Мотылек из стали - 2

Иерархия власти на Кибертроне имела слишком яркие и четкие границы, стоящие друг против друга незыблемыми стенами, словно великаны, способные загородить свет солнца. Власть под началом Праймов всегда была неотъемлемой нормой всех времен на Кибертроне. За ним следовал первый помощник, выбранный им лично. И им мог быть кто угодно — ученый, генерал или капитан. Хоть наемник и ассасин. Даже чужак, если того пожелает Прайм. Сателлит. Охрана. Марни смотрела на солдат, ждущие ее у входа. Бывалые убийцы. Головарезы. Титаны. Как давно она перестала их бояться? И ее встретили не самой радушной аурой. Почему? Власть. Сила. Кому понравится видеть почти на вершине иерархии слабую фемку, которая не видела войну, и которая ДАЖЕ не создание Праймуса? Не мало кому. А никому. Мехи между собой недовольно переглянулись. Голубые линзы мазнули взглядом по бледному корпусу небольшой фем. — Кто знает короткий путь к ядру Кибертрона? Вопрос Марни висит в воздухе. Она знает, что ее услышали. Повторять не имеет смысла. Броугарт. Торс. Дилшат. И кто-то еще… Марни не знала всех лично, но видела каждого рядом с Дрифтом. — Никому не дозволено приближаться к искре Кибертрона, — прогремел самый крупный мех. — Только Прайму и хранителям протоформы дозволено сие действие. — Значит никаких проблем, — отвечает Марни и улыбнулась, но безрадостно, а даже высокомерно. — Выезжаем. — Ты — не кибертронец, — произнёс другой автобот и сдвинул надлинзовые щитки. — Ты — не создание Праймуса. Ты не имеешь право указывать нам и быть в центре Кибертрона. Сколько надо ей сделать для чужого мира, чтобы его жители приняли? Всегда недостаточно. Она как бастард. Пятое колесо. Чужой среди своих и таких же, как она теперь. Всегда по середине. — Я подобная Прайму. Я — его первый солдат, — с нажимом говорит Марни, смотря неотрывно. — И ты я тебе приказываю. — … — В противном случае сними инсигнию с брони, диверсант. Ибо как по другому назвать неподчинение вышестоящему по должности? — Крупный мех гневно прорычал, угрожающе сделав шаг в сторону осмелевшей небольшой фемки. — Броу, ну же… Дай мне повод тебя уничтожить в глазах Прайма. Автобот остановился и выдохнул переработанный воздух. Марни стояла неподвижно, так же неотрывно смотря на свою команду. — Выдвигаемся. И только ее линзы видели то, что не видели другие — электромагнитые поля и эм.поле. Куда слабее, чем она ожидала от них. Они колеблются. Цвета бледные и смазанные. Пускай не сила в физическом плане отстает от любого трансформера, но она видела всех и каждого. Ее эмпатия стала шестым чувством.

***

Кроссхейрс не верил слухам. Старался объективно со всех сторон изучить информацию и только потом иметь хоть какое-то мнение по тому или другому вопросу. Пусть он и болтал без умолку и порой говорил в пустую лишь бы говорить вообще, но каждое слово он контролировал. От начала и до конца. Чего не скажешь о большинстве автоботов, стоит им выпить. И несколько не так давно, еще до приезда на родную планету, Кроссхейрс слышал, что рядом с Праймом есть некто, называемый сателлитом, но в трое меньше и со стороны точно не похожий на телохранителя. Тогда он подумал, что речь идет о Бамблби, но по описанию зевак это была фемка. Маленькая. Бледно-серая. Без дополнительной прошивки. Без оружия в руках. Эмпат, судя по ауре, что она испускала. Тогда он подумал, что Прайм поступает очень… жестоко. Брать с собой на поле боя ту, которая никогда не воевала и считать своим защитником даже Кроссхейрсу слышится, как бред больного. Но слухи идут дальше. За сателлитом рой инсектиконов. Они ее слушаются. Приклонили колено. Помогли отстроить Кибертрон. И ботам пришлось делить с этими существами территорию на равных условиях. Слышится, как чья-то шутка. Оружие, способная стать чем угодно в умелых руках. Оружие, дающий возможность взлетать, как реактивный ранс. Оружие, способная защитить, как апекс-броня. Оружие, что является живым существом. Но не имеющий своей воли. Продолжение воли Прайма. Его правая рука. Не хотел ли Оптимус таким образом держать ее рядом, чтобы в случае опасности с ее стороны ликвидировать лично? Кроссхейрс считает, что так было бы логичнее. Держать рядом того, кто может дать приказ инсектиконам на уничтожение из вида куда лучше, чем убивать сразу. Он слушал исподтишка разговор рекера и Марни. Ей по званию можно приказывать и даже указывать, но никто ее не жаловал. Никто не хотел звать ее по имени, зная, что она глубоко внутри — в своей голове является человеком. В ней несомненно была сила, но эта сила была бесполезной против Прайма. И видят небеса, что Оптимус действительно достойнейший. Сильнейший. Мудрейший. И он никогда не использовал ее в злых и падших целях. Он был ее опорой, защитой от злых слов и взглядов. А она была его опорой буквально, и защитой от шквала огня вражеских сил. Кроссхейрс примерно понял куда они держат путь. И пошел своей короткой дорогой, чтобы быть рядом, если понадобится помощь. Она никогда не принадлежала ему. Но он всегда будет предан ей.

***

В самом центре — сердцевине мира из железа была божественная тишина. Умиротворяющая. В этом месте рождалась жизнь и жизнь уходила обратно в объятия первозданной энергии. Мать всех живых металлов. Святое место, куда не каждый мог попасть. И, если честно, мало кто вообще здесь бывал, кроме тех, кто напрямую занимается протоформами. Ева сидела молча, желая слиться со стеной и быть максимально незаметной, однако проходящие мимо инсектиконы голодно на нее озирались и даже облизывались, словно желали ее выпотрошить. Она знала, что эти существа далеки от их вида и являются плотоядными, даже если плоть состоит из металла. Они скалились, яростно шипели друг на друга и бились лбами, злобно стрекоча в ее сторону, словно спорили, кто первый сделает лакомый кусочек. Юнгфем никогда не питала слабости к этим существам, как их создательница, которая любила их безвозмездно и тепло, позволяя порой питаться ее энергоном и засыпать рядом с собой. Доверие, что она ощущала было взаимным, как Ева считала. Ведь иначе как эти энергоножадные существа так тепло к ней относились, готовые принять залп огня за нее? Но эти инсектиконы отличались. Они были… крупнее и имели дополнительные манипуляторы под основным и несколько длинных тонких клешней на спине, как у паукообразных. Словно модифицированы. Куда жаднее и агрессивнее. Или Ева привыкла к относительно спокойному поведению инсектиконов рядом с создательницей, чье эм-поле подавляло их агрессию? Стронгбастер ходил взад вперед, говоря под себя что-то и скалясь. Порой он смотрел на неровные стены природной пещеры, по углам которых были раскиданы еще незрелые кристаллы энергона. Иногда он оборачивался в сторону Евы, что пугало ее до искрового удара. А потом снова продолжал свое шествие из угла в угол. Ева знала, что за ней идут. Оптимус никогда не поставит кого-либо или что-либо выше нее. Он заботился о ней, как о зенице оптики, не позволяя даже уставать от обычной рутины. Ева дурочкой не была и прекрасно знала, что Великий Прайм не желает ей смерти в первую очередь потому что она должна стать мостом к миру между двумя враждующими фракциями. Хотела ли сама Ева? А кто-то ее спрашивал? В ее процессор вливали важность этой информации с первого дня актива, готовя к союзу. И будучи эмпатом Ева ощущала от окружающих веру в нее, словно только она могла с этим справиться. Страшно… Такую ответственность нести на своих плечах юнглинг не могла, но должна была через боль и силу. — Скажи же что-нибудь! — вдруг рявкнул мех и редко стал подходить к ней. — Прекраснейшая из прекраснейших! Живая! — … Ева застыла, подбирая серво к себе, желая слиться со стеной. Стронгбастер подошел слишком резко и наклонился к ее фейсу угрожающе близко, что она ощутила чужой жар корпуса. Его желтые линзы сияют нездоровым блеском. Пугающим. Страшным. — Я хочу! Увидеть! — … — Покажи! Ева будто глоссу проглотила. Он требовал то, чего она не понимала. Ева не понимала, почему он решил, что она может что-то дать ему? Она ничего не имела и ничего не умела. Да, эмпатические способности ее на уровне среднего, но таких, как она еще десяток на Кибертроне. Почему он пришел за ней? А вдруг он… — Уподобленная Прайму! — с благоговением произнёс безумец. — Почему ты не трогаешь струны моей искры своим взором? Почему ты так жестока, что не позволяешь мне ощутить твою силу на себе?! Подчини же меня! Стронгбастер заплакал. Стал рыдать, держась за выступы на шлеме. Ева застыла с ужасом в оптике. Он был не в себе. Он сошел с ума! Ему пора в отсек с мягкими стенами и никак иначе! Он же ненормальный! Ева боялась. Ей страшно. Эм-поле этого меха-инсектикона был крайне нестабильным. Резко загорался, что обжигал, но потом так же быстро затухал. Никогда не встречала таких. И он прекрасно ощущал ее чувства. Считывал и анализировал каждое ее движение. Следил за ее взглядом. И злился, что не ощущает того, чего хочет. *** Марни сидела поодаль от других солдат. Громоздкие ребята. Бывшие рэкеры в основном. Между собой все говорили на чистом кибертронском, словно пытались этим принизить ее, однако Марни этот язык поняла и приняла уже давно. Благо, ничего лишнего не говорили, хотя косились в ее сторону не добрым взглядом. Кто знает, может, по внутренней связи ее успели облить грязью трижды. Внутри все стягивалось в узел от мысли, что Еве могут навредить. Но больше всего пугало то, что Марни ощущала ответственность перед другими, если не защитит ее, а не перед самой Евой. Почему?.. Когда она успела стать такой черствой и безразличной? И слова Кроссхейрса не уходили из памяти. Он был так искреннен. В каждом слове говорил правду и от самой искры. Почему-то Марни не могла ощущать его эмоции так же ярко, как у других, словно мешал какой-то барьер… Но даже так в его слова хотелось верить. И она верила. Джет хорошенько тряхнуло. Прибыли. Марни выходит последней из судна и осматривается. Под глубинами Кибертрона жизнь была иной — спокойной, размеренной и тихой. Она не знает, ощущают ли другие мир так же, как она, но… Ядро будто пульсировало и тихо пело, словно убаюкивала ушедших и готовила новых душ — искр. Давление вокруг было ощущаемо высоким. На фемские плечи легла тяжесть воздуха. Электромагнитные поля самой планеты были резкие и довольно плотные, как смола. Как эмпат Марни ощущала сложности в передвижении из-за «густой» ауры. Опора под серво была металлической и имела фиолетовые подсветки, указывающие путь в сердцевину. Прикрыв оптику, Марни попыталась подключиться к этой силе вокруг, концентрируясь на эм-поле Кибертрона. Да, планета безусловно была живой и имела свою волю, свои эмоции и чувства. — Разделимся по трое, — говорит Марни и указывает на разветвления дорог в узкие ходы. — Связь будет потеряна из-за стен, поэтому кто находит Еву тот выбирается сразу же. Связывается с Нокаутом, чтобы он передал нам весть о завершении операции. До этого момента никто не покидает ядро. Солдаты переглянулись и, фыркнув, махнули манипуляторами в воздухе, делясь между собой. Марни же решила идти отдельно от других. Дикая и глупая смелость. Но шестым чувством фемка ощущала, что идти ей надо одной. Или это не оно? Увидев сияние золотистых крыльев, Марни попыталась удержать взглядом Оникса, но тот так же быстро, как появился, растаял в темноте пещер. Иногда Марни думала… То, что он ощущает это ее чувства? Или навязанные чувства Праймов? Или же «зараженные» чувства от Оптимуса, так как имела с ним близкую искровую связь? Помотав головой Марни сосредоточилась на своих ощущениях. Чувствительные сенсоры на спине засияли белой подсветкой. Антенны навострились и поднялись вверх. Искра медленно, но верно начала испускать больше импульса с одинаковой частотой. Свои способности Марни не рассказывала никому. Но она слышала и видела тот уровень, что считали трансформеры высшей точкой. Они ощущали эмпатией, как если бы ощущали шестым чувством дуновение ветра за спиной и могли определить откуда она дует и ее цвет, вкус и намерения. Это считалось вершиной эмпатии. Почти потолок, к которому мало кто мог дотянуться. Говорить о своем уровне, что был для других недосягаем, Марни считала опасным явлением. И никому никогда не говорила, что своей эмпатией могла «видеть». Далеко. Глубже. И сейчас она знала, что где-то позади в ее сторону идут инсектиконы. Не ее, а чужие. Голодные. Злобные. Напуганные и взятые в тиски. Зная мысли, желания и мировоззрение инсектиконов, Марни считала их очаровательными существами, к которым надо относиться бережно и аккуратно. Но модифицированные существа под властью Стронгбастера были… Марни намеревалась ускориться, как вдруг перед ней засиял телепортационный мост всеми цветами радуги, начиная всасывать в себя, как червоточина. Фемма зажмурилась от яркости моста и ветра, всматриваясь в сердцевину, откуда не спеша шла коренастая крупноватая фигура. С плащам. И когда телепортационный мост выполнил свою функцию, тот пропал, оставив после себя запах небольшой гари. Марни стояла с приоткрытым от удивления энергоприемником. Этот мех… Что за чертовщина?! — Что ты тут делаешь? — Слежу за тем, чтобы ты не натворила делов. Кроссхейрс кажется таким… простым. Стоял себе курил, выдыхая едкий дым и кашлем прочищая горловые шланги. Как мальчишка. В нем была та легкость и задорство, что большинство потеряли за годы войны. Он мог дурачиться с серьезным видом и говорить серьезные вещи с глупым выражением лица. Тот еще экземпляр. — Телепортироваться запрещено, — замечает Марни. — И как ты нашел меня? — Подслушал, — признается зеленый автобот и кидает куда-то сигару. — Связался с Нокаутом, чтобы получить карту и, сверив твои данные о местоположении, открыл мост. — Но… — Датапад мой собственный еще с прошлой войны, — к слову сказал Кроссхейрс и продемонстрировал довольно старый и заляпанный маслом пульт дистанционного управления телепортом. — Боссу не говори, а то еще будет мне проц выносить. — Стой! Стой… — Устало и раздраженно взявшись двумя пальцами за переносицу и опустив голову, остановила чужую речь Марни. — Зачем ты прибыл? Моя команда уже на пол пути к цели. — Отлично. Тогда пора возвращаться. — Нет! Я не вернусь без своего создания. — Хорошо, — легко согласился мех снова и стал к ней подходить. — Идем за Евой. Какое-то время они шли молча. Тишину нарушал дурацкий шум плаща, бьющийся об серво меха. Марни ощущала напряжение от себя. И не понимала почему злится. — Чего ты добиваешься? — Не выдержала Марни. — Жду, когда ты поймешь, что все бессмысленно. — В каком смысле? — Да в прямом, — пожал плечами Кроссхейр, не сбавляя шаги. — Этот ваш мир и сахарные острова да сладкие дорожки. Дождь из конфетти… Все такое. — Что? — Мир, — указывая пальцами в воздухе ковычки, говорит Кросс и усмехнулся. — Между Каоном и Аяконом. Между нами и ими. — Тебе смешно значит? — осуждающе прошипела фемка и остановилась. — Я стараюсь для вас всех, а ты!.. — А кто тебя просил? — Перебил автобот и тоже остановился. Обернулся. — Кто? Ты сама вдруг решила стать спасителем мира, который уже сгорел дотла. Поздравляю, получилось. Так оставь все и живи, как есть. Зачем ты лезешь в пекло? То, что разбито даже если починишь все равно разбито. И работать, как надо — как новый не будет. — … — Ты создала и отделила от своей искры разом две искорки, что в нашей биомеханике вселенская редкость, и казалось бы, что надо своих фемок хранить и беречь, но ты так легко и просто согласилась на «обмен» ради счастливого и беззаботного мира во всеми мире, — издевательски, но предельно ясно отчеканил Кроссхейрс, смотря на фемму не мигая и пристально. — Тебе все равно на Еву и Адама. Они лишь инструмент для твоего «величия». Твой эгоизм достиг предела Юникроновского масштаба, моя куколка. Кроссхейрс словно без ножа залез в саму камеру искр и все разворошил. Его слова правдивы. Ей больно. Стыдно. Позорно. Плохо от услышанного. И Марни сдается. Сдается перед собой. Дает волю чувствам. Дает волю гневу. — Да что ты можешь знать?! — вскрикнула она в фейсплейт Кроссхейрса. — Что?! Я хочу быть свободной! Я не знаю какого это и не помню, что это значит! — … — Я хочу этот чертов мир между двумя фракциями, будто я одна из вас! И когда я достигну своей цели, то этот гребаный «мир» должен быть до омерзения прекрасным, иначе я буду крайне разочарована! — … Кроссхейрс поджимает губы. Ее эмоции стали острее. Резче. Опаснее. Такими темпами как Оптимус в стазис можно укатить. — Я до сих пор пытаюсь стать хотя бы на шаг ближе к тем, кто создан Праймусом! День за днём! От восхода до заката! Я стараюсь! Пытаюсь! Я жертвую всем, что у меня есть, но этого все мало и мало! — Тебе не надо быть другой, чтобы быть в этом мире. Ты была человеком и в этом твоя красота, — говорит мех, корчась от неприятности в искре. — Ты — не мы. Ты — это ты. Если ты себя не принимаешь такой, какая ты есть, то как другие примут? — … — Как только Ева станет конджукс-эндура Магнетронуса ты думаешь, что мир в одно мгновение восстановится? Даже сейчас в вашем шатком «мире» появились нейтралы, которые против этого договора. Энергон еще проливается, но вы лицемерно закрываете на это глаза. Десептиконы каждый цикл что-то да затевают. Революция может повториться. И если война начнется, Марни, такая же, как была еще не так давно, то никто и не вспомнит то, кем ты была — человек или трансформер. Так какая разница? — резонно спрашивает Кроссхейрс. — Я сражался бок о бок с теми, кто верил в этот шлаков розовый мир между двумя фракциями, и что? Прошло уже не одна сотня тысяч лет. Что изменилось? — … — Ничего, Марни. И дело не в том, что ты или Ева, или Адам недостаточно старались. Всех все устраивает. Мне лично плевать на этот мир. В пекло всех десептиконов и туда же автоботов, — махнул манипулятором десантник и приложился к искре своей. — Слишком много жертв полегло, чтобы достигнуть этого мира, что уже нет смысла в этом самом мире. И слишком многое мы потеряли, чтобы прощать. — Не говори так. — Если ты устала, то брось. Плевать на Прайма. На всех. Ты не обязана жертвовать собой. — Не говори так! — Не в силах слушать его закричала Марни и Кросс ощутил, как не может даже выговорить словечко. — Я породила двух фемок! Я сделала то, что до меня мало кто решался сделать! И все ради этого мира! И ты хочешь сказать, что это все бессмысленно?! — Еще не поздно отступить. Я могу тебя забрать. И Еву с Адамом. Я вас защищу. Но Кибертрон не безопасен для тебя. Марни не верила тому, что слышит. Словно Кроссхейрс осквернил ее труд, облил грязью и выкинул. Она топчется на месте и смотрит на трансформера перед собой. Кроссхейрс был серьезен, как никогда. Спокоен. Разумен. — Какая тебе польза от того, что я все брошу? — Спрашивает севшим голосом Марни. — Я… — не смог из себя выдавить признание Кроссхейрс, но Марни поняла без слов. — Даже если я тебя полюблю. Даже если я влюблюсь, как дурочка, Кроссхейрс, нет. Я не побегу. Я не вычеркну ради тебя прошлое и настоящее. И я не вычеркну Дрифта из своей жизни. Он — мой конджукс-эндура. Он — создатель моих бэт, он — отец наших дочерей. Да, он не идеален, но где был ты раз так любил меня? — Я знаю. Я совершал ошибки и делал то, чего не стоило. Сейчас я готов на всё. Дай мне шанс проявить. Дай мне свое согласие и я докажу… — Не смей на меня давить! — злилась еще пуще фемка. — Я не позволю топтать то, что Оптимус выстраивал все это время! Я не дам никому в этом чертовом мире разрушить то, за что я борюсь! Кроссхейрс молчал. Аура Марни была тяжелой, она душила и буквально отправляла его. Он решил для себя, что не будет ничего скрывать. Соглашаться или отказать ее право, но говорить или нет решает он. И ее отказ был разумен. Но это не главное. Он слышал и услышал. Он видел и почувствовал. И увиденное ему по искре. — Горяча! Неотступна. — Похвалил тот и, наклонившись, взглянул в ее светлые линзы. — Живая. Ты можешь хоть целый день на меня кричать. Настоящая услада для моих аудиосенсоров. — … — Идем спасать твоего отпрыска. Надеюсь, она хоть адекватней будет, чем та вторая, — усмехнулся кон. — Бешеная, как турболис. И упрямая, хоть гвозди ею забивай. Марни не знала, что сказать. Кроссхейрс шел впереди, ведя ее к цели. Она не понимала зачем он так с ней? Почему возится? Почему помогает? Верить в «любовь» было бы глупо, но… Другие причины есть? Марни не понимала, как можно любить того, кто уже принаджелит другому. И Дрифт — его ближайший друг, товарищ! Это так неправильно и так ужасно! Но с другой стороны, если он вправду влюблен… Ничего постыдного Кроссхейрс не делал. Не позволял себе лишнего. Говорил горячо и признавался в своих чувствах и желаниях, но ни разу не тронул. Не стал конкурировать. Не стал бросать тень на нее. Порой Марни думала, что она, как ядовитый цветок для некоторых ботов. Почему-то некоторые фем и мехи сходили с ума от ее эм-поля, буквально теряя свой рассудок. Словно болели ею. Дрифт объяснил это тем, что те, кто жаждет любви и покоя начинают чувствовать ауру, которая их успокаивает и дает тишину в разуме, то больше не хотят терять это ощущение, желая больше и больше утопать в этих чувствах. Тогда Марни поняла, почему с прошлой войны осталось очень мало эмпатов. Куда меньше, чем трехрежимников и сикеров. Солдаты, ставшие руководителями отдельно обучались эмпатии, чтобы вести за собой армию силой слова, однако таковых было мизерно мало. Фемма остановилась и прислушалась. Все стихло. Кроссхейрс остановился следом и обернулся к ней. Видя, что эмпат озирается и приглядывается, достает свои пистолет-пулеметы из секции на бедренном сочленении. Лазурная оптика смотрит снова вперед, где пещера начинала делиться. — Не понимаю, — шепчет Марни и, подойдя к стене, коснулась ладонью, словно пыталась считывать информацию со стен. — Мы снова тут. Из двух разделенных пещер идут автоботы в том же составе, в котором ушли. Увидев друг друга, в непонимании обернулись и осмотрелись. Кроссхейрс подходит к одному из знакомых — Броугарту и кивает, здороваясь. Начались переговоры. Марни же смотрела на стены — неровные, влажные, в глубине сияющие потоком энергона, как если бы находились внутри живого существа и видела его сосуды. Чувство биение ядра ощущалось, как равномерная и спокойная пульсация и сияние искры. В легендах говорилось, что Праймус — Бог в мире трансформеров, стал Кибертроном, трансформировавшись в планету и дав жизнь другим — себе подобным. Может, это и не легенда вовсе? Взгляд светлых линз невольно цепляется за белое свечение с боку, куда фемма тут же повернулась всем корпусом. Марина застыла. Невесомая аура ныне не живой фемки прошлась сквозь ее корпус. Ладная, красивая и утонченная. Сикер. «Тень» незнакомой феммы смотрела на Марни не мигая. На корпусе была инсигния автоботов. «Кто ты?» Марни в непонимании смотрела на призрака перед собой, которая звала к себе, вытянув изящный манипулятор. И Марни последовала за ней. В стену, которая стала медленно трансформироваться и расширяться под ее размер корпуса, впуская в недра планеты. Заметив, что Марни больно уж притихла Кроссхейрс оборачивается и в гневном ужасе бросается в ее сторону, пытаясь ухватиться за манипулятор, но та успевает скрыться в открывшейся пещере, которая так же быстро захлопнулась за ней, став неровной стеной. — Какого болта?! — Выкрикнул Кроссхейрс, держась за неподвижную стену. Автоботы подходят ближе и тоже рассматриваюсь немую стену. Все датчики теперь стали выходить из строя и кричать о неполадках связи. Кажется, они каким-то образом стали ближе к ядру планеты при этом не сдвинувшись с места. — Кибертрон трансформируется, — говорит Броу и задумчиво посмотрел на потолок, медленно меняющий высоту пещеры. — Даже не верится, что такое возможно. — Раз мы можем, то и планета должна. Это даже логично. — Да, но… — Да заткнитесь! — Рявкнул Кроссхейрс, резко обернувшись. — Как попасть в эпицентр?! — Ты не бузи, дружище. Отличный поворот событий, чтобы избавиться от этой мелкой дряни. Незаслуженно заняла теплое место под боком Прайма, — фыркнул один из автоботов и ухмыльнулся. — Как только вернемся начну избавляться от мерзких инсектиконов. Наконец-то запрещать никто не станет. Кроссхейрс не верил тому, что слышит. Точнее верил, понимал и даже принимал, но… Шлак! У Марни врагов было достаточно и среди автоботов, чего уж говорить про десептиконов? Что же делать? Что? Как быть?

***

Ева сидела с ужасом в оптике. Стронгбастер поедал инсектикона. Вырывая магистрали и доставая из нутра корпуса все полые органы вливал в свой энергоприемник, как из чана, без омерзения питаясь чужим теплым энергоном. Юная фемма знала, что инсектиконы могут поедать себе подобных, но… Стронгбастер был трансформером внешне, не считая его модификации. Но сейчас Ева ощущала, что внутри он был больше инсектиконом, чем ботом, как она и другие нормальные. Учуяв ее мысли, он резко обернулся к ней и с испачканной энергоном пастью широко улыбнулся. Протянув вырванную из камеры искру своей жертвы, мех предлагал и ей полакомиться. И Ева сдается. Чужое безумие ужасно! Оно сильное и властное. Прошло полцикла, но она будто сходила с ума, заражаясь чужими эмоциями и голодом. Ева заплакала, закрывая фейс ладошками. Она хотела домой. Снова в архивариус. К Дрифту и Марни. К Адаму. К Оптимусу. Ее всегда оберегали от ужаса этого мира, готовя стать конджукс-эндура будущего предводителя десептиконов. Она смирилась быть покорной. И это чудовище перед ней ломало ее психику своим лишь одним присутствием. Мех резко переменился с лица и вздернул головой вверх, а антенны на шлеме дрогнули. Он смотрел в пустоту вперед и словно сканировал и выслушивал звуки. Длинные золотистого оттенка клешни на спине зашевелились. Золотистые линзы блестели нездорово. — Кто-то хочет тебя у меня отобрать! — Смотря на фемку с нескрываемым гневном сказал безумец. — Ты — моя прелесть! Мое всё! Ева не рискнула сказать, что он спутал ее с создателем. Марни была уподобленной Прайму, прекраснейшей из прекрасных. Хрупкая красота и феноменальная сила, способная дать власть «хозяину». Но только Прайм мог полноценно раскрыть весь потенциал. Ева проследила взглядом за трансформером, который стал отходить и говорить с инсектиконами на непонятном клацающем и шипящем языке, отдавая приказы, судя по тону повествующего. — Кто здесь?! Марни стояла за стеной, смотря на еле уловимый фантом фемки перед собой. Она привела ее сюда. Но молчала. И Марни не понимала что ей делать. Прятаться не имело смысла, инсектиконы почуяли ее еще в момент, когда она зашла в эту пещеру. Она ощущала чужое безумие. Такое заразное. Липкое. Приторно сладкое и яркое. Без Прайма она куда слабее. Есть ли смысл раскрывать себя? Прикрыв оптику, Марни дала себе три секунды, чтобы собраться с силами и взять под контроль свое эм.поле. Аура вокруг нее стала более плотной. Тяжелее. Став тонким слоем, словно броня. И выходит из своей засады. Медленно. Уверенным и плавным шагом, неотрывно смотря на меха перед собой светлой оптикой. Неотрывно. Чарующе. С ледяной улыбкой на лице и с холодным принятием во взгляде. Желтые линзы сканируют ее, а потом в непонимании переводятся на Еву. А потом снова на Марни. В его взгляде осознание. Ужас. Радость. И чистое обожание. — Ты!.. Прекраснейшая из живых! — В восхищении произнёс Стронгбастер. — Это ты! Я чувствую… — … — Ты — страсть всей моей жизни! Я тебя искал! — Воскликнул мех и упал на колени, подняв свои манипуляторы перед собой ладонями вверх. — Я приклоняюсь пред тобой! — Почему ты забрал мое создание? Ева вздрогнула. Перенастроила свои аудиосенсоры и сморгнула пелену перед оптикой. Голос был холодным, но так же нежным. Властным, но понимающим. Чарующим. Красивым. Мелодичным. И она не узнавала в этом голосе свою мать. — Я согрешил! Я каюсь! — собрав ладони вместе, стал оправдываться безумец. — Я спутал тебя с ней! Как я мог?! Тебя — прекрасную и эту!.. — пауза. — Нет мне прощения! Марни смотрела молча и ощущала, что внутри нее поднимается страх перед этим безумцем. Таких она встречала редко. В основном все противники утопали в своей злобе, но никак не в аномальном ужасе своей психики. Страх перед непониманием. Перед неизвестностью — как этот безумец себя поведет? Стронгбастер кричал на себя и лил омываетели. Держась за голову, бился ею об пол. И бил по фейсу ладонями, проклиная себя и называя неверным. Марни смотрела на его эм.поле и оно было… хаотичным. Не такое плотное, сильное и уверенное. Не яркое и не идеальное. Но частота выброса и потока энергии было настолько неравномерным, настолько разным и… безумным, что Марни сомневалась в своих силах перед ним. — Ева, — позвала она громким и ясным голосом. — Ко мне. Ева не решалась. Марни линзами кричала, что ей пора двигаться и быстрее, но страх чудовищной липкой смолой держала ее неподвижно. Стронгбастер самобичевался, проклиная себя и нанося удары по своей голове, раз за разом шепча «прелесть». Видя, что юная фемка от страха парализована, Марни направляется к ней уверенной походкой, держа под контролем свое эм-поле и не выпуская из поля зрения Строгбастера. — Идем, — шепчет Марни, поднимая фемму за сгиб предплечья. — У нас мало времени. — М-мама… И словно это чуждое слово для транфсормеров стало катализатором в чужом безумии, Строгбастар дернулся, после чего перевел на двух фемок свои пугающие желтые линзы. — Нет. Ты никуда не пойдешь. Марни тянет Еву себе за спину, пряча от чужого взора. Встав лицом к лицу с безумцем, она стойко выдерживает чужое эм-поле, так резво проникающий в ее процессор, внушая чувство тревоги и страха. — Ты останешься здесь, — с улыбкой говорит мех. — И она тоже. Потому что я достоин. Я особенный. И в доказательство сказанному Стронгбастер трансформируется ниже пояса, скрыв сервоприводы толстой многослойной броней, образовав брюшко паука и встав на длинные клешни золотистого оттенка. Выпрямившись, мех становится в двое выше и крупнее, бросая тень на лицо Марни, которая с нескрываемым ужасмом смотрела на это существо. — Ты — насекомое, — не без отвращения произнесла фемка. — Как ты смеешь говорить со мной на равных? Ты не достоин даже существовать со мной в одном мире, чернь. Ева застыла. Стоя за спиной матери она не видела ее фейса. Не видела ее взгляда. Но ощущала колоссальное давление на свои чувствительные аффективные нейроны по всему корпусу. И видела оскорбленное и удивленное выражение лица у Стронгбастера. Видела, как его желтые линзы в панике бегают из стороны в сторону. Марни давила. Добивала. Властью, данная ей Праймом, она внушала в него неуверенность, страх и никчемность. Тянула время. — Ты ненавидишь меня? — Спрашивает мех с грустью. — Ненавижу? Ты — никто, чтобы к тебе что-либо чувствовать. Грязь на подошве. — … — Прочь с моего пути. Взяв Еву за ладонь, Марни уверенной походкой, гордо поднятой головой и величественной осанкой идет прочь к выходу. Сила уверенности в себе поражает. Сила в своей неприкосновенности. В свое абсолютности. Идеальности. Божественности. Ева понимала, почему инсектиконы следуют за ней. Поняла сейчас. Она считает себя Великой, Королевой, Лучшей из живых, Прекрасной из всех. И уверовала в это всех других. До выхода оставалось немного. Но это короткое расстояние казалось бесконечно длинным. Марни чувствовала, что вот-вот колени дрогнут и она упадет от титанического веса той роли, что она играла. Безумно страшно. — Нет! — Выкрикнул Стронгбастер и инсектиконы подле него зашевелелились. — Я жил лишь образом твоим, Прекраснейшая! Я не отпущу тебя! Марни тянет Еву вперед и выводит из пещеры, взглядом говоря «беги быстрее», а сама остается. Обернувшись на меха, который стал медленно наступать, неотрывно смотря на нее, понимает, что игра подошла к своему концу. Инсектиконы — дикие, крупные и озлобленные, голодно щелкают пастью, трескоча крыльями. И подняв взгляд наверх, Марни видит еще десяток таковых. Чтобы подчинить их надо победить вожака — Стронгбастера. Да только как?

***

Открыв оптику Адам ощущает нестерпимую боль в висках, звон внутри головы и сотни помех в аудиосенсорах. Взвыв от боли, юная фемма приподнимается с платформы и, свесив серво вниз, потирает оптику от накопившейся в уголках оптограни мелкий мусор. Внутренний хронометр показывает, что прошло несколько часов, как она пребывала в оффлайне. Вспоминая произошедшее, Адам резко спрыгивает с платформы и выбегает из отсека, несясь в сторону общего зала, где обычно все собираются. В темных коридорах ориентироваться не так тяжело, но, увидев высокую фигуру перед собой, в непонимании хмурится, настраивая оптику на режим ночного видения. Незнакомец. Вытянув в ее сторону манипулятор, мех начинает стрельбу из бластеров. Адам от неожиданности вскрикнула и резко упала на спину, уклоняясь от ярко-красных огней плазмы. Протоколы самообороны и атаки активируются за долю клика и фемка выводит из кисти правого манипулятор тонкий длинны клинок, а с предплечья левого дискооброзный небольшой щит. Укрываясь от попадания в искру, Адам нападает в ответ, отбиваясь от бота больше нее самого лишь одним встроенным клинком. В темноте летят искры от ударов по корпусу, слышны вскрики и стоны. Адам рвалась к победе, как турболис, голодный турболис, карабкаясь по врагу и нанося колотые раны в шейные магистрали — один из самых уязвимых мест в корпуса любого трансформера. Когда корпус меха падает на пол, Адам только сейчас обращает внимание на инсигнию — десептикон, заклейменный поверх знаком автоботов. Клеймо считалось одним из самых жестоких методов проявления власти над чужим корпусом даже в нынешнее время. Кто бы ни выбрал какую бы сторону не принимали это естественно, считая врагами, но мало кто осквернял чужой выбор, поверх своих идеалов ставя инсигнию чужой фракции, чьи идеалы тебе чужды. Услышав звуки трансформации Адам резко встрепенулась и кинулась бежать дальше. Кто-то бросился вслед за ней. Началась стрельба. Погоня. Видя тупик перед собой, юная фемка готовилась принять бой, но вдруг… Увидев Магнетрона перед собой, вышедший из последнего угла коридора, Адам подумала, что это конец, но мех вывел ее себе за спину и начал стрелять из снайперской винтовки крупного калибра, давая себе на прицеливание лишь пару кликов. Точные три выстрела и три мертвые корпуса. Адам понимает, что слухи о мастерстве и таланте Магнетрона далеко уж не слухи. — Идем, — произносит мех и сам накладывает путь по коридорам, сверяясь с голограммой карты, что высветился из его ладони. — Как ты здесь оказался? Но ответить тот не спешил. Адам снова прислушивается и понимает, что в их сторону бежит кто-то большой. Застывает. Магнетрон косо бросает взгляд алой оптики на фемку, но не остановился. Закрепив за спину оружие, каонец на своем диалекте отправлял сообщение Омикрон, что нашел Адама и пока что все хорошо. Темнота рассеивается не сразу и юная фем видит Маринетт. Огромная предафем была встревожена и в одно движение собирает ее в охапку своих объятии, шепча, что все хорошо и защитит ее. — Но что происходит? — Недоумевала Адам. — Переворот, — отвечает кратко Магнетрон. — Бывшие автоботы и десептиконы, нейтралы, изувеченные предаконы, охотники и всякий сброд начали движение по всему Кибертрону. — Но почему? — Ты… влезла в момент переговоров и… Вобщем… — Все посчитали, что миру не быть и что война не за горами, — договаривает предложение предафеммы Магнетрон. — И раз войну не избежать началась давка и конкуренция власти. Все хотят ухватиться за хоть что-то. — Я?.. — Твой необдуманный глупый ход послужил началом всему этому, — произнес мех, переводя взгляд на нее и сияя в полумраке алыми линзами. — И что?! — Разозлилась Адам, делая резкий выпад вперед в сторону меха. — Она — часть искры моей! Мы — одно целое! А ты!.. Магнетрон сощурился. «Кто?» — Сестру я тебе не отдам и точка! — Да сдавалась она мне! — Рявкнул в ее лицо десептикон. — Я меньше всех хотел этого союза. — Правда? Магнетрон раздраженно прорычал и закатил оптику. Махнул манипулятором в воздухе, призывая идти дальше. Маринетт мотнула головой Адаму, чтобы та не отставала. Идя позади всех, предафем была начеку, прекрасно зная, что могут напасть с любой стороны. Приказы и просьбы старшей сестры она никогда не обсуждала. Надо? Надо. Делаем. Но чутье Марни была потрясающим. Никаких сведении о нападении повстанцев не было. Либо это счастливое совпадение. — Тебя Омикрон-Магнет послала? — Спрашивает Маринетт идя позади всех. — Да. На Даркмаунт тоже напали, — отвечает нехотя юный кон. — Дредвинг и Скайсквейк справятся и без моего малого вмешательства. Ее Величие пыталась связаться по коммлингу с Оптимусом Праймом, но связи не было. Адам кивнула. — А почему ты не отказался от этого союза, раз был против изначально? — Спрашивает юная фемка идя следом за ним. — Или, что, даже в Каоне создатели стучат по головам своих создании? — О чем ты? — искренне не понимая о чем она слабо обернулся Магнетрон. — Приказы Омикрон не обсуждаются. Я даже не знал, как вы оба выглядите. Лишь слухи. И чему верить, если даже из Каона я вышел впервые? — Правда? — Удивилась Адам. — Тебя тоже в другие города не выпускали? Но я все равно побывала в Восе. Меня наказали, но… Почему так делали вообще? Никакой свободы! Мех шел расслабленно, слушая звонкий голос фемки, который буквально рвал его чувствительные аудиосенсоры. Она не такая, какой себе представлял он. — Когда Магнетрон был в твоем возрасте, Адам, и был в шаге от достижения статуса взрослых, на свет появились вы с Евой, — говорит Маринетт. — Марни очень хотела, чтобы вы втроем росли вместе, но Магнетрон был куда старше и завален доверху обязанностями будущего предводителя десептиконов еще с малых лет. Марни никто не слушал и считали, что за нее говорят инстинкты матери… Создателя, как тут принято изъясняться. Омикрон считала, что будет лучше, если вы не будете видеться до момент переговоров союза, готовя обе стороны заранее. Магнетрон и Адам остановились и обернулись к словам старшей. Это звучало очень… хорошо. Алая оптика и светло-голубая переглядываются. У них был шанс когда-то стать друзьями? — Может, тогда вы бы были близки друг к другу? — Словно читая их мысли, озвучила Маринетт. — Были друзьями? Может, тогда бы принять факт союза было бы легче? Марни всегда была примером осторожности и острого ума… Жалко, что ее не послушались. Магнетрон не ответил. Пошел дальше. А вот Адам на клик задумалась, смотря на натренированную, широкую спину меха, покрытый толстым слоем брони. А ведь правда. Ей не хватало друга… Друга, который бы делил с ней будни. Адам никогда не задумывалась над тем, что Марни пыталась облегчить им их ношу. А, что, если бы было так, как она просила? Они бы были друзьями и были бы близки? Где-то там Ева одна в плену, а на нее началась охота. Начался новый переворот. Новая революция. Все восстания низов ранее быстро гасили силой слов и обещании, что все будет хорошо. Но что скажет Оптимус теперь? Только теперь Адам осознавала чем все может обернуться ее упрямство и сцена во время переговоров двух фракции. — Вот же ж… — Раздраженно шипит Адам, взявшись за шлем и злясь на себя. — Что я наделала?