Мотылек из стали - 2

Дрифт молчал. Он был сдержан. Но взгляд голубых линз говорил за него все. Он сидел неподвижно перед панелью управления, пока вокруг него накручивалась суета и беспокойство. На его коленях лежал меч, поверх которого манипуляторами он держал точильный камень — редкий в природе Кибертрона. Его движения были спокойными, собранными и едиными. Самурайский путь, которому он следовал ранее и к которому он прислушивался по сей день, взятый не из их мира, имел 3 основные принципы: 1. Честь — самурай живёт и умирает по своему кодексу. Честь важнее жизни, и потерять её хуже смерти. Это выражается в честности, справедливости, верности данному слову и ответственности за свои поступки. 2. Мужество — страх не должен управлять самураем. Мужество — это не безрассудство, а готовность действовать правильно, даже если это опасно. Истинное мужество основано на осознании своих страхов и способности преодолевать их. 3. Дисциплина — самодисциплина и контроль, искренность и преданность делу, терпение и самоконтроль. Во всем. Даже в мелочах. И особенно в крупных деталях. Медленно прижимая к камень к лезвию, он проводил горизонтальное ровное движение, контролируя силу давления на сам меч. Долгий, скрипучий и рвущий аудиосенсоры звук заточки. И летят искры. Камень в его манипуляторе снова переходит на начало лезвия и снова этот долгий скрип. Искры. Снова. И снова. Снова. И снова. Его монотонные движения словно говорили о его глубоком терпении и безразличии к происходящему вокруг, но взгляд голубых линз был холоден, жесток и собран. Направлен на панель управления, где проходил поиск Евы — части искры его. И когда он дотянется своим мечом до того, кто решил это сделать, то он готов нарушить дисциплину. В главный зал — штаб-кварту автоботов врываются близнецы подрывники. Дредвинг и Скайсквейк не бежали, но спешили в быстром темпе, однако даже так, позади них идущая высокая массивная феска с серебристой броней — Омикрон, вырывается вперед широкими шагами своих сервоприводов, оттеснив когтистыми манипуляторами сильные плечи своих сателлитов в сторону. Ее ярко-желтые линзы горели адским пламенем гнева. — Кто из десептиконов посмел выйти против меня?! — Прогремел грубый фемски голос, после чего она оптикой ищет свою цель. — Оптимус! Прайм! Дрифт прикрыл свои голубые линзы оптогранями, делая глубокий вдох и выдох, охлаждая вентиляционные трубы на чейстплейте и спине. Оптимуса не было здесь. Ее встречает Марни. Выходит вперед на ее зов и слегка склонив шлем вниз, приветствует. — Где он? — спросил Дредвинг. — Как выглядел похититель? — добавляет вопрос Скайсквейк. — И почему ваш «супер-солдат» не смог защитить будущее Кибертрона?! — В гневе прокричала Омикрон, смотря на небольшую фемку сверху вниз. — Одна из твоих близнецов разрушает контракт прямо во время переговоров, а теперь ваш шлаков автобот из вашей же элитной армии не был в состоянии отстоять ОДНУ фемку! Как это понимать, Марни?! -… — Когда я узнаю, кто это сделал… — рычала Омикрон, словно в нее вселился сам Мегатрон. — А ты где была, когда твое создание украли прямо из Святой Святых Солус?! Перечить никто не смел. Дредвинг и Скайсквейк редко видели ее в таком бешенстве. Редко. И пусть порой они спорили с ней, сейчас помалкивали, зная свои места и понимая, что их Величие может и против них выйти на фоне нестабильного эмоционального поля. Дрифт отложил точильный камень в сторону и, встав, взмахнул огромных мечом в сторону, разрывая воздух с характерным свистом, тем самым привлекая к себе внимание десептиконов. Мечник одним движением закрепляет свое оружие на спину и подходит к Марни, встав позади нее и положив манипулятор на хрупкое плечо. Его спокойный и собранный взгляд, полный праведного сдерживаемого дисциплиной, гнева, смотрят в ярко-желтые окуляры Омикрон Магнет. И это замечают близнецы сателлиты. «Какая дерзость!» — Хотелось выкрикнуть им. — «Как ты смеешь смотреть в ее оптику без тени сомнения и страха перед ее Величием?!» — Омикрон, — обращается Дрифт к повелительнице десептиконов. — При всем моем уважении к тебе, прошу, не переходи черту. -… — Вы потеряли «будущее» Кибертрона, а мы дочь. Прояви понимание. — Ты!.. — Хотел было наехать Скайсквейк, но Омикрон цоканьем прерывает его: — Хорошо. Ты прав, — согласилась фемка и переводит взгляд на Марни, которая все еще смотрела куда-то в пол своими светлыми линзами. — Извини, Марни. Я перегнула. Дредвинг кивнул — «Моя Королева» — гордость читалась в его алых линзах. В любой ситуации Омикрон умела взять себя в руки и умела извиняться. В ней была гордость, но ее же могла и усмирить. Дрифт аккуратно отводит Марни в сторону, притянув за хрупкие плечи. Он долго смотрит в ее опущенный взгляд своими синими окулярами, пытаясь прочувствовать то, что внутри нее. Проводя тыльной стороной своих пальцев по светлому металлу ее лица, притягивает ее взгляд на себя. Красивая. В ней не было грубости. Силы, как в их понимании. Неаккуратности. Но она была не такой, какой он помнил ее в первый день встречи. Ее светло-голубые очи смотрят на него прямо, не мигая и не отводя взгляд. В этих линзах было все, что он искал раньше — надежда, забота, любовь. Любовь? Когда он говорил, что любит ее в последний раз? А она? Вдруг она уже ненавидит за все, что он делает с ней? — Я не хочу тебя терять, — признается Дрифт. — Я никогда не предам тебя. Ты же знаешь. — Даже если полюбишь другого? Вопрос застрял в воздухе. Марни смотрит на него с удивлением. Она оскорблена таким вопросом. Ее это злит. И Марни делает шаг назад, разрывая контакт с его пальцами на своем лице. Дрифт замечает это, но бездействует. Раньше бы Марни не стала возмущаться. А еще раньше устроила бы войну за такой вопрос к ней. Но никто не успевает сказать и слово, так как в зал врывается Кроссхерс, неся за сервопривод огромного инсектикона. Раненый, злой, горящий от гнева снайпер испускал пугающую ауру. Мех тащит раненого инсектикона, закованный в цепи и оставляет прямо по среди зала. Он тяжело вентилировал системы после неравного боя со зверем, но одержанная победа все равно не приносило облегчения. Марни смотрит с ужасом. Дрифт с удивлением. Когда это Кросс успел стать настолько сильным? — Надо проникнуть в его голову, — прогремел Кроссхейрс, указав на свою добычу. — Так мы найдем Еву. — … Омикрон сощурила оптику, но ничего не сказала. Она перекинулась взглядом с Дредвингом, а потом со Скайсквейком. Даже не в том проблема, что кто-то смог завалить инсектикона. А в том, что это сделал бот ростом не больше шести метров в высоту, деятельность которого в основном это дальняя стрельба. И вышел каким-то образом живым из роя этих чудовищ. — Марни, — с нажимом говорит Кроссхейрс. — Это твоя работа. — Я… не могу. Это же мои… «Друзья» — хотелось сказать, но Марни знала, что он не поймет. Никто не поймет. Ее любовь к инсектиконам тяжело принять за истину. А проникать в чужой процессор работа сложная и опасная. Так и спалить можно бедолагу. — Твое создание выкрали из-под руки. Нельзя терять время! — Но… — Марни! — Рявкнул зеленый кон. — Кроссхейрс! — в ответ прогремел Дрифт, неотрывно смотря на него. — Хватит. Этим займусь я. — Не влезай, — злобно произнёс Кроссхейрс, угрожающе сделав шаг в его сторону. — Не влезать куда? — Вопросом на вопрос отвечает белый мех и дальше отчеканил: — Я — ее конджукс-эндура. Ева — часть искры моей. И это я решаю как действовать и когда. Ты — никто в данном случае. Не влезай. Кроссхейрса усадили. Он понимал, что Дрифт прав. Чертовски прав. Но это безумно злило. Кошмарно выводило из себя. — Хватит вам, — тихо произнесла Марни. — Сейчас не время. Надо… найти ее. — Нет, — неотрывно смотря на Дрифта, упрямо произнес Кроссхейрс. — Мне интересно, с каких это пор ты, Марни, стала такой покорной? Фемка в непонимании захлопала оптогранями. — Кроссхейрс, я тебе врежу, — предупреждает Дрифт, делая угрожающий шаг в его сторону. — Прекрати. — Пусть она врежет, — не отрывая зрительного контакта, говорит зеленый автобот. — Может, хотя бы тут проявит характер. — Она дисциплинирована. В отличие от тебя! — Как ты там сказал, Дрифт? «Она — моя конджукс-эндура»? — Спрашивает десантник. — Так ты должен знать, что она дала отпор тринадцати Праймам, когда она восстала из мертвых. В тот день, когда ты НЕ прыгнул за ней. У вас ведь теперь… одна искра на двоих. Должны мысли даже друг друга читать. -… — И вдруг эта же самая Марни, как шелк в руках того, кто не ценит ее. Как это странно, не находишь? — Растянувшись в злобной улыбке спрашивает Кроссхейрс, на что Дрифт смотрит с пониманием им сказанного, но так же с нескрываемой злостью. — Или я чего-то не знаю? — Хватит, — просит Марина, держась за голову. — Кроссхейрс, прошу тебя… — Сателлит Прайма просит? Хм… Чего же не прикажешь? Ведь мы должны подчиняться твоей воле, когда Оптимуса нет, уподобленная ему, — напоминает плащеносец. — В тебе нет характера. Куда-то ты или кто-то еще дел его. -… — «Сила красоты души людской — упрямство и непокорность», — при этих словах Марина вздрагивает. — Это твои слова. Так что произошло? Марни смотрела на Кроссхейрса с изумлением. Да, это ее слова. Ее слова, которых сказала Дрифту очень и очень давно, когда она была человеком и посетила свой дом. Или не Дрифту? — Мы вернемся к этому разговору, — напоминает Кроссхейрс. Омикрон смотрит на Марни и наблюдает за ее жестами. Вот она опускает взгляд — уставший и измученный, наклоняет голову косо вниз и в сторону, после чего держится за шлем в области лба своим манипулятором, будто сейчас страдала от ужасной головной боли. Кто-то царапает стену, которую не стоит трогать. Марни переводит взгляд на фантомные фигуры с боку и видит Вектор и Оникс Прайма. Оба смотрели недовольно, злобно, словно она что-то нарушила. Или собиралась что-то сделать, что не понравится им. Омикрон хотела было задать вопрос ей лично, но ее мысли обрывает появление Оптимуса. Огромный тягач говорил по внутренней связи и контролировал весь процесс поисков, требуя немедленного отчета с каждой местности и города Кибертрона. Взгляд ярко-голубых линз был зол и обеспокоен. Он горел праведным гневом и желал свою злость выплеснуть как можно скорее. Дрифт смотрит на отдаляющегося Кроссхейрса, который занимал место в дальнем углу. — Омикрон, — обращается Оптимус к фемке. — Твои десептиконы напали на дозорных у границы наших городов. Как это понимать? — В чем заключался конфликт? — Спрашивает Скайсквейк. — Хорошо, — не давая ответить Прайму, говорит Омикрон и обращается к своему сателлиту. — Скайсквейк, разберись и доложи мне. Дредвинг кивает брату и тот молча покидает штаб автоботов. Оптимус смотрел на лежащего на полу инсектикона и посмотрел на Марни. Та была подавлена и опустошена. Он чувствовал ее смятение и неуверенность. И головную боль, мучающая ее сейчас. Он хотел отправить ее отдохнуть, но понимал, что она никогда не согласится, пока ее бэта была в поисках, а ее статус еще неизвестен. — Бамблби и Сайдсвайп подключили разведчиков. Твои инсектиконы молчат? — Спрашивает Оптимус. — Марни? — А? Да, пока тишина. Дрифт неотрывно смотрит на панель управления. — Как можно заглушить сигнал искры? Как он скрыл Еву от нас? От меня. Я всегда чувствовал ее нахождение в любой точке Кибертрона, но сейчас будто… — Дрифт осекся и прикусил себя за глоссу. — Шлак. — Она жива, — отвечает Оптимус. — Хотел бы ее смерти, то наш враг убил бы ее сразу. Дредвинг подходит к экрану панели и смотрит на мигающий сигнал, который показывал то тут, то там. Сплошные помехи. Но Дрифт прав. Сигнал искры заглушить невозможно. — Сателлит, — обратился бомбардировщик к небольшой фемке. — Ты знаешь весь рой своих зверей? — Нет, но большинство, — отвечает Марина. — А что? — Как ты назвал его имя, Кроссхейрс? — Обращается к автороту Дредвинг, который наблюдал за всем этим со стороны. — Стронгбастер? — Знаешь такого? — спрашивает Омикрон. — Как я помню он должен был быть мертв. Шоквейв проводил эксперименты и этот дезертир был одним из его модификации. Видимо выжил. И раз он теперь с инсектиконами един, то скорее всего укрылся рядом с ними, иначе мы бы давно засекли на поверхности. — Одни лишь догадки… — Злится Оптимус. — И мы теряем время. В этот миг лежащий на полу инсектикон издает кряхтение и постанывает от боли. Марни подходит и садится рядом с ним, желая взять часть его боли на себя, но инсектикон враждебно стал рычать, желая выбраться. Когда фемка осторожно касается гладкую хитиновую спину, инсектикон резко подскакивает и желваками клацает прямо в нескольких сантиметрах от ее пальцев, что заставляет ее вздрогнуть и отшатнуться назад. Неожидавший такого поведения от инсектикона Оптимус в удивлении смотрит на агрессивного зверя, пока Дрифт утаскивал свою фемку в сторону. Он не подчинялся ей. И хотел напасть. Словно связь нарушена между ними. — Я же говорил, — слышится голос Кросса из угла. — Надо залезть в его голову. Этот Стронгбастер был модифицирован, как они. И управлял ими играючи. — Это может убить его, — напоминает Оптимус. — А какая разница? — прыснул Кроссхейрс. — Одним инсектиконом меньше, другим больше. Марни смотрела на инсектикона, не веря, что больше не может зазывать их. Она активировала свое эм-поле, но тот лишь морщился и скалился, злясь. И она срывается с места, убрав манипулятор Дрифта с своего плеча. Побежала в сторону закрытых шлюзов, за которыми был Гексапед. Фемка врывается в отсек и видит уставшего и раненого инсектикона в альт-форме жука. — Друг мой? — Обращается она к нему и, присев рядом с ним, тянет свой манипулятор. — Ты помнишь меня? Гексапед рычит, но не нападает. Он словно боялся, желал спрятаться от нее и теснился к стене. — Я сам сделаю это, — говорит Дрифт, который не желал оставлять ее одну. — Я постараюсь ему не навредить. Иди к Прайму. Марни кивает и, бросив последний взгляд на старого друга, поджимает губы. Дрифт пусть и был опытным эмпатом, но весь процесс читки процессора крайне болезнен и опасен в обе стороны. — Нет времени! — прогремел голос с боку, отчего Марни вздрогнула. — Пускай Адам станет носителем искры Магнетрона. Пусть она выполнит свое предназначение. Голос Вектор Прайма режет аудиосенсоры. Он испытывающе смотрел на нее сверху вниз, держа свой огромный клинок. — Я… не могу сейчас. Ева… — Юникрон с ней! — рявкнул Прайм, обрывая ее речь. — Нет времени! Если союза не будет, то начнется новая война между автоботами и десептиконами. — Но она мое создание. Как я оставлю ее? — С кем ты говоришь? Марни взрогнула и резко обернулась. Кроссхейрс стоял на другом конце коридора, смотря на нее недоверчиво. Он подходит медленно, всматриваясь в каждый уголок, но никого не видел. — Он здесь? — спрашивает десантник. — Твои Праймы. Марни смотрит кричащим взглядом. Рядом уже никого не было. Вектор Прайм словно растворился, а вот Кроссхейрс был слишком упрям, чтобы отступить. — Откуда ты знаешь? — Маринет рассказала. Кроссхейрс смотрит с нажимом. Его ярко-лазурные линзы в полумраке узких коридоров штаба кажутся чарующими. Ей кажутся они… красивыми. Честными. — С тобой что-то сделали, — говорит он. — Что-то, что отдалило тебя от меня. Может, я и виноват, что ушел, но… Я не хочу нести эту вину один. Я слишком надменен для этого. — О чем ты? — В непонимании спрашивает Марни. — Тебя у меня отобрали, — обещает зеленый автобот. — Я не посягну на твою честь. И не встану перед своим другом. Не стану нарушать ваше обещание друг другу. Если только… ты сама не захочешь. Марни невольно опускает взгляд, не в силах смотреть ему в оптику. Тихая печаль и смущение, легкая вуаль трепета и любовный голод проскальзывает между ними. Невольно взор падает на его широкий чейсплейт. Он гудел, слабо вибрировал. Испускал гул. Теплый, наверное. Широкие плечи и манипуляторы в ссадинах, в глубоких шрамах и царапинах. Он стал больше с момента их последней встречи, когда она была… другой. Не обремененной работой Прайма. — Откуда ты… Откуда ты знаешь фразу «Сила красоты души людской — упрямство и непокорность»? — боясь поднять взгляд, тихо спросила Марни. — Ты сказала мне, когда я вез тебя домой, дочь примы балерины и дровосека. И словно громом пораженная она резко поднимает взгляд, задрав шлем. Ее линзы светло-голубые. Почти белесые. Будто она слепа. Но она видела его. Видела. Как и он видел ее. — Я помню, что не с тобой ездила… — С кем тогда? — спрашивает Кроссхейрс. — С Дрифтом? — … — Что ты помнишь? Помнишь страх предо мной? — шепотом прошелся мех по ее аудиосенсорам. — Помнишь, как я… сломал твою руку? И как ты боялась меня?.. Как ты дышала тяжело и пускала пот, дурманила своим запахом страха у меня в салоне? Марни немного испуганно отходит от меха. Ей стыдно за свои чувства. За свой страх и… желание быть ближе и прислушаться. Словно она изменяла своему партнеру лишь стоя тут один на один с этим парашютистом. — Я… — Ты… Ты выбрала его, но я никак не могу с этим смириться. Наверное, я действительно болен тобой. Действительно одурманен. Сошел с ума. Твое эм-поле куда стабильнее, чем раньше, но я все равно поддаюсь, как мелкий сопляк не видавший интерфейса. — … — Будь непокорной и упрямой, как раньше, — произнес Кроссхейрс, а потом усмехнулся. — Ты чертовски привлекательна и слишком хороша для меня. А я без того рядом с тобой как дикарь. — … — Но я всегда буду на твоей стороне. Кроссхейрс уходит. Марни стыдливо отводит взгляд, пряча свое смущение. Она не понимала свои чувства. Не понимала. Не могла понять. Почему искра так предательски сжимается, когда он рядом? Ведь она поклялась любить другого и стала частью его искры. Это неправильно. Некрасиво! Не честно! Собираясь зайти в отсек снова, вдруг шлюзы резко отошли в сторону, и Дрифт выходит к ней. Увидев ее растерянный вид мечник в непонимании сощурился. Марни боязливо отводит взгляд и делает шаг назад, но огромная по сравнению с ней фигура Дрифта темной тенью легла на нее, а пронзительный взгляд неотрывно смотрел на растерянную фемку. — Узнал что-то? — Торопливо спросила она. — Да. Дредвинг прав. Он где-то в рое с инсектиконами. Знать бы теперь в каком из них. Гексапед в стазисе, я был аккуратен. — Спасибо… Мы прочешем один за другим. Каждый. — Да. Разумеется, — согласился Дритф и, видя растерянность в светлых линзах, аккуратно касается кончиком своих пальцев ее фейсплейт. — Тебя что-то тревожит. — Дрифт, я… Я кажется схожу с ума. Светлые линзы покрываются тонким слоем омывателей. Марни нервно провела глоссой по своим губам и, отводя взгляд в сторону, пытается спрятать свой страх. Но сильные пальцы мечника поднимают ее за подбородок, вынуждая смотреть ему в оптику. — Ты устала и встревожена. Будь рядом с Адамом. Я верну наше с тобой создание. Отдохни. Марни сильно жмурится, заплакав беззвучно. Она действительно устала. Быть сильной, будучи такой слабой. Стойкой, когда сломлена изнутри. Дрифт тянет фемку за плечи к себе, обнимая. Порой он забывал, что обязан защищать ее, считая способной постоять за себя. Ее корпус был хрупким, слабым. Он не был теплым или холодным. В ней не было цветов и огня. Да и есть ли чувства друг к другу тоже неизвестно. Может, они привыкли к обществу друг друга? Может, потеряв, они смогут это понять? Но не смотря на личные разногласия, у них есть две искорки, которые нуждались в них. В нем. В Дрифте. И он выполнит свой долг создателя и защитника. Даже если это будет стоить ему его актива.

***

Спасательная операция была начата давно. Но основная ударная сила была вокруг Оптимуса. Он раздавал поручения и советовался с Омикрон, которая подавляла восстание среди десептиконов, которые не готовы были принять мир между двумя фракциями. Близилась Гражданская война. Снова. Но Омикрон Магнет уверяла, что все держит под контролем. Так и было. Пока что. По всему Кибертрону роев инсектиконов было уйма. Тысячи то тут, то там. Но не в каждом из них они обитали. Жили кочевым методом, отчего временами большинство мест их проживания пустовало. Оставлять штаб нельзя. Времена начинаются смутные. Опять. Политика двух сторон, объединенная хлипким договором мог разрушиться в любой момент. Оптимус, сидя за огромным столом, смотрел в пустоту перед собой, скрестив манипуляторы на чейсплейте. Он ждал сигнала. Смысла бегать со всеми не было. Его солдаты найдут вора, а он будет защищать Иакон. Он думал. Думал, что, возможно, он все-таки ошибается. Раньше такой союз, который он хочет сейчас создать, не был никем использован. Но посетившая его мысль, что создав союз из создании Мегатронуса и уподобленной Прайму была внезапной, словно ему эту информацию влили. И он не понимал, почему верил, что это хорошая идея. Он ждал. Ждал. Ждал. — Оптимус, — выходит на связь Дрифт по коммлингу. — Я выезжаю. Есть зацепка из воспоминаний инсектикона. — Я с тобой.

***

Марни подходит к платформе, на которой боком лежала высокая и статная фемка в бело-синей броне. Адам была в стазисе, она восстанавливалась. Безупречная красота. Сила. Гибкость. Упрямство. В ней было всё и лучшее. Но так же и опасная непокорность и горделивость. Марни аккуратно погладила светлый металл ее фейсплейта и слабо улыбнулась. Она так похожа на нее саму, но резкость и гнев Дрифта прослеживалась в каждом ее взгляде, что он научился скрывать, а ей только придется научиться. Марни была и есть эмпат, чьи способности высоко ценил Оптимус. Он видел ее потенциал и знал ей цену и считал бесценным даром самих небес, данный прямо в его руки. Она стала мечтой многих солдат, ибо могла дать силу, став щитом и мечом. О да, Оптимус знал ей цену. И сама Марни тоже. Не смотря на опасность и риск, Марни кладет свою ладонь на шлем своего создания и аккуратно проникает в ее разум. Одна искра на двоих — близнецы, созданные внутри нее. Только она имела право пронимать в их разум и видеть то, что видит вторая половина искры. Марни смаргивает пелену воспоминаний и ищет связь. Между близнецами. И находит. Находит вторую из близнецов — Еву. Убрав ладонь, эмпат встает с края платформы и делает шаг в сторону выхода, но покачивается на месте, теряя равновесие. Она вправду устала. Но не имеет право сдаваться сейчас. — Оптимус? — зовёт она по внутренней связи. — Вы меня слышите? Ответом послужила тишина. Марни осталась одна в штабе из имеющихся солдат и воинов. Но задерживаться нельзя. — Сайдсвайп? — Уважаемая? — откликнулся солдат на конце линии. — Собери мне шесть лучших солдат из имеющихся. Сам останься в штабе и защищай Адама. Позови Маринетт для поддержки с воздуха, если будет нападение. — Но она работает только с Ультра-Магнусом и меня не послушается… — Скажешь, что это мой приказ. — Принято. Выполняю. Марни кивает самой себе и сжимает манипуляторы в кулак. В отражателе на стенах она видит себя и свой взгляд. Долой страх. Долой нерешительность. Пора действовать. Она вернет Еву. Вернет. Закончит то, что начато. Сдержит слово перед Вектор и Оникс Праймом. Чтобы была свободна.