Мотылек из стали - 2

Притворяться. Казаться нормальным. Адаптироваться. Кроссхейрс сидел в шумном баре, кивая в такт музыке, одним боковым зрением следя за Адамом, которая лениво смотрела по сторонам, размешивая свой напиток. Его образ жизни был слишком одичалым, чтобы уметь вести беседу с юнглингом. Тем более такой очаровательной и бойкой. Ее линзы никогда не видели войны. Она чистая и свободная от ночных кошмаров прошлого. Невинная. Скурив угольные сигары, Кроссхейрс тушит пепел прямо на барной стойке, выдыхая тяжелый серый пар в сторону фемки, которая стойко выдержав тяжелый дым, грозно смотрит на меха перед собой. — Тебе говорили, что ты мерзкий? — К слову спрашивает Адам. — … а что ты язва в одном месте? — Ты тоже далеко не манерный. Был ли Кроссхейрс счастлив? Он выкрикнет уверенное «да», ведь он не нытик, а солдат. Он умеет адаптироваться. Умеет стоять стойко перед врагом больше и сильнее его самого. Умеет думать и использовать свой процессор и весь свой потенциал на 200%. Тому доказательство его существование — он еще не помер. Но вопрос ведь не в этом. Вопрос в другом. Что ему делать, когда он встретится с бывшим лучшим другом? Притворяться. Казаться нормальным. Адаптироваться… Или молча хмыкнуть и буравить его гневным взглядом? Кроссхейрс посмотрел на эту фемку. Красивая. Видно, что следит за собой и тренируется. Зенки наивные, конечно, но это ошибка молодости. За такое обвинять грех. Совсем не похожа на Дрифта. Может, что-то более глубокое внутри или поведение досталось от него, но внешне очень похожа на неё. Мех хотел обратиться к небольшой фемке, однако некто наваливается на спину Адама, бесцеремонно обнимая и разводя лапы на стройный корпус. В баре и не такое случается, поэтому Кроссхейрс не стал сильно реагировать, но вот фемочка… Выпрямившись в свой шесть метров, Адам с грозным рыком скидывает со своей спины незнакомца, который с похабной улыбкой пытался извиниться и снова обнять, но терпения у нее не было от слов совсем — врезала между окуляр крепко сжатым кулаком, отправив в нокаут. «В Дрифта все таки…» — Отсалютовав полупустой куб, отмечает десантник. Желание уйти от этой реальности и создать свою, где нет тревоги и боли день ото дня маскировался безразличием. Было ли Кроссхейрсу больно? Нет, разумеется, что нет. Он не такой, чтобы поддаваться своим желаниям и сходить с ума. Не из тех, кто не может контролировать свою волю и психо-эмоциональную тягу. Он ведь солдат в конце концов. Солдат, который устал от всего дерьма и пора бы в отставку. Он был старше, чем многие думали и считали. Куда старше, чем чертова война. Старше его бывшего лучшего друга. И повидал достаточно, чтобы устать и наконец-то отдохнуть хотя бы на десятки лет в тишине. Но этот отдых мог причинять лишь боль, ведь забыв о войне, он будет вспоминать ее. Когда Кроссхейрс подносит к энергоприемку куб, кто-то резко толкает со спины, отчего содержимое плескается об его лицо и стекает по пальцам. Злобно обернувшись, мех видит какого-то гадкого упыря ростом ниже его, но наглостью чертового скраплета, что даже не удостоил десантника своим лицом. — Осторожней, — рыкнул зеленый мех, обращаясь к незнакомцу. — Че сказал? Это был небольшой бот, явно юнец еще, с сиреневой оптикой и с белоснежной броней. Ни одной царапины. Словно броню носил для красоты, а не для защиты. Позер. Кроссхейрс медленно поднимается на сервоприводы, огромной горой нависая над юнглингом, что тот невольно отступает, смотря на зеленый шрамированный ужас перед собой. Адам же, считывающий эм поле десантника, ощетинилась от тяжести и злобности ауры. Он веял смертью и безумием, что лучше все же отступить, чем ввязываться в неравный бой. — Тебе, может, преподавать урок хороших манер? — Хватаясь за блестящую белую броню, отполированную до зеркального отражения, рычит Кроссхейрс. — Остынь, здоровяк. Тебе бы себе равных найти. Голос был до ужаса знакомым. Родным и чужим одновременно. Адам от носителя этого голоса отвернулась демонстративно, собрав манипуляторы перед собой, показывая всю свою злость и обиду. Сам же Кроссхейрс не без радости, но все же и без злости, взглядом здоровается со старым другом. Дрифт. В белой потасканной броне с клинками за спиной. Обворожительно-ядовитой улыбкой и сияющими голубыми линзами. Весь чувствительный фесплейт был в шрамах былых боев, часть которых Кроссхейрс был свидетелем. — Наша тяночка, — усмехнулся зеленый мех и силком толкнул юнглинга в сторону. — Зеленый урод. Музыка играла все громче и громче, начиная обоих готовить к потасовке, нарастая накал между ними и разогревая энергон в магистралях. Громким первобытным ревом накинувшись друг на друга, Дрифт и Кроссхейрс стали набивать бока, стараясь, как могло с первого раза показаться, убить оппонента. Другие боты в стороне не стали мешать, ибо это обычное дело в баре, но оба постарались бегом выбежать из тесного помещения, кинув одного через раскрывшуюся дверь. Радостные, как беты, белый и зеленый мех безжалостно избивали друг друга, пока юная фем в изумлении смотрела на весь этот театр. Адам изумленно раскрыла энергоприемник. При всем своем габарите этот мех с зеленой броней и вычурным плащом на спине был очень ловок и быстр, успевая дать отпор ее создателю — Дрифту. Их спарринг был, как танец. Быстрые движения манипуляторами. Искры от каждого это удара. Плавные выпады и легкие подскоки от подножек. И все так быстро! Почти молниеносно! Адам никогда не видела столь умелых бойцов в действии. Когда зеленый кон подсунул коленное сочленение между серво ближе к паху соперника, Дрифт собирался сделать выпад назад, но Кроссхейрс тянет резко к себе, потом толкает назад. И как повалил на пол, кинув через себя, собрав перед его корпусом манипуляторы крестом и прижав на твердую поверхность, нависая сверху. — Крутой прием! — Ошеломленно похвалил белый кон. — Я позаимствую. Кросс смеется в голос, подав раскрытую ладонь другу, за которую Дрифт хватается и поднимается на сервоприводы. Между ними была связь. Адам видела это. Видела и восхищалась их дружбой. Их силой. Взаимопониманием. — С возвращением, — произнес Дрифт, искренне радуясь. — Ага. Ничего особо не поменялось за столько времени, — смотря на небоскрёбы вокруг, говорит бывший ученый. — Только ты расплодился, как скраплет. Резко, однако. Но все равно этот разговор бы начался рано или поздно. Пусть будет, как раньше — с нотками язвы и безразличия. Лучше напасть, чем защищаться. Притворяться. Казаться нормальным. Адаптироваться. — Пришло время остепениться, — как-то небрежно и даже демонстративно, наверное, из-за внезапности сказанного, повел плечевым сегментом Дрифт, пытаясь казаться максимально расслабленным, делая вид, что все нормально. — Какие планы у тебя? — Ничего грандиозного. — Так вы, что, знакомы? — Удивилась Адам и радостно ахнула. — Ты, оказывается, крутой! Ты тоже ветеран войны? Научи меня чему-нибудь. А какой у тебя рост? А вес? Насколько ты быстрый? Очень быстрый? Почему ты в плаще? Ты летаешь? Какой твой мод? Дрифт усмехнулся и отошел назад, когда Кроссхейрса закидали вопросами. Рвение своей фемки к новым методам ведения боя и приемам радовал, хоть она порой бывала неконтролируемой. — Я с соплями на подошве не тренируюсь, — говорит Кроссхейрс, потянувшись вверх и смачно зевнув. — Я — не сопля! Я тоже сильная. Я одна из умелых и способных солдат! — Я-Я-Я! А я!.. Вот Я!.. — Начал передразнивать зеленый бот тонким писклявым голосом, что тот в конце даже прокашлялся. — Мне плевать, зелень. Твой старик жив-здоров. Пусть учит. — Нет уж. Никогда. Я хочу у тебя учиться! — Возмутилась юная фемка, топча от недовольства. — Тебе, что, трудно?! — Очень трудно. Непосильная просьба. Дрифт смотрел то на свою дочь, то на Кросса. Праймус Всемогущий! Да они хуже друг друга хоть с какой стороны не смотри! Лишенные терпения и самоконтроля и Адам, и Кроссхейрс будто одно целое. Обоих хочется удавить. — А если заплачу круглую сумму? — Выкрикивает фемка, уходящему в след кону, показывая пальцами деньги, как делала Марни. — Ты думаешь, что я такой продажный? — Усмехнулся Кроссхейрс, подправляя сине-красные очки на шлеме. — … — А сколько заплатишь? — Кроссхейрс! — Возмутился Дрифт и дал подзатыльник своей дочери. — Эти кредиты на твое обучение в научном центре… Эй, а ты куда? Ребята скоро подъедут. Оттянемся. Расслабишься после миссии. Расскажешь, что видел. — М-м-м, я — пас. Есть делишки. Здоровенный мех с зеленой броней гоготнул, слыша злобное бурчание. С каждым шагом, отдаляющий его от старого друга, улыбка больше и больше пропадала с лица. Притворяться. Казаться нормальным. Адаптироваться.

***

Омикрон Магнет всегда отличалась от других десептиконов своим терпением и думать наперед, ставить благо своих подчиненных на первое место. Даже ради таких ублюдков она старалась быть доброй, хоть и понимала, что многие сознаковцы не заслуживают того. Дредвинг нападал на наследника Мегатронуса, вынуждая того отступать, наседая чудовищной силой на него, пока тот успевал еле увернуться. Магнетрон был умелым воином и это неоспоримо. Он умен, немного скромен и безгранично предан своему делу — сделать Каон лучше. На него возлагали надежды. На него все надеялись. Он должен не подвести других. — В настоящем бою ты бы умер, — сухо констатировал Дредвинг, убирая огромный меч себе за спину. — Юный Повелитель. «Юный повелитель» — слышится, как издевка. Но таковым он и являлся. Никто, кроме Дредвинга так не обращался к нему, но все равно это обращение ему кажется довольно вычурным. Хотя, для Дредвинга это нормально. Он слишком фамильярный. Даже к Омикрон он обращается, как Ваше Величие или Ваш Великий Подъем. Чего не скажешь о Скайсквейке, которому все вокруг было до фени. — Когда-нибудь ты станешь воистину Великим Воином, — говорит синий из близнецов. — Этого не избежать. Магнетрон позволяет себе легкую слабость — тихо выдохнул горячий пар и лег на пол, пытаясь охладить свои системы. Устал. Весь его досуг это — тренировки, собрания и изучение истории. Как же достало… — Жизнь всегда такая? — Спрашивает он. — … — Суровая, — дополняет Магнетрон, привстав на серво. — Скучная. Однообразная. — Тебе бы фемочку найти по достоинству. Скуку снимет мигом. — Не думаю. Мне не до этого. Ему бы друга. Хорошего друга его возрастной категории. А-то все вокруг на десятки тысяч лет старше его, с огромным багажом знании, что всегда приходится держать себя достойно, забывая, что он еще совсем юный и неопытный бот. Сильный — да. Но никак не опытный. После тренировок обязательный отдых, чтобы не напрягать и не испортить еще не сформированные до идеала системы. Даже оффлайн контролировали за него. Все, что он пьет, смотрит, видит, слышит и делает контролируется «от» и «до». Казалось, что даже когда он в глубокой фазе отдыха, где-то стоит счетчик, который считывает его сны. Паранойя никак не иначе. Но сегодня отдых почему-то откладывался. Свет в кварте не гас. Видимо, кто-то шел. Магнетрон садится на платформу, свесив сервоприводы, ожидая посетителя. Как заключенный. Может, он вправду заключенный, а вся его жизнь это тюрьма? В кварту заходит Омикрон. Без стука. Без предупреждении. Разумеется, что повелительница всея десептиконов ни перед кем не отчитывалась и стучаться точно не собиралась. Как всегда грозная и статная, эта огромная фем даже в него внушала страх временами, несмотря на то, что она выносила его искру и дала жизнь. Магнетрон поднимается с платформы и немного склоняет голову вперед, приветствуя свою дани. Омикрон так же немного кивает головой и, подойдя в плотную, обнимает свою бэту, прижимая к камере искры. Юный бот удивился, но не отпрянул. Ему приятно, ведь узнает ее искру. Она за ним ухаживала и оберегала его очень и очень много лет подряд. Он знает свой дом. Дом рядом с Омикрон. Рядом с дани. — Не переживай, — вдруг говорит фемка. — Я все решу с Оптимусом. -… — Прайм поговорит с Евой. Все не так плохо, как могло быть. Ах… Вот оно как. Магнетрон лишь улыбнулся краешком пластичного металла губ. Он не рад. Просто это все так на нее похоже — решать без предупреждения. — Ты озабочен чем-то? — Спрашивает она, видя в оптике своего чада сомнение. — Магнетрон, посмотри на меня. — Нет, — лениво подняв взгляд алых линз, говорит юнглинг. — Я делаю то, что должен делать. Не переживай, я не подведу. Омикрон садится рядом с своим созданием и, подложив свою пятерню на чужой затылок, тянет к себе, прижимая к корпусу, где он раньше рос. Магнетрон ощущал успокоение от близости с дани, хоть прошло и достаточно много времени и надо бы отвыкать от близости с ней, но не мог. Видимо, слишком долго они были едины. — Я не хочу тебя обременять… — Чтобы я появился пожертвовались искры миллиардов, — перебивает юный бот. — Тысячилетия были потрачены на войну и еще тысячилетия потратятся на восстановления после. Если я не смогу… Если я не справлюсь, то все это будет безвозвратным концом. Омикрон смотрела на свое создание с ужасом, понимая, какую ношу он несет на своих еще неумелых и неопытных манипуляторах. Захотелось обнять и пожалеть, дать ту заботу, которая облегчит его состояние, но… Омикрон знала, что если позволит такую слабость, то сломает его веру в себя. Как же он похож на Мегатронуса. Как же он прекрасен в своей чистоте мыслей и сдержанности чувств. В своей искренности. Юности. — Магнетрон, — зовёт фемботка и слабо улыбается. — Мое лучшее творение, часть искры моей. Самое ценное и прекрасное, что было в Мегатронусе сосредоточено в тебе. Мир нуждается в тебе, но не забывай, что молодость дается лишь раз. Не забывай наслаждаться ею. — Не могу. — … Его линзы печальные. От того ей кажутся безмерно добрыми и одинокими. Он словно готов был пустить омыватель, но не мог. Не умел. Омикрон понимала все, что она сделала и делала. Но по другому никак нельзя было все это контролировать. Нельзя было допускать, чтобы Магнетрон стал хотя бы на дюйм другим, чем сейчас. Нельзя было позволить, чтобы мир его испортил. И его обессиленное «не могу» плавит искру Омикрон. Ей больно от того, что он заковала часть своей искры в рамки и не дает расти вольно. Тотальный контроль за ним был необходим, а ей оставалось надеяться, что он ее понимает. — Мой милый… — хотел было сказать ласковые слова, как дани, но было грубо прервана: — Я хочу подзарядиться, если вы не против, Ваше Величие. Омикрон кивнул, понимая, что он не хочет говорить. Да и что бы она сказала? Что? Он не глуп и все понимает. И она знает это. Но от этого никак не легче. Понимание к Магнетрон пришло давно. Его актив принадлежит миру. Он не может делать все, что хочет. Он удостоен чести нести бремя хранителя мира. Ему достанется лучшее творение мира после самого Праймуса — часть искры, ставшая некогда единой с тем миром. Но почему ему так… все равно? Жить с тихой фемкой весь свой или ее актив, даже не познав то самое чувство, что соединило их создателей казалось для Магнетрон настоящим горем. Сам Мегатронус… Тот самый жестокий Мегатрон позволил себе расслабиться и стать единым с незнакомкой, даровав ей все в этом мире! Он окружил свою любовь златом, красотой, богатством, достатком и считал это все ничтожеством по сравнению с одним взглядом Омикрон, пред которой он был бессилен. Та самая… связь. Магнетрон хотел бы хоть раз ощутить это. Хоть раз почувствовать то, что чувствовал его создатель — Великий Мегатронус… Да куда уж там! У него даже друзей не было. Не было товарищей. Под тяжестью своих мыслей Магнетрон прикрывает оптику и уходит в оффлайн.

***

Притворяться. Казаться нормальным. Адаптироваться. Кроссхейрс скоро сойдет с ума. Наверное. Но пока в Кибертроне есть выпивка он готов держаться за любую дурацкую идею, чтобы не думать о тех дурацких вещах, от которых он может сойти с ума. Праймус Всемогущий… Сколько же он выпил? Вот где-то в памяти мелькает Бамблби. Где-то Дрифт. Еще какие-то боты. Он уже забыл их позывные. Нажрался так, что уже не помнит даже своего позывного. Веселился. Играл. Ходил в обнимку с какими-то интерами. Рассказывал свои дурацкие шутки каким-то дуракам. Перед взором мелькают близнецы, от которых Кроссхейрс отмахивается, как от надоедливых вирусов. Боясь, что процессор создаст алгоритм и соберет образы этих двоих фем в одно единое. Никогда десантник так не боялся своих мыслей и не страшился образов своей фантазии. — Тебе пора в кварту, друг мой. — Захлопнись… — Ты достаточно выпил. Хватит. Кроссхейрс не видит, но кого-то избил. И его оставили в покое. Он создан быть такавым. Создан жить на веселе. И никто не в праве ему указывать на количество выпитого сверхзаряженного энергона. Он видит взгляды. Алые. Десептиконы остаются ими же, даже если их держат на короткой привязи. Кроссхейрсу смешно. Тот сброд, которым Мегатрон не мог управиться, сейчас трясется от одного взгляда Омикрон Магнет. Фемка готова была все их трупы завязать узелком и удавить без права на последние слова. Мир? Свобода? Какая нелепица. — Наш вид перестанет существовать, — в пьяном бреду говорит Кроссхейрс Адаму, которая несла его в штаб. — И никакая жертва это не предотвратит. Хоть тысячу таких, как ты и… Еву подсунут в уговор. Адам ничего не говорит, но слова его запомнила. Она видела эти пожирающие взгляды десептиконов. Видела, как те желают его растрерзать. Но слишком силен был этот кон, чтобы в лоб атаковать. Кроссхейрс приходит в себя в какой-то каморке. Вокруг темно, сыро и холодно. В горловых шлангах все пересохло, а уровень энергона колебался где-то в самом низу, оповещая о рисках такого положения. Коридор ему кажется знакомым. Но бесконечно долгим. Он шел и шел. А свет на потолке один да другим то включался, то угасал, реагируя на его приближения и отдаление от датчиков движения. Голова гундела будь здоров, а значит он живее всех живых. Боль всегда хорошее напоминание о своем существовании. И он был рад, что еще не загнулся. Смачно потянувшись манипуляторами к потолку, издавая кряхтение и зевоту, Кроссхейрс входит в открытый отсек, где он надеялся найти куб с живительным напитком. И… застыл. Все похмелье пропало разом. В горловых шлангах стало неописуемо сухо, пластичный металл губ предательски дрогнул в тихом шепоте: «только не ты». Пьяный процессор не различал ни свои, ни чужие электромагнитные поля. Не видел разницы и не ощущал даже присутствие. Но чужое эмполе было. И оно заволокло незаметно, дурманя своим спокойным дуновением, накрывая его собственные чувствительные сенсоры вуалью. Увидев, что та фемка, которую он избегал и даже мысли отгонял прочь, сейчас сидит перед ним за столом в темноте, подперев голову кулачком, смотря своими светло-голубыми линзами в единственный источник света — квадратная панель белого цвета для отметки планов или заданий, Кроссхейрс на мгновение забывает о своем существовании вообще, пытаясь запомнить и запечатлеть этот тихий и спокойный момент красивого одиночества. Она была такая хрупкая и невесомая. Почти прозрачная. Безумно нежная. Легкая и воздушная. Как ветер, прохладная и свежая. Живая. Кроссхейрс готов был молиться на коленях на ее красоту и возвышать до небес. Вокруг нее витала тихая грусть. Бесшумная печаль. Легкая усталость. Рядом с ней всегда было спокойно, чего не скажешь о нем самом — шумном, взрывном и резком. Видимо он долго простоял, что эмпат обращает на него внимание и вздрагивает всем корпусом, испуганно на клик другой сжавшись и встрепенувшись. — Не хотел пугать, — хриплым голосом почти извиняется десантник, еле уводя от нее свой лазурный взор. — Я пойду. — Что ты! — Тут же встает Марни и с легкой улыбкой зовёт за свободное место напротив. — Проходи. Кроссхейрс чувствует, как внутри него что-то натягивается, как пружина, готовая в любую минуту разорваться и разорвать его самого на части. Его массивные сервоприводы топчутся на месте, не решаясь уйти и так же не решаясь войти, словно застрял в пространстве. Он оборачивается назад, думая, стоит ли уйти, но потом смотрит снова на фемку, собираясь всеми силами на смелость встретиться с любовью всей своей жизни, которая сейчас принадлежала не ему. — Все хорошо? — Взволнованно спрашивает Марни, видя сомнение в его движениях. Промямлив что-то похожее на «да», Кроссхейрс неуверенной походкой идет к ней, обходя ее большим радиусом и присаживаясь за огромный рабочий стол. Все вокруг было таким серьезным и офисным. Черно-белое. И лишь Кроссхейрс с Марни не вписывались в этот интерьер. Он — большой и зеленый с непонятным плащом за спиной. Она — легкая и воздушная, как глюк системы. Ощущая, как от него разит вонью, Кроссхейрс ощущал легкое смущение. Безмерно стало неловко от всего вокруг. Пока Марни наполняла куб сияющим чистым энергоном, зеленый кон пытался слиться с местностью. Ему самому казалось, что сейчас он безгранично и неистово ее… боится. — Знаешь, при виде тебя я вспоминаю Землю, — улыбнулась Марни, ставя куб энергона перед им на стол. — Помнишь ее в прошлом? Это было так давно, но для меня словно было лишь вчера. Кроссхейрс не смел поднимать на нее взгляд. Лишь кивнул, соглашаясь, что бы там ни было. Он сидел сгорбившись над столом, положив свои шрамированные и покрытые серебряным напылением кисти манипулятора, толстыми пальцами бесшумно тарабаня по ее поверхности. От волнения. Неотрывно смотрел на свои фаланги, словно видел впервые. — Как прошло твое задание? — Спрашивает Марни, желая разбавить их молчание, ставя перед ним куб. — Ты совсем не изменился. — Да? Нормально. Разговор никак не клеился. Он знал, что рано или поздно встретится с ней, но не думал, что это будет вот так. Наедине. Он не готов был к такому удару ниже пояса от судьбы. Даже смотреть на нее не был сил, словно он чем-то провинился и ему стыдно. Бред! Ему никогда не бывало стыдно! Никогда! Тогда, что это? — На Земле… дома у нас все любили кошек, собак, мышей каких-то, — улыбнулась Марни, смотря огромную тень, отбрасываемая мехом, почему-то вспомнив такую мелочь. — А я безумно любила… Ну, это, наверно, странно будет, но я безумно любила…. — Лягушек. Кроссхейрс прикусил себя за глоссу, когда понял, что ляпнул лишнего. Марни в изумлении смотрела на него, словно видела впервые. А десантник максимально пытался не выдать своё волнение и трепет, отводя пьяный взгляд. — Откуда ты знаешь? — Я пойду… — Подожди! И вдруг, словно вулкан внутри пробудился. Захотелось высказаться, обнять, сказать и просто признаться в том, что она принадлежит ему. А он ошибся из-за своей гордости и перестал бороться. Хотелось сказать, что он сожалеет, что в тот раз ушел. Надо было остаться и бороться. Бороться до конца. Он ушел не обернувшись. А надо было. Надо! Кроссхейрс попытался уйти, попытался скрыться. Но эта глупая, наивная и упрямая фемка! Встаёт перед ним, загородив путь, закрыв дорогу собой. А Кроссхейрс рушится. Стена крошится так безжалостно, что хочется разрыдаться от отчаяния. Он уходит в сторону, а она за ним. Он взглядом просит не делать этого! А она, глупая, наивная и упрямая, стоит на своём. Он почти умолял ее уйти с дороги! — Я просто знаю. — Откуда? — Удивилась без тени зла она. — А что ты ещё знаешь? — Я не…. — Кого бы ни спроси все уже забыли мой мир, но ты знаешь даже то, что я тебе не говорила. Откуда? Кроссхейрс попытался убежать, скрыться. Пропасть. А она стояла перед ним маленьким холмиком, пытаясь удержать гору в его лице. Автобот отчаялся, попятился назад и хотел было резко пройти, но Марни своевольно ухватилась за локтевой сгиб и… Кроссхейрс потерялся. Чувства обострились до максимума, эмоции ворохом прошлись по спине. Мороз и пламя словно бились в адской пляске внутри него. Он не дышал, но почувствовал нехватку воздуха и резкую слабость. А она не понимала. Стояла и смотрела, пытаясь понять его эмоции. Но не чувствовала ничего. Словно касалась мертвого металла. Такое было впервые. От удивления Марни переводит взгляд на меха и робко заговорила: — Почему я ничего не чувствую? Словно что-то мешает. — … Ее длань… Такая тонкая. Разве металл может быть нежным? Но он ощущал в ее тонких фалангах пальцев теплоту и мягкость, которые проникали через его толстую брони на предплечье. — Кроссхейрс? — Не боишься оставаться наедине со мной, когда твой бондмейд далеко отсюда? — Желая спугнуть и тем самым сбежать, спрашивает зеленый мех. — Я не святой и пушистый, каким ты возможно меня сейчас видишь. — Нет. — … — Сейчас я мало чего боюсь, — почти с гордостью отвечает Марни. — Неужели?.. — С издевкой спросил кон. — Да, я храбрая и уже сильная, — не видя, что ее собеседник сходит с ума от ее внимания, продолжила с улыбкой говорить эмпат. — Неужели?.. Кроссхейрс смеется в истерике, запркинув голову назад и закрыв фейс своей огромный ладонью. Она словно другая стала, но все та же. Будто стала глупее, но все так же ближе, чем другие. Словно чужая для его прошлого, но… Вот же она! Вот! Все так же сводит с ума. — Я помню… Что ты боишься темноты, — собственный голос предательски скрипит. — Боишься ездить на скорости. Боишься того, что больше тебя… Боишься того, что не можешь контролировать. Она отпускает его манипулятор, смотря на него снизу вверх не мигая. Такая милая и маленькая. Кроссхейрс так хотел ее обнять и защитить от всего, чего она боялась. Хотел сказать, что ужасно сожалеет и сделал бы все, чтобы она никогда не грустила. Он бы носил ее на руках, не давая ступать по этому грешному и жестокому миру. Он бы дал все красо’ты мира и выполнил любой каприз. Но она не его. Она любит другого. Выбрала брать с другим. — Мы никогда не были близкими друзьями, но… Ты так много обо мне знаешь. Кроссхейрс усмехнулся и даже смутился. Опустил голову и прокашлянулся. Странно, что она говорит так, ведь они были друзьями. Разве нет? Так легко его забыла? — Кроссхейрс, — зовёт Марни, так серьезно всматриваясь в его лазурные линзы. — … — Я… Извини, — неловко улыбнувшись, шепчет фемка. — Просто… Ты кажешься мне таким родным, словно мы близки, хотя… Кроссхейрс невольно сглотнул ком в горловых шлангах, смотря в ее светлые линзы. — Ощущение, будто ты часть моего прошлого. Будто ты сделал много для меня. От тебя веет теплом и чистотой. И я… не чувствую от тебя ничего, будто ты выстроил барьер, но я все равно ощущаю… что-то. Какую-то близость. — Тебе не стоит так говорить, дорогуша, — боязливо и даже с неким тихим ужасом говорит десантник, неловко смеясь. — Ты в союзе. У тебя есть беты. И ты публичная личность, как сопровождающая Прайма. Тебя могут не так понять, если услышат подобное. Он вправду волновался о ее репутации. Если бы было всё ровно, то не бросил бы попытки снова соблазнить и взять силой. Боялся за нее, что ее не поймут. Боялся себя, что перейдет черту. Марни с понимаем отходит, впервые за долгое время ощутив себя счастливой. По-настоящему «Дома». Будто с своим приходом Кроссхейрс привел и часть Земли. — Извини, — отходит в сторону фемка. — Наверное я просто устала и… Прости. Кроссхейрс выходит из этого тесного помещения, остро ощутив нехватку воздуха. А еще говорят, что они не дышат… Как же! Идя обратно в свою каморку, понимает, что так же ощущает жажду, а протянутый куб с энергоном оставил на столе. Но возвращаться было страшнее, чем умереть, поэтому… Махнул на все это и улегся на платформу. Думать не хотелось совсем. Да и не такой он… Не такой салага, чтобы убиваться. По крайней мере не станет этого показывать. Ведь он солдат… А разве солдат будет пускать нюни на фемку? В конце концов ведь она уже чужая. — Не моя, — пытаясь себя убедить, в слух проговорил десантник и прикрыл лазурные линзы. Услышав ленивые легкие шаги за дверью, кон навострил антенны, но оптику открывать не стал. Кто-то передвинул шлюзы немного и что-то ставит на пол, после чего так же тихо уходит. Это был куб энергона. В темноте его сияние кажется призрачным. Кроссхейрс смотрит на полный куб с ярко-голубой жидкостью и встает за нею. Пить хотелось неимоверно. Сверху куба лежала карточка, которую кон берет в руки и сразу же высвечивается в воздухе голограмма с надписью: «Потренируй меня завтра, старик. В долгу не останусь.» — Вот приставучка, — шикнул Кроссхейрс и отпивает энергон большими глотками. — Что одна, что другая.