаза, прямо на него, но легче Ньюту от этого не становилось. Взгляд тревожил и затормаживал. Нетипичный для Томаса взгляд.       Потом горячие пальцы робко сомкнулись вокруг его ладони, и Ньют отмер. Судорожно провел языком по внезапно пересохшим губам, заблестевшим в серебряном свете, и ресницы Томаса дрогнули, когда он метнулся к ним взглядом.       Кровь стучала у Томаса в висках, заглушая шум недалекого моря, заглушая и так тихое, почти не слышное дыхание у Ньюта на губах.       Легкий порыв ветра с берега как будто качнул Томаса ему навстречу. Заходящееся сердце пронзила тянущая сладкая боль, когда он медленно и осторожно, замирая в душе от счастья, коснулся губами чужих губ.       Шум в ушах достиг своего пика, и кровь затопила пространство вокруг него багровым полумраком.             ***       Тревога закралась Томасу в голову, когда он заметил, что Ньют не отвечает ему. Не отстраняется, не останавливает, но и не отвечает. Томас открыл глаза и растерянно взглянул на застывшего блондина. — Ньют? — шепот сорвался на невнятный хрип. — Зачем ты это сделал? — Томас вздрогнул, как от пощечины. — Прости, я… — он говорил что-то еще, но уже этих двух слов было достаточно, чтобы Ньют понял, что не нравилось ему в этом взгляде.       Вина. Много вины. Беспричинной вины и бесконечных извинений. Он напоминал взгляд побитой собаки, которая приползла к хозяину на животе, униженно и смиренно виляя хвостом. — За что ты извиняешься на этот раз, Томми? — Ньют поднял брови. Ему больше не хотелось, чтобы Томас на него смотрел.       Томаса как будто ударили по голове, чем-то очень большим и тяжелым, он оглушенно тряхнул волосами и непонимающе посмотрел на Ньюта. В надежде, что ослышался. — Что? — Я говорю, тебе не надоело извиняться? — Ньют усмехнулся, заставив Томаса вновь вздрогнуть. — Просто я больше не могу слышать от тебя это слово. Ты в состоянии взять себя в руки и избавить меня от этого?       Томас качнулся. Перед глазами все поплыло. — Ньют, я не понимаю, о чем ты гово… — Да о том, Томми, что мне надоело уговаривать тебя перестать извиняться. Мне надоело, что смотришь на меня щенячьими глазами, умоляя о прощении. Мне надоело, что единственное, что теперь выражает твой взгляд — это извинения. Мне на-до-е-ло. Ты ни в чем не виноват передо мной, и мне совершенно не нравится, что ты заставляешь меня тебе это повторять.       Томас не улавливал смысл всего, что Ньют говорил, но все равно вздрагивал от каждого его слова. Он еще не осознавал масштаб катастрофы, и пока просто съеживался все сильнее и сильнее под взглядом тех же темных глаз, сейчас наполненных внезапным, непонятным и неожиданно сильным презрением. — Ты изменился, Томми, и мне не нравится то, во что ты превратился. Помнишь, я говорил, что готов пойти за тобой куда угодно? Так вот, за тобой таким идти не хочется. Ты не тот, кого я готов поцеловать. Теперь нет.       Ньют пожал плечами. — Уж извини, — он хлопнул Томаса по плечу, и парень вздрогнул от этого дружеского жеста, так сильно контрастирующего со словами. Замедленным взглядом, теперь не выражавшим ничего, проводил скользнувшие с его плеча тонкие пальцы. — Спокойной ночи.       Ньют легко развернулся и исчез за пологом. Томас остался стоять, неподвижно глядя в точку в пространстве, где совсем недавно были чужие глаза.