Мотылек из стали - 2

Шум и гул в аудиосенсорах стихает слишком быстро. Марни смаргивает пелену мыслей и воспоминаний, поднимая взгляд светлых линз. Почти белые, еле уловимо голубые. Может, серые? Как буря. Как пена океана во время бриза. Как пигмент крыла мотылька. Как молния, зовущий гром за собой. Не яркие… Светлые. Что-то чужеродное в мире Кибертрона. Давно забытое… Земное. На нее смотрел Оптимус, немного встревоженно. Беспокойно. Огромный тягач всегда был к ней добр, понимая груз, который она несет. Даже когда она была другой… в прошлом. И относился с уважением, не нарушая границы, но порой ему хотелось помочь и дать совет, если ей нужно. Так же боялся ошибиться… Ему кажется, что он не справляется с данной ему силой. И пытаясь защитить Кибертрон, разрушает ее восприятие мира. — Может, ты хочешь поговорить? — Аккуратно спрашивает Оптимус. — Я могу помочь. Постараюсь… помочь. Марни закрепляет броню, щелкая кнопками на своем поясе. Больше уж по приказу, чем по надобности. Ее это спасти не сможет — слишком тонкая. Носить броню тяжелее неудобно, так как будет мешать трансформации. Она должна быть удобной. Тихой. Покорной. И поднимает взгляд светло-голубых линз на Прайма и смотрит в его ярко-синюю оптику. — Все хорошо. Он никогда не позволяет себе наклоняться к ней. Не хочет делать ее ниже себя, хоть Марни ему даже по пояс не достает. Оптимус смотрит на нее всегда, как на равную себе. Себе подобную. Как на создание Прайма. И ему всегда кажется, что она равна с ним. Званием. Положением. Значимостью. Ростом. Наверное, потому что считал ее равным себе. Достойной. — Пожалуйста, будь осторожнее, — на последок сказал Прайм. — Конечно, Оптимус. Она замечает на себе взгляд. Дрифт смотрит молча, не осуждающе. Но с укором и какой-то ревностью. Все, что она говорила будто им сканировалось. Но ей было не до этого. Она знала, что ему не угодит. Она знала, что он не любит ее. Теперь нет. Знала, что у него много связей на стороне. Но почему он ревнует? Да и к кому? К Оптимусу? Как все дошло до этого? Оптимус выходит из космического корабля первым. За ним Марни, и потом остальные солдаты. Фемка была обязана знать обо всем и быть второй головой Оптимуса. И она справлялась отлично, но была на грани сумасшествия. Частичка прошлого в ней — людского, не хотело покоряться и билось до сих пор. Какой-то всеми забытый спутник. Нет никакой живности, лишь каменистые породы и ужасно сильный ветер, пронизывающий даже через плотную броню кибертронца. Чего говорить о той, кто изначально не был трансформером? Марни готова была замерзнуть на смерть, если бы Оптимус не загораживал ее своим корпусом от ветра. — Инсектиконы здесь? — обращается он к фемке. Марни кивает и выходит вперед, ерзая от ветра и немного щурясь. Прикрыв оптику сконцентрировалась на местности, считывая оставшиеся на каменистых стенах ауру. И выпускает свою, расширяя эм-поле, накрывая остальных своих товарищей «волной», перебивая их электромагнитные поля своей и подавляя их эм-поле. Она искала убежавших инсектиконов. И была уверена, что найдет, но дав приказ на обратный сбор, вдруг ощущает и чужой «голос» — след от чужого эм-поля. — Что-то не так? — Спрашивает Оптимус, видя, как Марни сомневается. — Я чувствую какую-то враждебную и агрессивную ауру, — признается та. — Очень сильную. Она конкурирует с моей и подавляет мою волю. Вскоре слышится треск механических крыльев и жужжание. Инсектиконы подползают к зову и стоят неподвижно, окружая их. Марни находит вожака и зовет к себе. Инсектикон трансформируется в огромного бота, куда больше, чем Гексапед, и подходит к ней. Сзади стоящие автоботы в ужасе отходят, ощущая к нему омерзение. Но Марни осталась собой, теплотой своей длани призывая к ней прислушаться, завлекая своим эм-полем и туманя чужой враждебный рассудок. И вожак инсектиконов склоняет голову, оперевшись об каменистую поверхность этой планеты своими сжатыми когтистыми кулаками. Дрифт смотрел со стороны и готов был признать, что это зрелище стоило того, чтобы лететь сюда. Способности Марни в эмпатии стали в разы лучше и уже смело противостояла дикости такого неуправляемого существа, как инсектикон, с легкостью. А это стоит похвалы. Положив свою тонкую ручку на лоб вожака, Марни хотела почувствовать того, кто их сюда завлек. Она рылась в чужой голове и искала ответы, но найдя, резко отпрянула. Это был какой-то дикий и агрессивный эмпат — не трансформер. Не бот. Его аура подавляюще доминантная и агрессивная. — Оптимус, — зовет Марни. — Кто-то подчиняет их себе. — А ты тогда чего? — Спрашивает один из солдатов. — Твой зверинец тебя всегда слушался. — Кто-то их запугивает. Если он будет конкурировать со мной, я проиграю. Оптимус кивает. Принял к сведению. Местность была пустошью. Ничего нет. Слишком холодно, чтобы инсектиконы захотели сюда прибыть самостоятельно. Такое чувство, будто кто-то специально сюда их завлек. — Уходим, — отдает приказ Оптимус. — Но мы даже не осмотрелись. Вдруг он здесь, Босс. — Это ловушка. И мы в нее попались. Быстро на корабль! Возвращаемся на Кибертрон.

***

Кроссхейрс сидел мрачнее тучи. В тренировочном поле было шумно и пахло гарью, но он не обращал внимания. Он сидел на небольшом металлическом выступе сгорбившись, неотрывно смотря на пустоту перед собой, пока Адам пускала всю обойму в мишень, не обращая на нее никакого внимания. Его лазурная оптика сосредоточенно буравила пустоту, а взгляд был холодным и стальным. Его нервозность выдали подрагивающиеся небольшие металлические пластины на фейсплейте, отвечающие за мимику и плотно, в одну линию сжатые, губы. Его корпус был крупным и вырабатывал мало тепла так как не был активен сейчас, но даже при этом воздухоносные трубы работали в стадии компенсации, будто он был на пробежке или готовился активировать протоколы обороны. Когда Кроссхейрс ощущает, что за его плащ тянут, тот лениво переводит лазурную оптику на… Адама. — Долго будешь так сидеть? Ты сказал, что хочешь меня тренировать. Точно, тренировка. — Стреляй дальше, — отдашь приказ снайпер. — Практикуйся. Адам злится и встает в позу «А», собрав манипуляторы по бокам. — Почему ты согласился тогда мне помочь, если не хотел этого? Кроссхейрс издает рокот и поднимается на сервоприводы, выпрямляясь. — Слушай, — зовёт он. — Адам. Как у Марни с памятью? И с характером? — Что? — С памятью, — повторяет Кроссхейрс и переводит пристальный взгляд на юную фемку. — Не было такого, что она путала события? Такие важные, что это кажется даже неправдой? Или проявляла не свойственную ей черту? — Нет. Кроссхейрс качнул шлемом. Ему что-то не давало покоя. Что-то, чего он не знает. Марни никогда бы не забыла то, что было на Земле. Не забыла бы то, как была. Может, это память человека так коротка? Но она ведь уже не в своем органическом теле. — Мне нужна Маринетт, — сообщает Кроссхейрс. — Сестрица? — Удивилась Адам и указала себе за спину большим пальцем. — Она в архивном центре. Кроссхейрс быстро находит местоположение по карте, что высветилось из кисти манипулятора и направляется туда. Адам не понимает этого меха, но безмерно зауважала за его бунтарский характер и непривычную прямолинейность. Она последовала за ним, пытаясь не отставать, так как ей казалось, что зеленый автобот что-то задумал. Что-то очень важное и серьезное. Будучи колесным, Кроссхейрс на бегу трансформируется в свой альт-мод и мчится в архивариус, но Адам, будучи летуном, не могла нарушить закон и трансформироваться там, где нельзя. И побежала за ним, пытаясь угнаться на своих двоих. Кроссхейрс же видел ее упрямство и желание не отставать, но сейчас было не до этого. Маринетт стала хранителем истории Кибертрона. Кроссхейрсу это кажется какой-то шуткой, так как она не была трансформером по происхождению и в целом была раньше не заинтересована будущим этой планеты. Но видя, как умело управляет печатной машиной и пересказывает перезаписывая некоторые моменты, снайпер проникся уважением. Будучи предаконом огромным и неповоротливым, слишком сильным для этого мира и не имея конкурентов в своем виде, фемка превратилась в нечто наглое и безпордонное. Кроссхейрс не сразу нарушает ее покой, приглядываясь на ее собранные архивы и изучая местность. Сама же Маринет учуяв его запах, сразу же отвлекается от дел и встает на сервоприводы, своими желтыми сияющими линзами смотря на незванного гостя. — Привет? — Произнес десантник. Они никогда не ладили. Кроссхейрс помнит ее еще другой — человеком. Помнит, как та хотела залезть к нему в салон и подозрительно смотрела на него, словно видела его настоящим в своей маскировке. Прошло много времени с того момента и, возможно, она не помнит этого, но Кросс был уверен, что тогда она была ему милее, чем сейчас. — И все-таки такие, как ты живут до последнего, паразитируя на других, — хмыкнула фемка. Кроссхейрс не стал никак реагировать. Ее слова не задевают, хотя она очень старается. Здесь он не по этому делу. — Тебе не кажется странным, что Марни стала такой, как сейчас? — Спрашивает Кроссхейрс прямо, на что предафем угрожающие прищурила свои желтые линзы в немом вопросе. — Как бы тебе сказать… -… — Она не такая, как раньше. С ней что-то происходит. Я хочу знать, что. Маринет смотрит долго и выжидающе. Думает, стоит ли говорить с этим мехом или нет. Она смотрела холодно и проявляла свое недоверие, даже не пытаясь скрыть этого. Стоит ли делиться с ним своими мыслями или это будет ошибкой? Предафем медленно подходит, спускаясь к нему с небольшого выступа. Смотрит в его лазурные линзы и ищет подвоха. Ей кажется, что он стал другим. Стал… мудрее? Его выражение фейсплейта не было таким наглым и нахальным, каким она помнила до его отлета. Да, он такой же ублюдок для нее, но не такой раздражающий. Маринет качнула рогатым шлемом в сторону, зовя внутрь. Кроссхейрс облегченно опускает плечи и идет вслед за ней. Если честно, то он побаивался ее, ведь одним ударом могла приложить к стене силой предакона или испепелить огненным дыханием. Но кажется она не была настроена биться. И десантник молча шел за ней к небольшому столу. Кроссхейрс остановился. Было как-то… не так. И это замечает сама предафем. Он огляделся сканируя это местно. Небольшой участок главного зала отличался цветовой гаммой от основного, он был теплее — бежево-желтые стены и темно-коричневые полы. На стенах висели сенсорные экраны с изображением — фотографии. Здесь было так… по-человечески. — Уютно, — произнес Кроссхейрс, подбирая слова. Маринет на его удивление слабо улыбнулась, оттаяв немного. — Садись, — указывает она на стул розового цвета, у которого Кросс задерживается, но садится. — Я тебя слушаю. — Ты знаешь, что Дрифт над ней надругается? — Прямо спрашивает мех, на что Маринет с трудом и медленно кивает. — И ты ничего не сделала? — Я не могу спасать тонущего, когда он умеет плавать, но не хочет спасаться. Но почему тебя это волнует? — Почему это должно меня не волновать? — Вопросом на вопрос отвечает Кроссхейрс, начиная злиться. — Изначально я был ее опекуном и защищал. — У нее есть бондмейд — муж. Ты не можешь влезать в чужую семью. — Я не могу смотреть на то, как она гаснет. Маринет молча восхитилась, но виду не подала. То, как этот мех уверенно говорил и даже не сомневался в своих словах ее удивляет. Она и раньше думала, что возможно она ошиблась и… Кроссхейрс был бы лучшим кандидатом, чем Дрифт. Но в слух не могла это озвучить, потому что она сама отговаривала сестру и напрямую нахамила ему. — Наш отец… — начала Маринет с тяжестью и грустью в голосе. — Наш отец изменял матери и периодически бил ее. Потом и Марни. Пусть это было и редко, но я прекрасно помню, как мама сказала нам, что… все мужчины таковы по природе какого ты ни выбирай». И это заложилось у нас в памяти и она не делала больших ставок на своего «любимого». -… — Я ей говорила. Говорила, что это неправильно и Дрифт не имеет право ее обижать, но Марни твердила лишь «все нормально», — фыркнула предафем с горечью. — Для нее стало первостепенной задачей восстановление Кибертрона. Она даже своим дочерям не уделяла времени, как надо, словно ей промыли процессор и сделали новую запись. — Дальше. — Ну… Не знаю, как это сказать, но раньше Марни была упрямой и стойкой. Она никогда бы не стала рисковать своей жизнью ради этого мира, и тем более не стала бы ставить на кон часть себя — Адама и Еву. Такое чувство, будто ее первостепенные цели стали другими. — В каком смысле? — Она ведь ходит на задания с Праймом. Ты знаешь? — Кроссхейрс кивает. — Я была один раз в сопровождении и честно до этого момента считала, что она идет, как сопровождающая и как оружие иногда, но… Как бы тебе объяснить? — Говори, как есть, — просит десантник. — Все, о чем думаешь. — В начале к ней обращались по имени. «Марни-Марни-Марни». А потом начали звать сателлитом и правой рукой Оптимуса, его советчиком. Потом она стала «оружием» без имени… Далее «эмпатом», а потом «эй ты» для сокомандников. -… — Ее ценность… Ее личность пропадала с каждым разом, как Оптимус забирал ее с собой. И я видела в какие бои они идут, — с ужасом говорит Маринет, словно с болью вспомнила. — Настоящая война. Марни раз за разом становилась то одним, то другим оружием в руках Оптимуса. То она давала ему крылья, став ракетой, то броней, став щитом… И как-то Марни мне сказала, что в моменты, когда Оптимус и она сливаются воедино в одну искру, то слышит голоса из прошлого, как они проклинают Прайма и ее. Она возвращалась с боя за спиной Оптимуса и часто вздрагивала от громким хлопков, жмурясь и защищаясь, думая, что это взрывы. Она боялась выходить одна куда-то и не отставала от Оптимуса. Она плакала от ужаса, что теряется в этом мире, но не могла противостоять. — Почему? Что ей мешало отказаться и жить своей жизнью? — Не знаю, — развела манипуляторы в сторону Маринет. — Но в один день она словно приняла все, что происходит. Просто не сопротивлялась. Может, Праймы что-то ей сделали и нашептывали ее «обязанности». Эти старики прям глаза мозолят, что тошно. — Что? — То! Постоянно появляются в неожиданных местах и смотрят так, будто ты сейчас что-то натворишь. — Ч-что?.. Голос Кроссхейрса становится почти прозрачным, призрачным. Маринет обращает на это внимание не сразу, но когда смотрит в лазурную оптику меха, который обычно так уверен в себе и нахален, а сейчас в непонимании и даже ужасе смотрит на нее, сама застывает. — Праймы… Вы видите их? Маринет неуверенно кивнула. — Что они говорят? Что обычно хотят? — Спрашивает Кроссхейрс, а линзы опасно светятся ярче. — Какие еще обязанности? Маринет рассказывает, что всему бывает плата. И ее плата это служение здесь, быть рядом с сестрой и в моменты опасности быть щитом. Таков был уговор. Оникс взял ее из людского мира с четкими условиями на будущее. Учитывая, что она жила поганую жизнь согласиться было проще, чем продолжить такое существование. Кроссхейрс молчит. Смотрит в ее оптику и молчит. Думает слишком громко, что предафем кажется, что слышит, как его процессор жмет на полную для обработки полученной информации. Он то отводит лазурную оптику в даль, то вниз, то смотрит на нее снова. — А какие были условия у нее на становление трансформером? — Вдруг спрашивает зеленый кон. — Здесь что-то не так. Что-то не сходится. — Наверное те же. Помочь восстановить Кибертрон и создать мир в мире двух фракции, — как ни в чем не бывало отвечает Маринет, даже не подозревая, как ее слова правдивы. — Служить во имя Прайма. И все такое. В этот момент слышится шум двигателя космического истребителя и трансформацию. Маринет приветствует фемку, которая возмущалась и говорила что-то о безответственных мехах. Адам. Она шла вальяжной уверенной походкой. Немного раздраженная и злая. Собиралась наехать на Кроссхейрса. А он смотрит на ее оптику и молчит. Думает. Она была такой яркой, сильной, красочной. Не по годам развита. Ею занимались. Ее учили и тренировали. Готовили. «Я не хочу жертвовать искрой своей сестры ради мира в мире, полыхающая огнем войны, которую начали ваше поколение!» — звенит в аудиосенсорах Кроссхейрса ее голос. — Эй, как тебя там, — почти что севшим голосом, с глубокой хрипотцой, говорит десантник. — Твою сестру хотели отдать за отпрыска Омикрон? — … — Ради мира в мире двух враждующих сторон, — шепотом произнёс он дальше и снова задумчиво отводит взгляд. — Неужели… — Что с тобой? — Удивилась Маринет. — Твою сестру готовили с самого момента формирования, как и тебя на эту цель? — Да, — отвечает уверенно Адам. — Все об этом знают. Да что с тобой? Кроссхейрс поднимает взгляд на Адама, а потом на Маринет. Смотрит по сторонам. Словно ему открылась тайна всего мира. Тайна бытия и вечного. Он смотрит с изумлением и ужасом. «Что я наделал?» — читалось в его лазурной оптике. — «Ты не подходишь» — сказала она мне, — вспоминает ее слова Кроссхейрс и пазлы складываются. — Мне нужно с ней поговорить. Где она? Адам немного отшатнулась от резкости меха. Кроссхейрс встает на свои сервоприводы и сжимает огромные кулаки перед собой, смотря на них с такой ненавистью и с таким сожалением. «Я не был тогда, когда она нуждалась во мне. Бросил, когда ей нужна была помощь.» Горечь разъедала его изнутри, как пролитая на искру кислота. Все жгло внутри от осознания, что ее могли запугать, могли шантажировать и повлиять на ее волю, когда он мог бы быть рядом и защитить. Она словно была золотой клетке. — Хочешь познакомлю со своей сестрой? — предлагает Адам, а на вопросительный взгляд Кроссхейрса пожимает плечами. — Что? Марни и Оптимус всё равно первым делом пойдут в Святую Святых Великой Солус Прайм, где Ева. Там и встретишься с ней. Ну хоть раз она сказала что-то логичное.

***

Свет мягко разливался по древним стенам Святой Святых Солус Прайм. Здесь было тихо, умиротворённо — место, наполненное памятью и силой. Личные ее покои дарованный Оптимусом. Возможно, он слишком баловал ее, но… Не чувство вины ли это? Ева аккуратно касалась гладких пластин, изучая древние записи. Линии кибер-глифов мерцали под её пальцами, а лёгкое голубое сияние отражалось в её линзах. Она любила это место. Здесь было спокойно. Это место было кузнечной, но сейчас это лишь воспоминания. Прошлое. Такое далекое, почти забытое. И ей дарована честь быть частью этого прошлого. Ева вздрагивает всем корпусом, ощутив чужое эмпатическое поле. Такое своенравное, сильное и подавляющее. Агрессивно враждебное. И тени побежали по стенам и столбам главного зала. Вначале она не обратила внимания, думая, что это просто игра света. Но затем воздух словно сгустился, как смола, а время увязло в ней. Холодно. Будто тьма сама по себе впиталась в стены. Гт-тк-ткт! Ева напряглась. Подняла взгляд на потолок и застыла. Этот звук… Он повторился и все стихло. Стало тихо. Подозрительно и громко была слышна эта тишина. Она была неправильной. Она резко обернулась, услышав быстрые шаги и чуть не упала, но, благо, Смоукскрин удержал ее за манипулятор и встал рядом. Он был начеку. Смотрел так же по сторонам, слыша и чувствуя чужое присутствие. Он рядом. Хорошо, что Оптимус приставил ей охрану. — Смоукскрин, — испуганно шепчет Ева и хочет спрятаться в его тени. — Мне страшно. Белый автобот не ответил. Он стойко выдержал давление на его эм поле и искал светлыми голубыми линзами врага. Он чувствовал его. Ощущал всем своим корпусом, но не видел, словно тот слился с темнотой стен. Но он был здесь. И смотрел на него. Смотрел на Еву. А они не видели. Сердцевина Святой Святых — огромный зал, высеченный в самой металлической породе. Полированное покрытие отражало их силуэт, но там, вдалеке, в тенях… Что-то двигалось. Медленно. Легко. Как паук, что изучает свою добычу. Лез и ползал по стенам очень быстро и настолько аккуратно, что сверхточная оптика трансформер не фиксировала. Ева ощутила давление. Как оно усиливается и отравляет воздух. Как будто что-то чужеродное вторглось в её сознание, сжимая искру… Этот эмпат был чудовищно сильным. Неописуемо умелым. Она никогда не видела кого-то, кто мог быть сильнее Марни, но здесь был некто, кто в разы опаснее. — Хватит прятаться! Выходи! — Грозно произнес Смоукскрин. — Как скажешь… — проскрипел холодный голос словно отовсюду. И затем они появились. Инсектиконы. Сначала один. Потом трое. Затем целая тень опустилась сверху, и они заполонили пространство. Смоукскрин ощущал трепет за спиной. Чувствительные датчики на корпусе против воли активировались от малейшего касания Евы, которая искала в нем защиту. И он понимает, что не выстоит против них. Однако… Смоукскрин уже активировал оружие, но его инстинкты кричали, что это не они главная угроза. И потом… Инсектиконы никогда не нападали на кибертронцев и тем более на Адама и Еву. Марни держала их всех в ежовых руковицах и дурманила их рассудок своим эмполем. Смоукскрин напрягается, и ощущая присутствие еще одного, всматривается в темноту. И темнота ответила ему тем тем же — она дрогнула и сделала шаг вперед. Высокий. Чернее самой тьмы. Клешни скользнули по полу, издав скрежет. Его силуэт был уродливым — словно собранным из обломков, но при этом совершенным. Сильным. Сбалансированным. Его багровые линзы вспыхнули. Острые клыки клацнули между собой. Шрам на всем фейсплейте отражали будто саму его искру. — Ты… Моя Королева. Голос. Хриплый, искажённый. Но в нём звучало нездоровое восхищение и интерес. Смоукскрин сделал рывок вперед, активируя бластеры. Инсектиконы застрекотали, по одному трансформируясь. Огромные тени стали нависать над ними. Но вдруг один из инсектиконов нападает на другого. Ева испуганно закрывает аудиосенсоры, не желая слышать вой и крик боли. Смоукскрин в непонимании застывает, но тут же начинает атаковать непрошенного гостя. Черный кон с легкостью блокирует его атаки и отражает выстрелы, выставив огромные паучьи клешни перед собой. Он был быстр не смотря на свои размеры и удары были слишком сильными. Тяжело отразить, когда два манипулятора и шесть дополнительных кдешней пытаются тебя разорать на части. Ева узнает того, кто напал на своих же. Это Гексапед. Он рвал острыми клыками и желваками шейные магистрали других инсектиконов. Он бился за нее против своих же. Бой врагу был не интересен. Огромный кон взмахом манипулятора отправляет Смоукскрина в дальний полет и надвигается на фемку. Ева боится. Ей страшно. И этот страх парализует. Приваривает к полу. — Ты — моя, — горячий воздух мазнул по ее светлому фейсплейту. — Уподобленная Прайму, ты прекрасна! Затем вспыхнул портал. Ева взвизгнула от яркого света и резко зажмурилась. Оптику словно прожгло. И ощущает, как ее хватают за тонкое предплечье и яро тянут к мосту. — Отпусти! Смоукскрин, помоги! — кричала фемка, но инсектикон без остановки тянул ее, и хватка была железной. Смоукскрин, элитный воин, солдат, идущий по стопам Оптимуса, не мог ничего сделать, кроме как смотреть на отчаяние в голубых линзах фемки, пока сам пытался отбиться от нескольких инсектиконов, напавшие толпой и готовые его поглотить. Он кричал остановиться, звал подмогу. Гексапед жалобно стонал от боли, пока другой инсектикон неимоверной силой топтал его корпус. Массивный мех в черной броне не спеша идет к порталу, даже не обращая внимания на Смоукскрина. И он бы молча пропал в ярко-радужном свечении, если бы не ощутил еще одно такое же яркое эмполе. Он не успел даже обернуться, как на него, словно ассасин из тени, набросилась Адам и неистово стала кромсать и втыкать в огромный корпус небольшой клинок. Враг от боли рычит и одним движением клешней на спине скидывает ее на пол и он смотрит дальше — на него. Ярко-красные линзы встретились с лазурными. Кроссхейрс бежал, как огромная заленая стена, нанося сжатый кулак для удара. И попадает в самую цель. От удара по фейсплейту черный кон отлетает в другую сторону стены и растерянно смотрит на десантника. Он не упал. Удержался на своих двоих и шестерых клешнях, злобно смотря на автобота. — Я тебя знаю, — выпрямляясь, ухмыльнулся мех. — Превосходный стрелок. На твоем счету много достижении. Кроссхейрс. Автобот не отрывая зрительного контакта, помогает Адаму подняться на сервоприводы. — Я — Стронгбастер. Уверен, ты не слышал обо мне. — … — Но услышишь. Скоро. Кроссхейрс наклонив голову на бок, хрустнув шейными пластинами и, развеяв плащ за спиной, с готовностью ринулся в бой. Враг был быстр. Силен. Опытен. Дополнительные клешни в виде паучьих конечностей давали ему большой радиус для атаки, и Кроссхейрс получал удары. Но не отступал. Стронгбастер был выше, но не так массивен, как Кроссхейрс. Но он удерживал все его удары с такой легкостью, словно удары Кроссхейрса для него нипочем. Сколько бы бой так продлился? Но ощутив, что корпус тяжелеет, Кросс понимает, что в его системы попал токсин. Паучьи конечности были отправлены с конца. Неудивительно. А он сглупил. Его движения становились все медленнее и медленнее, но оставались такими же тяжелым и опасными. Успев схватить Стронгбастера за клешню, Кросс намеревался вырвать, но тот пускает электрический разряд по всему корпусу. Боль пронзает процессор. Корпус не в состоянии удержать собственный вес. Стон боли срывается с его вокалайзера. Кроссхейрс падает. Адам вставала на свои сервоприводы и, так же замедленная от токсина, что есть силы стала бежать к активированному порталу вслед за сестрой, пока Кроссхейрс бился в электрическом токе. Ему было больно, но еще больнее смотреть на отчаянно бегущую за сестрой фемку. Пересилив боль и все ошибки систем мех через силу встает снова на корточки и еле поднимается на сервоприводы. Рыкнув, Кроссхейрс быстро достает из секции на бедре свой автомат-пулемет, лишь за долю клика успев прицелиться и пускает пулю в свободный полет. Паукаподобный мех хватает Адама за кисть манипулятора и клешней намеревался проткнуть ей шлем, но выпущеная на вылет шальная пуля достигает свою цель — прямо в шейные толстые переплеты металла, вынудив Стронгбастера замедлиться. Тот от неожиданности застывает и хватается за шейные магистрали, пытаясь зарычать от боли, но поврежденные шланги, питающие голосовой модуль не дают даже пискнуть. Адам получает неглубокую рану в плечевой сегмент острыми клешнями и падает на пол, но задет сосуд. Энергон жизнеугрожающе быстро вытекает наружу. Кроссхейрс мчится, как буря, целясь в ослабевшего кона, но тот успевает силком толкнуть инсектикна с фемкой в мост, скрываясь с места боя вместе с Евой. Кроссхейрс не верил своим глазам. Он облажался. Как какой-то юнглинг. Влетевшие через главный вход Дрифт и Марни бегут к Адаму, которая истекала энергоном из плечевой главной магистрали. Дрифт начинает применять свои полевые навыки, сжав выше раны, используя сразу же холодный азот, чтобы приостановить утечку. — Они забрали! — тяжело вентилируя системы, как в бреду шептала Адам. — Ева… Ее нет. Мир перед линзами Марни провалился в бездну. Она уже не слышала, как Дрифт пытается добыть информацию от своего создания. Но Адам билась в конвульсии от токсина и пыталась связать хоть два слова. — Где она? Голос Дрифта был холоден и пропитан безграничной ненавистью, испуская ужасающую ауру смерти. Бывший десептикон укладывает Адама на пол и подходит к неподвижно лежащему Гексапеду, который изнывал от боли и потери энергона. Без капли жалости он поднимает израненного инсектикона за желваки, требуя ему ответить здесь и сейчас, но тот лишь больше заскулил от боли. — Отвечай! — рычит от досады Дрифт. — Ты! Шлаком конченный ублюдок!.. Кроссхейрс видит почти без сознания лежащего инсектикона, над которым стоял Дрифт. и начинает наступать в его сторону, желая любыми способами достать из него ответы. Не ведая, что он на грани срыва может и убить одним взмахом кулака, тянет свой манипулир к Гексапеду, но тут же был перехвачен дрожащими тонкими фалангами Марни. — Кроссхейрс! Нет! — Крепко хватаясь за толстую металлическую кисть, Марни в плотную прижимается к боту и заставляет посмотреть ей в оптику. — Вернись ко мне! Посмотри на меня. Не мгновение… Лишь на мгновение Кроссхейрс подумал… Нет, ему почудилось, что Марни просит его вернуться к ней. Буквально. И он тает. Взгляд смягчается. Словно дикий зверь, который очнулся от злобы, Кроссхейрс в беспамятстве и в безграничной нежности к ее ласке смотрит на предмет своего обожания. На мгновение она словно одурманена своими чувствами. И Марни не может не радоваться. Не может восторгаться. Не может насладиться этим моментом, чувствуя, что покорила непокорное. Женское эго тешится. Она чувствует желание. Чувствует притяжение и безумство чужой раненой искры, испускающая гнев, способная уничтожить все вокруг. Держа его кисть манипулятора и прижимаясь теснее, словно всю жизнь ждала этого момента, Марни почувствовала дикое желание коснуться его широких губ. Такое чувство, что они близки. Ощущение, будто всегда были рядом. Под боком. Словно созданы друг для друга. Дрифт стиснул денты. Он молчит, но гневный взгляд не сводит. Смотря то на Марни, то на Кроссхейрса. Как там говорилось? Выиграл бой, но проиграл войну? Именно это ощущал Дрифт, снова увидев свою конджукс-эндура с бывшим лучшим другом. — Я найду ее, — на одном выдохе клянётся Кроссхейрс и нехотя отходит от неё. — Обещаю. Бросив взгляд на Дрифта, который с гневным укором смотрел на него, уходит прочь. Оптимус наклонился к раненому Гексапеду и положил свой манипулятор на его корпус. Он ощущал, как зверь страдает. Как ему больно. И ему жаль, что позволил такому случиться. — Как это понять? — Рыкнул Дрифт, угрожающе нависая над ней. — Что это за… Ты хоть представляешь, что ты делаешь? У тебя бету перед линзами стащили, а ты обжимаешься с левым коном. — Прости, я… — чувствуя вину, стыдясь перед своим избранником, шепчет Марни. — Я… Просто не знаю. Если бы Кроссхейрса не оставила, то он бы убил эту Гексапеда и… — Довольно! — гаркнул Оптимус. — Свяжитесь с Омикрон. Мне нужна аудиенция. Сейчас же! Дрифт помогает Адаму встать на серво, приобняв за корпус, прижимая к себе, одним лишь своим эм-полем приказывая молчать ей. Взглядом сверля свою возлюбленную, бывший десептикон пытался найти успокоение. — Ты ведь моя, Марни, — напоминает Дрифт и следит за ее языком тела. — Помнишь? Как напоминание. Болезненное. Неприятное. Но почему? Она же любит его. Она верит ему. — Выполняю, Оптимус, — произносит Марни, словно не слышала Дрифта. — Скайквейк принял мое сообщение. Словно только сейчас Дрифт осознает, какой она стала… Чужой.