Мотылек из стали - 2

Проходит не мало времени. Дни сменяют ночи. Кибертрон далеко не курортная планета и ярких сезонных изменении не случается. Иногда льют кислотные дожди, а порой метет буря во все 9 шкал. В дни непогоды Марни всегда оставалась в штабе или в кварте. Увы, ее броня не могла защитить от напасти Кибертрона, которая врождебна к чужакам. И в такие моменты, когда другие «настоящие» трансформеры в альт-форме могут пересекать такие погодные условия, Марни понимала, что она здесь далеко не своя. А ее дом очень и очень далеко. И наверное все уже позабыли о ней. О Земле — маленькой органической планете голубого цвета. Марни остановилась и смаргивает с оптограней нахлынувшие старые воспоминания. Ее линзы отличались от линз других своей блеклостью, почти прозрачностью, как и строение корпуса — хрупкость и минимализм, созданный человеком. Созданный больше для красоты, а не практичности. Не для войны. Впереди идущий Беррикейд медленно оборачивается, ощутив, что собеседник отстает от маршрута. Баррикейд… Малость и он изменился. Стал больше. Старые надписи на капоте «карать и покорать» давно уже пропали. Лишь инсигния десептикона напоминало Марни о былом. О том, что все началось с него. Началось с ее кончины. — Барри, ты помнишь? — спрашивает фемка и поднимает на кона взгляд. — Да. Баррикейд не был из числа тех, кто будет лукавить и обманывать, что ему жаль, что он не хотел. Было — было. Что поделать? Многое изменилось. — Нет худо без добра, да? — спрашивает фемка и улыбнулась. — Какая-то грусть накатила. Извини. Фемка опускает взгляд. Опускаются следом и ее плечи. Баррикейд дает ей пару кликов, чтобы собраться с мыслями и своими эмоциями, после чего подходит к ней и кладет свой манипулятор на ее плечо, желая взять часть ее грусти себе. Он был шире и больше, крупнее и сильнее, но в такие моменты Марни ощущала хрупкость его искры, которую никто не сможет излечить. — Спасибо, — почувствовав облегчение, улыбнулась Марни. Почему-то именно с Барри ей было легче. Спокойней и уютней. Может, потому что он не осудит? Даже если не поймет ее, то хотя бы не уйдет… Досидит с ней, послушает. И оставит ее монолог между ними в тайне. Друзья ли они? Кто знает. Хотелось верить, что друзья. Жизнь у Марни, как многие считают, была стабильной и безопасной. Она сопровождала Оптимуса, будучи его первым воином и продолжением манипулятора, став оружием за его спиной. Пусть он и прибегал к ней в крайние случаи, но брал с собой почти во все вылазки. Но так ли было в очаге ее кварты, где оставалась одна наедине со своим бондмейтом? Сохраняет ли время любовь и пылкость спустя столько времени? — …. И стаю инсектиконов направить вслед за кораблем, чтобы скрыть сигналы. Марни слушала краем своих датчиков. Миссия по поимке бывших заключенных должна был начаться скоро. План был хорош. Небольшой джет запрячь солдатами и окружить инсектиконами, чтобы враги не узнали по сигналу корабля. Классно. Но зачем нужны эти солдаты, если можно отправить инсектиконов во главе с Гексапедом? Это быстрее. Когда невольно Марни шумно вентилирует внутренние системы по старой доброй привычке органического тела, Оптимус переводит взгляд на нее. Незаметно для других бросил короткий взор, продолжая слушать выступающего солдата. Когда собрание кончается Марни готовилась идти в сторону дома, чтобы встретиться со своими созданиями и поговорить обо всем случившемся. Однако чужой взгляд, задержанный на ней останавливает. — У вас ко мне поручение? — Спрашивает у Оптимуса фемка, который задумчиво глядел на нее. — Марни… — Начало было Прайм, но, словно его одернули, остановился. — Ничего. Многие считали, что у Марни жизнь завидная. Вытянула счастливый билет. Смогла вырваться из толпы. У нее все есть. Как бы так, но… Ее не покидало чувство, что происходящее — это не то, что должно было случиться.

***

Прошло достаточно, наверное, времени, чтобы обсудить и саму Марни. Она и сама замечала частую грусть и усталость. Она отдавалась полностью делу. Миссия Прайма, что взвалилось на ее хрупкие плечи. А еще хуже на плечи Адама и Евы. Ты должна. Они обязаны. Все должно получиться. Создай союз! Слова Оникс и Вектор Прайма крутятся в ее голове каждый день. Она хотела помочь. Хотела спасти не только этот мир, но и свои создания. Такие разные близнецы. Невероятная редкость в расе живых машин. Марни в кварте. Она не решается поговорить со своими бетами. Адам была упряма, как Дрифт и не думала о последствиях. А Ева слишком слаба и добра, чтобы оценивать рационально. Словно Марни разделили на обе части и из них появились ее дочери. У Марни кончаются силы. Она устала. Каждый день впадать в эмоции окружающих и считывать их. Через день тренеровать новых эмпатов… У Марни кончались силы, но жаловаться было некому. Да и стоит ли? Ведь другие не жалуются и делают. Может, это она такая слабая? Разговор изначально пошел не туда. Адам не желала слушать ничего и никого. Она уперлась и всячески отрицала любые моменты, где Ева может быть причастна в плане Оптимуса. Она буквально пресекала все, что говорила Марни. И сил у нее конфликтовать не было. Она устала. Устала от чужих эмоции — страдании, боли, отчаяния. — …Я понимаю, что вам тяжело. Я знаю, но… Я не в силах изменить ничего. И что-то щелкнуло в голове Адама. Та резко вскакивает на серво, убрав длань Марни с своего предплечья и с вызовом злобы смотрит на нее. Ее оптика была светлой. Светлее, чем у других, но темнее, чем у самой Марни. Словно Адам и Ева застряли между двух миров. — Нет, Марни! Не понимаешь. Ты же лжешь! Ведь должен быть другой способ! Постоянно! Ты постоянно недоговариваешь! — Срывается на крик Адам. — Ты врешь мне! Врешь Еве! Врешь Дрифту! А он — твой конджукс-эндура! А мы — ваши создания! — Адам, — шепнула близнец. — Ты немного… — Да! — Рявкнула вторая фемка. — Я злюсь! Я злюсь и начинаю ненавидеть тебя, «мама»! Ты становишься бесхребетной и слабой! Ты позволяешь собой управлять! Марни молчит. Глубоко вентилирует системы и выдыхает горячий пар. Взгляд светло-голубых глаз смотрит стойко прямо и печально. — Про тебя нет ни в архивах, ни в записях! Ты появилась откуда-то и пропадаешь! У тебя сестра предакон. Как это возможно?! — Срывается на истерику юная фемка, хватаясь за шлем. — Ты пропадаешь. Ты возвращаешься. Ты не говоришь ни с кем! — Я работаю с Праймом, — напомнила фемка. — Я не могу все рассказать. Я ему подобна. Мне приходится делить его тайну и помогать. Пожалуйста, Адам, постарайся меня понять… — Да ты!.. Ты!.. — Не находила слов юная фемка и злобно топчет ногой. — Посмотри на себя! Посмотри! — Адам… — Ты сильнейший эмпат этой планеты! Ты управляешь инсектиконами! Ты можешь стать любым оружием по велению Прайма! И ты все равно подчиняешься! Почему?! Ты же можешь взять и отказаться отдавать Еву этим десептиконам! — Не могу. Ты не знаешь многого, — мотает головой Марни. — Прошу, успокойся и сядь. — Не сяду! Я хочу знать правду! Правду! Кто.Ты.Такая?! Наступает тишина. Марни смотрит на свое создание и молчит. Ее самообладание рушилось с каждой секундой все больше и больше. Она злилась. Была расстроена. Опустошена. И обижена, что те, кого она взростила в себе выходят против нее. И она устала. Устала носить свою печаль в одиночку. — Ладно, — наконец-то проговорила Марни стальным голосом, однако взгляд стекленеет от влаги. — Хорошо. -… — Я родилась в далекой иной планете. Меня забрали из дома, как сосуд Оллспарка. Я сыграла в ящик с Праймами ради мира между двумя фракциями, погнавшись за мечтой. Я работаю с Оптимусом, как оружие, как его правая рука, но при этом не имею права голоса, чтобы поменять ход игры, пока цикл за циклом я ненавижу себя больше и больше. Ненавижу за то, что на кону одна из вас. -… — Но что я могу сделать? Если откажусь, то силы выше, чем все вокруг… Сила Праймов и само Время убьет нас всех. И вас тоже. Я хочу вас защитить. И я прошу вас мне довериться. Если вы будете со мной, то я обещаю, я клянусь, что с вами все будет хорошо! Адам смотрела не моргая. Смотрела с каменным выражением фейса, сжимая кулаки и считывая все эмоции своей дани. Она чувствовала, что Марни не врет, но процессор удерживал обратное. Как и Ева, стоящая рядом. Марни не узнавала своих дочерей. Будто не в ней они росли. Обе были такие разные. Между ними пропасть, но они близки. В них одно начало. И Адам с Евой принимают ошибочное решение. — Я тебе не верю. И уходят. Оставшаяся одна Марни горько плачет, ощущая, как внутри все сгарает. Она запуталась. Она не знает, что делать. Стоящие подле нее Оникс и Вектор Праймы молча наблюдают. Они сделали все, что в их силах. Вот же они — будущее Кибертрона!.. Но эти юные фемки были неопытны и глупы. А Марни слишком мягка, чтобы применять силу. Их план рушился. *** — Какого?.. — Срывается с пластичных губ Кроссхейрса. То, что видит десантник было… чем-то обыденным для таких, как он — для солдата. Это было нормой в понимании трансформеров, которые не состоят в искровой близости и не имеют своих создании в виде беты. Это нормально — иметь связи. Несколько. Иметь любовника, любовницу, снять интерната — нормально… Но Кроссхейрса чуть не вывернуло от тошности, тошноты и омерзения при виде Дрифта в компании незнакомой фемки, которая ластилась на его коленях и проводила острием пальца по его чейстплейту. Словно громом пораженный десантник темно-зеленого цвета с плащом за спиной застыл прямо по середине танцпола, держа коктейль из какой-то ядреной бурды, пока вокруг гремела музыка. Он не верил своим линзам и просто не мог принять факт того, что Дрифт сейчас с другой. Словно он совершил кощунство, нечто ужасное, страшное предательство, Кроссхейрс готов был на стоящем месте сгореть дотла от злости. Зачем? Как так произошло? Может, все это было просто так? Просто так от скуки и соперничества? Может, Дрифт никогда и не чувствовал ничего к Марни? Может, если бы Кроссхейрс в тот момент не ушел и остался, то сейчас был бы рядом с ней, стоило бы только поднажать и не сдаться? Кроссхейрс делает шаг назад, потом еще. Задевает кого-то широкими плечевыми сегментами, после чего развернулся и ушел, оставив свой напиток у стойки. Музыка уже была позади. Он стоял снаружи заведения и держался за свой шлем, будто сейчас он взорвется от перегрева процессора. Не понимает. Не может понять. Перед взором все плыло и все содержимое его нутра готово было вырваться наружу от тошноты. Удивительно, как его поразило увиденное, ведь он знал, что Дрифт не отличается от других и него самого верностью, но… Зачем он боролся с ним тогда? Он рвал дентами победу и мчался вперед, что их брачная жизнь должна была быть до омерзения сладкой и долгой, счастливой и примерной для других, как считал Кросс. Он двинулся вперед. Шел напролом сквозь толпу ботов. Куда-нибудь подальше от своих мыслей. Но как бы быстро от не шел все было бесполезно. У Дрифта, казалось, было все, о чем он желал. Он стал лучшим воином, приближенный к Прайму. Стал обучать новобранцев тактике и технике ведения боя на ближних дистанциях. Он, Юникрон его подери, взял себе то, что изначально принадлежало Кроссхейрсу по праву. Он позволил ему. Он ведь отступил! Так почему он так поступает с тем, что получил с таким трудом? — Чего антенны развесил, старик? Десантник с хмурым и раздраженным фейсом смотрит себе за спину. — Я тебя, сопля, не хочу видеть. — Почему? — Ты мне не нравишься. Адам рассмеялась, обнажив ровные дентопластины. А он ей почему-то был по искре. Прямолинейный. Грубоватый. Тот еще хам. Силен. Он настолько плох в ведении бытовых разговоров, что это даже хорошо. — Я и своим-то создателям не нравлюсь. Поэтому все путем! Кроссхейрс закатил лазурную оптику и зашагал дальше, а за ним в припрыжку Адам. Со стороны они выглядели вообще не гармонично. Один огромный и хмурый зеленый кон с нескрываемым раздражением в каждом своем движении и взгляде. Вторая развеселая стройная психопатка. — Отстань от меня, — шикнул он, однако фемка бегом обходит его и выставляет свой сжатый кулак. — Что тебе нужно? — Научи меня не мазать. Ты, я слышала, лучший стрелок по мнению Прайма. — У тебя есть линзы? — Э-э-э, да. — Пушка? — Да. — Так иди учись, — усмехнулся кон и обходит фемку. — Не хватало еще отпрыска Дрифта чему-то учить. Адам возмущенно топает и идет следом за Кроссхейрсом, который доставал из поясных креплении сигарную трубку. Едкий дым, выдыхаемый им, летит за спину к юной фемочке, которая брезгливо морщится и снова обходит его и загораживает путь. — Слушай, как тебя там… Не важно! — Говорит Кроссхейрс надоедливой фемке. — Я не учу никого. Ясно? — Покажи мне, как ты это делаешь. Я сама научусь! — Учись у своего создателя, — хмыкнул старый ветеран, держа между пальцев сигарную трубку, с которой выходил дым. — Дрифт, что, совсем не уделяет время своим отпрыскам? — Да. Адам становится хмурой, и она невольно опускает взгляд. Наступает небольшая тишина, которая становится каким-то криком отчаяния со стороны фемботки. Кроссхейрс неотрывно смотрит. Молчит. Красавица. Он не видел вторую половинку близнеца, но был уверен, что Адам взяла лучшее от двух своих создателей. Грация и красота дани, то бишь матери, была заметна невооруженными линзами. На ней минимальные модификации корпуса, сохранила свою хрупкость. Изящество ее движении, как у кибер-кошек, плавные и спокойные. Черты фейстплейта симметричны без резких линий и полос. И ее светло-голубые, почти белые линзы, смотрят на этот мир уверенно и с вызовом. В ней был огонь. Был стержень, как у, будь он проклят, Дрифта. Какое-то сумасшествие. Какой-то ужас. — Почему ты не идешь к Дрифту? — Прямо спрашивает Кроссхейрс. — Я его ненавижу, — почти что шепотом произнесла фемботка, но чувствительные аудиосенсоры десантника могли уловить даже чужие мыли. — И Марни тоже. — Ты, наверное, считаешь себя умнее всех в связи со своей неопытностью. Юношескую глупость время быстро выбьет. Уйди с дороги теперь. — Нет. Издав рокот, похожий на смешок, Кроссхейрс обходит небольшую преграду перед собой и делает новую затяжку. Собираясь сделать очередной шаг, с раздражением понимает, что фемка снова стоит перед ним. Не отличаясь каким-либо терпением, кон начинал банально злиться, отчего швыряет двумя пальцами сигарную трубку в лоб Адама и, наклонившись к ее лицу, пока та ойкнула, грозно произносит: — Я не такой уж добряк, как ты думаешь, крошка. Уйди с моего пути по хорошему. Адам сглатывает от чувства ужаса, что вселял в нее ее собеседник, но взгляд держит уверенно и прямо. Даже не моргает. Кросс собирался снова обойти и надеялся, что фемочка будет поумнее, чем он думает, и отстанет. Однако надежды не оправдались. Небольшая фемка, будучи ему по самый чейстплейт, еще жизни не видавшая, но наглая, как скраплет, с опаской и ужасном, но все же крепко хватается за край его зеленого плаща. — П-пожалуйста. — Другие и за меньшие проступки умирали, ты знаешь? — Спрашивает Кроссхейрс, злобно смотря себе за спину на напуганную, но упрямую фемку. — Не упрямься. Иногда надо уметь отступать. — Мне не к кому обратиться. Все меня ненавидят. -… — По приказу Оптимуса он не может меня тренировать, потому что считает, что я стану опасна из-за того, что Дрифт… был десептиконом. Я слишком агрессивна, по словам Прайма. Неуправляема в моменты гнева. А Марни… Марни не может даже против словечко одного сказать Оптимусу. Будто боится… Имея такую власть над инсектиконами она прислуживает, как раб. — Эй, ты перегибаешь. — А разве не так? — С отчаянием смотря в лазурные линзы взрослого бота, спрашивает с злостью Адам. — Часть моей искры хотят отдать десептиконам ради мира, после войны, которую не мы начали и где мы, — где Ева, непричастна! Но должна за это отдать свой актив? Магнетрон ведет себя, как чудовище! Он опасен и я не хочу потерять Еву, подчинившись воле Оптимуса. Для этого мне надо стать сильнее! Кроссхейрс рывком убирает свой плащ с чужой хватки и продолжает свой путь. — Я все сказал. Пойдешь следом — получишь сдачу. Адам готова была расплакаться. Кроссхейрсу даже смешно, она думала, что сможет своими смазливыми догадками пробить его стойкость? Ему потом проблем столько навалится на голову, что пожалеет в тысячу раз! Кроссхейрс остановился и выдохнул. Адам снова стояла перед ним, на этот раз с клинком, выставленный на предплечье. «Зубочистка» для такого вояки, как он. Другой бы похвалил за стойкость, но не Кроссхейрс и не сейчас. Собираясь напасть и показать, что она не слабая, Адам даже не представляла, насколько это опасно будет, если Кроссхейрс активирует свои протоколы атаки и защиты. Сделав выпад вперед, Адам мазнула клинком в воздухе, желая задеть броню солдата, однако Кроссхейрс легко уклоняется в сторону и, схватив фемку за манипулятор, покачал шлемом. Одно движение и Адам кувырком летит в воздухе после пинка зеленым сервоприводом. — Мелюзга, — фыркнул тот и пошел дальше. Кроссхейрс всегда был таковым, какой есть. Ему плевать на всех. Плевать на себя. Он любит власть. Хочет быть во главе команды и диктовать свои правила. Он был резок и прямолинеен. Он был меток и упрям. Достаточно силен и недостаточно терпелив для этого мира. Он — солдат. Он — воин. И скрывать свои чувства он умел грамотно. Но, пусть весь мир проржавеет, но даже сейчас он ощущал влечение и тягу к эм.полю Марни. Возможно, он был болен и голоден на эмоции, но уж точно не больной на голову, чтобы лезть к фемке, которая нашла свое место в этом мире. В чужом для нее мире. Но каждый день он думал… Размышлял… Что было бы, если бы он не отступил? Как сложилась бы судьба? Был бы он счастлив? Была бы она счастлива? Какие были бы у него беты от этой земной и невероятно прекрасной, как он считал, фемки? *** Кроссхейрс научился молчать. Научился не показывать свои эмоции. Но его удивляло то, как поменялось многое. Оптимус стал подавленным и даже нервным. Дрифт стал грубее и резче, чем был. Это ощущалось даже при его обращении к своей половинке. А Марни стала… куда печальнее. Из всех докладов зеленый мех понимает, что всему вина работа. На нее Оптимус повесил основные задачи и требовал ее личного визита везде. Кроссхейрс, не имея никаких способностей в области эмпатии, ощущал, как бедолага на грани усталости и эмоционального выгорания. «Долго и счастливо» — да? Дрифт и Марни счастливыми не выглядели. И этот союз долгим не назвать, учитывая хронологию и длительность их актива. Кроссхейрс сидел в большом зале, место сбора автоботов. Оптимус хотел дать ему поручение. Закинув сервопривод на огромный массивный стол, зеленый кон пытался вздремнуть, собрав серебристые пальцы у себя на прессовый броне и выключив оптику. Но его тишину нарушает его старый друг. Если его можно так назвать конечно. — Эй, Дрифт, мы братаны или нет? — Спрашивает вдруг Кроссхейрс, вальяжно сидя за круглым столом. — Разумеется. В чем вопрос? — Удивился белый автобот. — Ты взял «мое», потому что ты наглый и упрямый ублюдок, или… — Протяжно произносит парашютист. -… ты тупой шлак, ищущий куда бы присунуть свой маленький болт? Дрифт смотрит в начале с непониманием, но потом смеется. Хищно и нагло. Кроссхейрс видит и диву дается. Он не изменился совсем. Не поумнел. Не стал мудрее. Стал лишь старше, но таким же ублюдком остался. — Одно и тоже, знаешь, надоедает, — повел плечевыми сегментами Дрифт. — Я свою миссию исполнил. Дал свой материал и стал ее защитой и опорой, пока в ней росли новые искры. Воспитал и вырастил сразу двух фемок. Да и, знаешь, моя гаечка часто уходит с Оптимусом далеко и надолго на миссии, про которых не рассказывает. Они… так близки. Он называет ее «мой сателлит». Наступает тишина. Пауза. Зеленый кон переваривал то, что его аудиосенсоры только что уловили. Но процессор отказывался это дерьмо понимать. — Ты серьезно? — С ухмылкой спросил Кроссхейрс, а во взгляде заметен присущий ему гнев. — Ты думаешь, что на заданиях Оптимус и Марни… Да ты не просто тупой шлак, а супер-мега-гипер-ультра тупица. — Не веришь? — Усмехнулся Дрифт. — А как тогда она без меня справляется, когда далеко? — Знаешь, «братан», некоторые могут воздерживаться. Дрифт смеется. Кроссхейрс из последних сил сдерживал себя, чтобы не набить ему рожу и прибавить еще несколько шрамов. — А ты, знаешь, «браток», можешь взять ее. Я не против. — Че?.. — Думаю, и она не против будет. Развлекись, — на полном серьезе говорил Дрифт. — Мне от тебя ничего не жалко. Ты — мой друг. С тобой я войну прошел. Раньше он был бы не против. Раньше он бы согласился, будь это не Марни. Раньше это было для него нормой, но сейчас… Он другой. Не святой, но уж точно в мерзости больше не полезет. Когда в зал заходит команда Оптимуса во главе с ним самим, Кроссхейрс похвалил себя за выдержку. Если бы он набил рожу старого друга при Оптимусе, то одним выговором бы не отделался. Дрифт же встает в сторону, открывая взору Кроссхейрса вошедшую в зал Марни. Она, как всегда, загруженная делами отчета, лепетала о чем-то рядом с Оптимусом, неся какие-то датапады и планшеты. Расстояние от шлюзов до круглого стола казалось бесконечным, отчего все внутри сжимается, тянется и горит. Внешне оставаясь совершенно спокойным, Кроссхейрс без конца задавался вопросом «она счастлива?». — Позже разберемся, — произносит Оптимус. — Но Гексапед уверяет, что десятки инсектикон просто взяли и пропали, — не сдается Марни. — Я волнуюсь за них. Ведь они живут в своем обществе образовав социальную ячейку, и просто так не покидают свою территорию. — Марни, — Оптимус правда устал и готов был вырубиться прямо здесь, однако его сателлит уверяла в важности, поэтому и деваться некуда. — Что я могу сделать? — Может, отправимся на поиски?.. Кроссхейрс наблюдает. Он восхищается молча, слушая ее голос, вслушиваясь в ее тембр и тон. Она была мягка, как золото, чиста, как высококласный энергон, абсолютна чиста и непорочна. Она была для него… Кем-то не из мира живых. Что-то нереальное, что решило соизволить быть среди таких ублюдков, как он. И он ненавидел себя за это. Как его может тянуть к той, которая его отвергла? Как он может продолжить любить все эти тысячелетия, пока был далеко? Какой же он мерзкий в своих мыслях! Она ведь уже принадлежит другому. Если Кроссхейрс считал, что его мысли невозможно считать, то Дрифт считал, что эмоции расшифровывать можно за один клик. И он поймал его. — Марни, давно не виделись, детка. Фемка растерянно поднимает голову и хотела поздороваться, но вздрагивает и еще больше теряется, когда лбом стукается об чейстплейт Дрифта, который нарочито на все обозрение обнимает ее за талию и грубо целует, сминая податливый металл фемских губ. Марни мычит, готова верещать от стыда, но силы неравны. Дрифт держал крепко за сгиб локтевого сустава и талию, больно сжимая своими сильными пальцами и заставляя фемку скручиваться и дергаться, прижимаясь плотнее. Не обращая внимание на удивленного и даже смущенного Оптимуса, бывший десептикон нарочито грязно обнимал свою законную фемку, острием носового конуса проходя по тонкой шее, вынуждая вскрикивать и простанывать от боли и смущения. Кроссхейрс знал, что Дрифт делает это для него. Он причинял боль ей, потому что Кроссхейрс смотрел. Видел. Весь концерт был для него одного. — Д-Дрифт!.. — Пытается остановить и вразумить своего бондмейта Марни. — Пожалуйста!.. Что ты делаешь? — Скучал, — как ни в чем не бывало отвечает мех, продолжая ее терроризировать. — Почему так дергаешься? — Неудобно же перед другими, — шепчет Марни, пытаясь вырваться от цепких манипуляторов своего партнера. — Прошу тебя!.. — Не скучала и не искала меня. Ай-яй-яй! — Ей в фейс шипит Дрифт. — Или ты была там с кем-то? — Дрифт, пожалуйста, не надо… Оптимус собирался вмешаться, но белый автобот вдруг сообщает, что у них дела и чуть ли не волоком тащит за собой Марни, до боли сжимая ее предплечье. Кроссхейрс стоял неподвижно, стиснув дентопластины. Он не имел право вмешиваться. Не имел права голоса. Она не принадлежит ему. Она — чужая. И шлаков Дрифт устроил представление для него одного, причиняя ей физический и моральный дискомфорт, боль. Но все же… — Дрифт, — прокричал Кроссхейрс и делает угаражающие два шага в их стороны. — Не делай этого. — Чего именно? — Спрашивает Дрифт, смотря на него с хитрой улыбкой. — Она — моя. Я ее бондмейд. Моя конджукс-эндура. Я дал тебе шанс, а ты отказался. Оптимус останавливает зеленого меха за плечо, не давая совершить глупость. Кроссхейрс понимает, но принимать это понимание было выше его сил. Он слышал, улавливал ее голос своими аудиосенсорами — просьбу, мольбу, лепет, и разрывался на части от своего бездействия и бессилия. — Часто такое происходит? — Спрашивает Кроссхейрс, на что Оптимус молчаливо отводит взгляд в сторону. — Ты же можешь вмешаться. Можешь остановить. Дать приказ и остановить его! — Я не могу влезать в чужие устои, — отвечает Прайм. — Они пара. Пройдет время и оба поумнеют. Дрифт успокоится. Если ты влезешь, то сделаешь только хуже. — Он бьет ее? — Прямо спрашивает Кроссхейрс. — Скажи мне! — Нет. Он не бьет ее. — Она чуть ли не умоляла его!.. Он же применяет насилие по отношению к ней явно какое-то. — … Молчание. Осознание. — Он ее насилует, — догадывается Кроссхейрс и взгляд моментально стекленеет. — Больной убдюдок! — Кроссхейрс, стой! И срывается с места. Оптимус пытается остановить и вразумить, но Кроссхейрсу было настолько все равно, что готов был на депортацию с этой планеты, если надо, но дело он доведет до конца. Прайм… отпускает его. Кроссхейрс трансформировался в легковую скоростную машину и мчится следом за Дрифтом. Он знает, где они живут и даже если мечник воспользовался мостом, все равно найдет его. Он рвал шины об трассу, обгоняя других ботов. Было трудно даже представить, сколько она терпела. Слишком мягкий нрав Марни был на руку Дрифту. На руку его изменам и похождениям. На руку его манипуляциям. Почему так? Она ведь была счастлива с ним, когда он покидал Кибертрон. Он оставил ее Дрифту. Он надеялся, что не то, что обижать, а даже голоса не повысит!.. Доезжая к чужой кварте, Кроссхейрс трансформируется обратно во весь рост и несется к своей цели. И порой лезть в чужую семью не стоит, если считаешь, что они счастливы. Марни не знала, как они дошли до этого периода. Как все произошло и как они все испортили? Они ведь были счастливы. — Дрифт, прошу тебя!.. — Ты была с Праймом? Была с другим? Кто на этот раз?! — Я никогда тебе не изменяла! Пожалуйста, не надо… Что с тобой?! Дрифт не верит. Не чувствует. Он не мог ее бить. Не мог позволить себе делать ей больно физически. Она ведь так хрупка. Такая маленькая и чувствительная. Но своим ее должен был сделать. Он любил ее. Грубо. Обнимал до боли. Сжимал ее и прижимал к себе. Ловил ее стоны. Ловил ее вскрики. Терроризировал своими словами. Давил гневом и управлял эмоциями. Марни была опытнее Дрифта в эмпатии, но идти против него не могла. Не хотела. Бывший десептикон злился на один единственный факт — он не чувствовал, что она его любит. — Дрифт, выйди сейчас же! Марни лежала на платформе боком, руками обнимая себя, пытаясь спрятаться от пристального взгляда своего бондмейта, который нависал над ней, закрывая все пути к отступлению. Да и куда она убежит? Он быстрее, сильнее и ловчее. Ей не справиться с ним. Но когда услышала разъяренный голос Кроссхейрса, фемка вздрагивает и поднимает взгляд светло-голубых линз на Дрифта. — Ты его любишь, скажи мне? — Нет!.. Дрифт, я клянусь тебе!.. — Тщь-тщь-тщь! — шикнул на нее меченосец, после чего проводит глоссой по ее губам. — Тогда почему я не чувствую, что ты любишь меня? Я ведь хочу знать. — Но я ведь твоя, — заплакала Марни под ним. — Почему ты таким стал?.. — Хватит. Ты сейчас встанешь и выйдешь к нему. Скажешь, что все у нас хорошо. — … — Иди. Марни на трясущихся сервоприводах выходит из-под Дрифта, готовая убежать до тех времен, пока он не успокоится окончательно. Словно услышав ее мысли, мечник хватает фемку за кисть манипулятора, до смерти пугая ее, и медленно притягивая к себе. Дрифт смотрит в ее линзы, наполненные влагой, которые готовы стечь по светлому металлу щеки, стоит только моргнуть. Невероятную власть чувствовал он, смотря на нее, подминая под себя и делая своей, но ощущение, что она все равно не принадлежит ему не покидало его. И он целует ее. Снова грубо. Кусая нижнюю губу, немного разрывая дентами податливый металл. Словно эти самым говорил «смотри, Кроссхейрс, и что ты мне сделаешь?» Марни выходит в коридор и поспешно открывает шлюз. Замирает. Кроссхейрс влетает в кварту и первым делом тянется к ее лицу, взяв ее за плечи. Он смотрел на ее растерянный вид и искал следы насилия. И заметив на пластичном металле губ небольшую ранку, аккуратно проводит по ней своим большим пальцем. — Он сделал что-то с тобой? Фемка сглатывает ком напряжения и молча мотает головой. — Все хорошо. Вам не о чем беспокоиться, — заверяет Марни и от неловкости отходит в сторону. — Ты по поручению? — Нет, — отрицает Кроссхейрс и позволяет себе рассмотреть ее получше в близи. — Я хочу, чтобы с тобой было всё хорошо. И только. — Все и так хорошо. Тебе не стоит влезать, — отвечает фемка и, отводя взгляд с пристального рассматривания, шепчет. — Дрифту это не понравится. Кроссхейрс злится. Не узнает ее. Не понимает Дрифта. Такое ощущение, что весь мир сошел с ума, а ему не сказали. — Ты такой трусливой не была раньше. Или он так тебя контролирует — страхом? — довольно резко спрашивает Кроссхейрс. Марни смотрит удивленно. Неожиданно, как ей кажется, с его стороны. А Кроссхейрс молчит, дает время на раздумья. И не понимает, почему она смотрит на него такими… проясненными линзами? — Ты… Зачем так со мной? — Что? Заплачешь? — Хмыкнул Кроссхейрс. — Ты забыла, кто ты? Кто ты? Кто? — Ты же так яро со мной спорила, что силу людского духа не сломить ничем. Так, значит, ты больше не человек внутри? «Земля» в прошлом? Или ты стала таким ботом, что даже отпор не можешь дать? А ведь пыталась мериться силой со мной на шатком мосту. Забыла? Как пощечина. Марни готова от стыда зарыться здесь же. От пристального взгляда лазурных линз десантника не хорошо. По чувствительным датчикам спины словно прошлись азотным паром. — Кроссхейрс… Он нарывался на конфликт. Он хотел, чтобы она разозлилась. Хочет видеть в ее очах огонь, гром, молнии! Хочет эмоции яркие — гнев, злость и сопротивление! Но фемка не выдает те эмоции, что он ищет, словно ее подавили. Но вскоре выходит Дрифт, медленной вальяжной и ленивой походкой идя в их сторону. Он смотрит на старого друга. Встает за спину своей конджукс эндура, огромной тенью нависая над ней. — Зачем прибыл? Кроссхейрс бы набил ему морду, пририсовал бы новые шрамы и сделал еще уродливей, чем сейчас. Прям удавить хотелось от того, как он испортил такой презент судьбы. Подавил чужую волю и подстроил под себя. Потушил огонь, который мог гореть ярче звезды. Вдруг почему-то Кроссхейрсу кажется, что это будет правильно. Справедливо. И снова словно между двух огней, Марни стояла между ними маленьким холмиком. Кроссхейрс и Дрифт буравили друг друга взглядом лазурных и синих линз, ведя молчаливый яростный диалог. А Марни искренне не понимала, почему эти два бота, которые когда-то были лучшими друзьями, так стали ненавистны друг другу. Казалось, что конфликт набирает оборот. И даже двинуться было тяжело в этой ауре. Марни аккуратно берет за кисть манипулятора Дрифта и Кроссхейрса. Марни ощущала острые и резкие порывы электромагнитных полей двух конов, и сразу же активировала свое эм.поле. Стала укутывать в своей «воле». Теплота проходится по обеим с кончика шлема до самих пят. Ярость отступает, оставляя место усталости. — А я надеялась на драку, — слышится голос Адама где-то позади. Она вправду быстрая. Незаметная. Удивительно. Кроссхейрс нехотя переводит взгляд с Марни на Адама. И видит, насколько она похожа на нее. Но увы наглость этого недоразумения с раздутым самомнением было явно не от матери. Адам подходит к ним и с подозрением смотрит на своих создателей и Кроссхейрса. — Что вы делаете? Кроссхейрс хмурится. Молчит. И снова переводит взгляд на Дрифта. — Так, зачем прибыл? — Повторяет он вопрос. Кроссхейрс стиснул дентопластины. Он сдерживал рвущий наружу гнев. Но так прекрасно понимал, что пугать фемок и вести бой в чужой кварте даже для него оскорбительный жест. — Адам, — неотрывно смотря на Дрифта, говорит Кроссхейрс. — Ты хотела ведь тренироваться. — Э, да? — Не отставай. Марни медленно отпускает широкую кисть Кросса и взглядом извиняется. Дрифт продолжил стоять горой за ней, словно мог вот-вот раздавить эту фемку. — Еще увидимся, братец, — прощается с издевкой бывший десептикон. Уходя и покидая это место, Кроссхейрс впервые за долгое время пожалел, что сдался, когда сдаваться не стоило. — Не брат ты мне, Дрифт, — сухо кидает себе за спину зеленый автобот. — Больше нет.