Мотылек из стали - 2

Дрифт не сразу осознавал во что влипает, когда встретил свою конджукс-эндура в первый раз. Там, далеко, на Земле. При первой встрече она кажется ему странной. Забитая работой молодая упрямая девушка с хронической кожной болезнью и гиперответственностью. Но первое, что бросилось во внимание — глаза. Таких светло-голубых, серых глаз он не видел. Красота землян была в их глазах — это как минимум. Ведь такой спектр цветов на все население планеты, что одинаковые оттенки встречались редко. Похожие по цвету — да, но по оттенку — нет. Чего не скажешь о скудных цветах его расы. В их собственном мире Марни кажется слепой из-за блеклых линз. Кажется слабой и беспомощной. Ранимой. Безмерно доброй и понимающей. Дрифт знал, что это не так. Обманчивая природа землян… Он чувствовал порой от нее такую ярость, что затмила бы искру десептикона. И ее молчаливый лик далеко не про терпение. Это выжидание. Дрифт думал, что готов понести ответственность за чужие жизни. Думал, что справится. Но это оказалась непосильная ноша. Воспитывать кого-то с нуля было трудно. И он не справился. Был ли его выбор правильным? Стоило ли создавать союз с существом не из его мира? Кто он? Кто Марни? Кто их создания? Кто они по существу и кем стали? И, мучаясь от этих вопросов, Дрифт обратился к тому, кого считал мудрейшим. — Слушай, Оптимус, — обратился тогда Дрифт. — Марни… Она больше трансформер или человек? Оптимус сам не знал. Он колебался с ответом. Хотел бы сказать «не знаю», но горящие линзы его соратника не оставляют выбора. — Хороший вопрос, — долго думая отвечает Прайм. — Я не знаю, но могу лишь предположить, что она больше, чем человек, но меньше, чем… Нет, не так. Она — не мы, а кто-то и что-то совершенное другое. Ведь, как трансформер она даже снаружи не такая, как мы, чего не скажешь о ее «составляющем». -… — Ее создали люди. И ее трансформация никак не является трансформацией в нашем понимании. Я бы назвал ее совершенно новым видом человека, чем трансформером. Да, с нашей помощью и нашими технологиями и реликвией, но ее создатели это люди. Гальватрон, тот же Мегатрон, как и его соратники в конце своего существования были одного с ней вида, не считая того, что изначально были трансформерами, однако стали другими с вмешательством людей. Марни больше киборг, чем трансформер. А Адам и Ева — нет. -… — Таких, как она больше не будет в мире. Она доказательство правильно сложенных вариантов случайности и чуда. Аномалия вселенной. Мутация. Может, даже ошибка. Но это не отменяет того факта, что Марни делает все ради нашего мира. Это кажется удивительным, учитывая ее происхождение, ведь люди крайне жестоки и разрушительны ко всему, что не является их собственностью. Почему он вспомнил этот разговор сейчас? Следуя за красно-синим грузовиком Дрифт снова задумался о ней. Мысли витали вокруг него, как рой скраплетов, мешая сосредоточиться. Он не ощущал сигнал Евы. Это пугало. Мысль о том, что ее убили сводит с ума. Он не хотел… Не мог даже думать, что одна из его прелестных создании может пропасть. Да, он не идеален. Он — воин и солдат. Должен защищать свой мир. И он ставит свой мир выше своей семьи, но это не значило, что ему безразлична жизнь его фемм. Как бы жестоко это не звучало, но жизненный цикл его расы огромен. И создать семью он сможет еще не раз, если захочет, но его планета — его дом… Он ведь не восстановится снова, если умрет. Как же его разрывает на части! Почему он не может ставить своих фемм выше, чем Кибертрон? Он был жесток с Адамом. Не стоило ей говорить те слова. Он хотел извиниться. Правда хотел! Но не получалось из-за гордости. Глупой и вездесущей гордости. Его маленькая фемка. Откуда от такого, как он могло появиться столь талантливое и упрямое создание? Оптимус запретил обучать ее азам боя, но Адам сама научилась сражаться, стрелять и защищаться. Он лишь был мишенью для нее, как бы это смешно ни звучало. Без его помощи Адам стала такой, какой является сейчас. Надменна, что уж сказать, он признается. Но в ее возрасте он не был и в половину столь успешен в бою, как она. Его гордость. Решено. Когда все это кончится и когда Ева окажется в его руках, то он извинится и обнимет Адама. Скажет, что гордится ею и что она молодец. Обязательно скажет. — Здесь никого нет, — произнес Оптимус и трансформировался. — Ты уверен, что видел в воспоминаниях инсектикона эту местность. — Да, — отвечает Дрифт и так же трансформируется. Оптимус огляделся. Старый заброшенный склад оружия. В связи с повышенной радиацией был закрыт на неопределенный срок. Стены здания были старыми и сам металл поддался коррозии. Недалеко видны следы жизнедеятельности инсектиконов. Находясь постоянно рядом с Марни, которая близко общается с этими существами, Оптимус для себя узнавал много нового про них. И эти следы отходов непереваренного металла, что они срыгнули, был далеко не сегодняшним. — Связи нет, — стуча по кисти манипулятора с раздражением говорит мечник. — Радиация все глушит. Что будем делать? Осмотримся или возвращаемся? — … — Шлаковщина! Я завел нас не в ту дорогу. Интуиция подсказывала Оптимусу, что тут ловить нечего. Странно, что он стал к ней прислушиваться, ведь раньше такого с ним не бывало. Кажется, эмпатия Марни мало по малу начала учить и его ауру воспринимать окружающую среду, как живую материю. — Возвращаемся. Мысли Дрифта все кружились вокруг Адама. Воспоминания о прошлом — о не таком далеком. Бэты растут быстро. Но зреют медленно. Мало уделял он времени в те времена, когда нужно было быть рядом с ними. И Марни тоже. Плохие из них вышли создатели. Недоверие Адама к ним было логично, как бы горько это ни звучало. Она тренировалась сама. Училась сама. Преодолевала трудности тоже сама. Но Дрифт помнит тот момент, когда он осознал ущербность своего существования. В тот день Адам поранилась впервые. В академии, где учились от силы ботов пять-шесть такого же происхождения, что и она, и Ева, спарк неудачно упала на тренировке. Неокрепшая первичная броня погнулась и мелкие детали в локтевом суставе сломались, вонзаясь в чувствительную протоформу. Марни тогда была на задании далеко, и Дрифт оставляя с близнецами. Дурак несколько дней не замечал странность в поведении Адама, которая постоянно щадила манипулятор и прятала его от него. Благо, Ева не выдерживает и рассказывает ему, на что Адам злится и… боится. Его. Думала ли она, что он накажет ее? За что? За то, что она упала и повредилась? Почему? Он никогда не бил их. Ругал бывало. Говорил и объяснял некоторые аспекты в тактике ведения боя и эмпатии, но никогда не бывал близок к насилию. И тот взгляд — испуганный и извиняющийся, он никогда не забудет. — Ты сказал, что мы будущее этого мира и не должны подвергаться каким-либо изменениям корпуса, — говорит тогда Адам, опустив взгляд светлых линз в пол. — Я думала, что пройдёт само. Бывалый солдат, бывший десептикон, мечник-головорез, ветеран войны — это он. И ему настолько стыдно, что словом не передать! Внутри все сжимается от отвращения к себе и жалости к своим созданиям. Он должен был что-то сказать ей. Хоть что-то. Сказать, что ценит ее не за то, что они созданы изменить мир — нет! «Вы — часть искры моей. Вы мне дороги лишь по обычному происхождению и даже если вы не измените мир это неважно.» — Должен был он сказать. Обязан! Но не сказал. Может, если тогда бы он показал, что любит их, то фемки были бы близки к нему? А не использовали, как мишень для тренировок и для эмпатических действии? Но что он мог дать, когда сам не имел ничего? Война отобрала его личность. Он стал спокойнее и мудрее, даже терпимее. Но осознование своего положения, как «отца» не было. Он любил Марни. И все. И не понимал, что значит быть той самой опорой. Откуда ему знать? Он создание Кибертрона. Творение его родной планеты. Его не растили. Не лелеяли. С момента активации он знал, кто он и что должен делать. И как он мог объяснять близнецам кем им быть и что делать, если это в него вложено изначально и он понятия не имеет в воспитании новой искры? — Дрифт! — резко выкрикнул в коммлинг Смоукскрин. — Где вас носит?! — На разведке. У нас пусто. Евы нет там, где мы ду… — Штаб подвергся нападению! Началась революция внутри Каона! И он достиг Аякона! Власть хотят сместить! — Где Адам?! — в ответ выкрикнул мечник. — Она в безопасности? — Да, должна быть. Маринетт и Магнетрон собирались ее вывести из штаба. Нам нужна поддержка! — Оптимус, у нас проблемы! Мира не было. Никогда. Лишь иллюзия. Десептиконов, априрори, всегда было больше. Они остались в живых после войны и знали, что это такое. И многие были против создания союза. Против мира. Против баланса. И сейчас большинство десептиконов снова приняли сторону силы, откинув разумный подход к власти. Оптимус винил себя. За все. За ту глупость, что он творил. Десептиконы никогда не готовы были принять его идеи. Они лишь брали передышку для новой войны. Но кто ими управлял?

***

Омикрон неслась по коридору Даркмаута, вооружившись магнитой перчаткой. Сил у нее было не много после последнего раза, когда она использовала эту реликвию, потратив все ресурсы корпуса. Однако себя жалеть не имело смысла, когда ее мир горел в огне. — Дредвинг, доложи обстановку! — Это заранее спланированная атака, никак не иначе. Мы не можем держать оборону так долго. Весь Каон, Вос, Тарн и другие города поменьше захвачены повстанцами. — Но кто спланировал? — Задает вопрос Скайсквейк. — Явно тот, кто знал, куда бить, — произнесла Омикрон Магнет. — Какое совпадение. Именно в момент, когда Прайма нет рядом. Нападать со спины… Узнаю почерк одного скользкого ублюдка. Дредвинг и Скайсквейк переглянулись. — Он мертв, — отвечает синий бомбардировщик. — Не может такого быть. — Мегатрон умирал десяток раз, но его возвращали к жизни. Почему бы и эту тварь не воскрешать без конца? — Никому не доверять из десептиконов, — отдает приказ Омикрон. — Поднять «Столицу» в воздух и готовиться к атаке. Сожгите весь город, если понадобится, но достаньте мне его голову!!!

***

Маринетт остановила бота перед собой за плечевой сегмент и медленно потянула назад. Магнетрон в непонимании посмотрел себе за спину алыми пронзительными линзами. — Ваша жизнь ценнее, чем моя, — объясняет предафем. — Мы полетим в безопасное место. — Но… — Никаких «но»! — Рявкнула Маринетт на Адама. — Я должна тебя защищать. А ты, Магнетрон, можешь лететь в Даркмаут. — Я полечу с вами, — упрямо произнёс бот. — Омикрон дала мне задание. И я достоверюсь, что вы в безопасности. Только потом вернусь в Каон. Маринетт смотрела на наследника Мегатронуса и видела достойного будущего правителя. Она усмехнулась и согласилась. В узком помещении она трансформировалась в предакона, обдав горячим воздухом фейсплейк Магнетрона. Он никогда не видел трансформацию предакона. Впечатлен. Маринетт головой мотнула себе в спину, чтобы Адам села и ухватилась как следует. Фемка неуверенно согласилась и села верхом на огромного предакона, взявшись за острые наросты на спине. А потом Маринетт перевела взгляд на Магнетрона. — Я полечу первым. Когда начнется стрельба по мне, вылетишь следом. Я прикрою. Огромная шипастая голова кивнула в знак понимания. Маринетт собиралась доставить Адама на небольшой остров посреди ржавого моря, чтобы ее жизни никто не покушался. Надо лишь доставить ее туда и дождаться подавления этого восстания. Если получится подавить.

***

Марни неподвижно стояла у выхода из пещеры, смотря на Стронгбастера немигающим взглядом. Фемка готовилась нападать. Бессмысленно — да. Она проиграет в честной схватке в бою на выносливость и силу. Но так выиграет время для Евы, чтобы успела найти автоботов. — Почему? Почему? Почему?! — Злился мутированный мех. — Почему ты не хочешь остаться со мной?! — Стронгбастер, — спокойно и твердо произносит Марни. — Тебе нужно успокоиться. — Нет… Нет-нет! Он мне сказал, что ты будешь моей. Ты же должна быть моей. — Кто сказал? — Удивилась фемка. — Как кто? Лорд Старскрим. Он обещал тебя мне. Сказал, что ты почувствуешь и поймешь! Мутированные инсектиконы зарычали, голодно озираясь на нее и делая первые шаги в ее сторону. Марни не ощущает связи с ними. Словно их разум затуманен страхом перед своим вожаком. И чтобы этот страх снять надо победить его — Стронгбастера. Но как она это сделает? В нем силы в трое больше, чем у нее. Он все говорил, как в бреду, споря и разговаривая сам с собой. Его психика давно была за пределы нормальности. Он медлил лишь за тем, что не мог разложить свои мысли, но его воины все наступали и наступали. Бежать? А как она убежит от огромных хищников? — Послушай меня, Стронгбастер, — сдержанно говорит фемка. — Если в тебе осталось хоть немного здравого ума ты должен понять, что я — собственность Прайма. Любого из живых, а живой сейчас только Оптимус. -… — И когда он доберется до сюда, то все закончится печально. Ты не виноват ни в чем и я не хочу, чтобы ты пострадал, — осторожно вытянув раскрытую ладонь, Марни попыталась выйти на контакт. — Я тебя защищу и буду рядом. С тобой. — Со мной… — Да. Я буду тебе другом, буду советчиком и даже любимой и единственной, если поклянешься пойти со мной и быть до конца за меня. Неужели ты откажешься от меня? Откажешь мне? В чем тогда был смысл твоего существования, если не служение мне? Сладкие речи, хитрые нотки. Пленительное эм-поле Марни, как сладкий аромат рассеивается по пещере, притупляя реакции и туманя их бдительность. Чужое эм-поле сопротивляется, как щит укрывая меха. Он видел эти электромагнитные поля вокруг — спокойные и пленительные своей красотой и аурой. И поддается их чарам. Его желтая оптика ярко сияет, а клешни на спине опускаются в смирении. Как вдруг, словно что-то вспомнил, останавливается и смаргивает пелену перед собой. — Ты пытаешься меня подчинить, — догадался мех. — Он был прав… Эмпатам нельзя верить. Тебе — тоже. Марни в ужасе отступает, сделав быстрые шаги назад, неотрывно смотря на нападающих инсектиконов, уже прощаясь с жизнью, как вдруг стена слева рушится от взрыва, останавливая нашествие хищников своей внезапностью. Автоботы под руководством Броу расчленяют мутированных инсектиконов и отталкивает своим не малым весом от Марни, встав перед Стронгбастером огромной горой. — Жесть, какой ты урод, — сплюнул рэкер в сторону врага, сжимая дентами толстую трубку сигареты. За ним стояли еще двое и готовились к атаке. Броу через плечо бросает на фемку взгляд — «иди». Марни кивает и тут же бежит за Евой. И она замечает фантом золотистых крыльев позади себя. Оникс? Это он привел автоботов? Удача всегда была на ее стороне благодаря им. Или это вовсе не удача, раз за ней Праймы приглядывают? Для своих целей — да, но все же… Марни ощущала их присутствие. Они рядом. Следят за ней. Контролируют. Злятся. Марни бежала по переулкам пещер вслепую несясь вперед, лишь слабо ощущая присутствие Евы где-то недалеко. Стены недр Кибертрона жили своей жизнью. Независимо и вопреки. Планета сама решала кому показать выход, а кого держать здесь надолго. И Марни понимает, что Кибертрон на ее стороне, когда начинает слышать знакомые голоса. — Ева! — Мама! Две схожие, как идентичные капли энергона, фемки вцепилась друг в друга в крепких объятиях. Марни прижала юное создание к себе плотнее, ощущая, как ей сало спокойнее, словно обрела потерянную частичку своей искры. Отлично, Ева нашла вторую часть команды. Автоботы стояли вооружившись до самой кривой гайки. Марни видит Кроссхейрса и их взгляды пересекаются. Молча смотрят друг на друга. И он слабо кивнул, немного склонив голову вперед — «Я здесь, чтобы помочь.» Марни же медленно моргнула оптогранями, слабо засияв светлой оптикой — «Я ценю это.» — Возращаемся на поверхность, — отдает приказ Марии и выпускает из объятии свою фемку. — Нужно доставить Еву в безопасное место. В Цитадель Максимуса в Кристалл-Сити. — Не совсем так, — произнес один из автоботов и поднял свой манипулятор. — Я связист нашей армии и мои сенсоры к альфа волнам чувствительнее, чем ваши. И я получил сигнал «код красный», «код черный» — «пожар» и «война». Наверху небезопасно. Что-то происходит. — Но там Оптимус, — настояла Марни. — Жизнь Евы в приоритете над всем, что есть. Ее нужно доставить к Дрифту. Он укроет ее. Пора уходить. — А как же Броу и остальные? Марни поднимает взгляд на три незнакомые ей кона и молчит. Кроссхейрс прислонился спиной к неровной стене родной планеты и стоял скрестив манипуляторы на сильном чейсплейте. — Мы их оставим? Тут тот мутированный психопат. Им нужна помощь. Марни обернулась к своему созданию и долго смотрела на нее. В этом взгляде Ева видела вселенскую усталость и… безразличие ко всему? — Нам надо идти, — сообщает она. -… — Если мутированные инсектиконы пройдут их оборону, то последуют за нами. Надо вернуться живыми. Во имя будущего Кибертрона, — уверенно говорит Марни. — Ева вступит в союз с Магнетроном и мы укрепим мир между фракциями. У нас нет права на промедление. Надо выбираться. Вперед! Кроссхейрс поджал губы. Махнул манипуляторами, подзывая других двигаться дальше. А Ева и Марни переглянулись. Только сейчас Ева видела ее такой — сильной и одновременно слабой. Взгляд создательницы был холодным и расчетливым. Пугающим. Она кажется Еве прозрачной — небольшой, светло-серой с бледно-голубыми вставками на броне. Но ее осанка была прямой и воинственной, не сгибаемой. Ева не была выносливой. Никогда. Умной и талантливой в эмпатии. Красивой. Но слабой корпусом. Она смотрела на свою мать и понимала, почему она такая. Ей было жаль, что она так слаба, но кнк-код собирается хаотично и Ева с Адамом унаследовали корпус Марни. От Дрифта унаследовано было лишь стойкость и агрессия воина. И то лишь Адамом. И она никогда не видела, как Марни работает и думала, что ее обязанность рядом с Оптимусом лишь сопровождение, но… Сейчас она видела не просто фемку, сильного эмпата, который не может выжить без своего «хозяина». Она видела, как другие бравые автоботы — раненые и нет, следовали за ней. Она подчиняла. Она была другой. Живой. Ева чувствует сильное давление со стороны тяжеловесных автоботов, но Марни будто не ощущала чужую угрозу и шла стойко, неотрывно смотря вперед. Они могли поднять головы и начать проявлять свой характер — не подчиняться. Но стоило чужой ауре начинать разгоняться, как тут же гаснут под чужой более тяжелой и мрачной аурой — эм-полем Марни, которая не терпела неподчинения. Резкую перемену мог не заменить только слепой и глухой, коим они не были. И в тихой войне они продолжали свои пути. — Это неправильно, — вдруг остановился один из автоботов и все же обернулся. — Я иду за Броу и командой. — Болгарт, — зовет Марни, испепеляя его своим взглядом. — Вернись в строй. Это приказ. Ее тон не терпел возражения. Ее воля не терпела непокорности. Сейчас. Она хотела, чтобы то, что сейчас происходит, Ева не видела, но нарушать строй она не могла. Ева чувствовала, как атмосфера меняется и аура сгущается. Еще один автобот не без раздражения тоже обернулся. А Марни стояла на месте непробиваемой скалой. — Чем мы лучше десептиконов, если оставляем своим товарищей на растерзание чудовищам?! — Выкрикнул воин. — Никто не лучше и никто не хуже. У нас были разные методы введения боя, — без колебания отвечает Марни, не отрывая зрительного контакта. — Выполнять приказ — их предназначение, как солдат. — Но они наши друзья, — тихо произнес до этого молчавший Глоум. — Мне жаль, что так произошло, — ответила Марни без капли сострадания. — Но как я и говорила — они выполняют свое предназначение. И вам советую заняться тем же — доставить Еву в Цитадель! -… — Вперед, автоботы. Кроссхейрс понимает теперь. Сила слова эмпата поражает. Хочешь или нет, но не имея четкое свое предназначение и цель ты точно попадешься под это влияние. В какой-то мере насильственное проникновение под самый шлем в процессор. При интерфейс соединении все они и все ему подобные — трансформеры, используются тип проникновения через порт — гнездо-приниматель и кабель — передатчик. Таким методом проще контролировать то, что хочешь передать из своих воспоминании или какие-то данные, эмоции и чувства. Этот метод один из древнейших, но не смотря на это популярен до сих пор. Они все ею пользуются. Есть искровые соединения, где любая информация передается без дополнительных оборудовании. Лишь прикосновением к корпусу друг друга. Редкий, но все же используемый метод среди конджукс-эндура. И бесконтактный метод путем подчинения чужого эм-поля своим, используя электромагнитные волны бота. Усиливаемая голосом, взглядом или прикосновением. Только эмпаты могли использовать сей метод, контактируя с электромагнитными полями, что каждый из них испускал. И не каждый видел эти поля, но некоторые чувствовали. Марни пользовалась последним. Пугающе ловко и виртуозно. И в такие моменты Кроссхейрсу кажется, что Марни далеко не трансформер, как они. А что-то другое. Будто внутри нее остались зачатки человека, способный чувствовать и улавливать любые изменения в эмоциях окружающих, но снаружи облаченная в металл. Да и снаружи ее назвать трансформером совесть не позволяет. Кроссхейрс медленно стал менять свое место в строю, сдвинув назад, чтобы замкнуть их ряд позади Евы и Марни. Он продолжил свое наблюдение. Впереди него идут эти две фемки. Похожи? Да, но все же… Что-то в Еве больше от их природы, чем от ее создательницы. Она менее эмоциональна, чем Марни. Лишена той плавности корпуса, что Марни. Мимика не так ярко выражена. Все же Ева и Адам — это трансформеры значит? Или нет? Его мысли обрывают внезапная остановка. Марни смотрит вглубь пещеры и молчит. Никто не видел этого, но ее оптика снимала пелену тумана, показывая мир таковым, какой есть. И перед ней стоял Оникс Прайм, сияя золотом своей брони и крыльев. Заполняя собой всю пещеру и посохом загородив им проход. — Они идут, — произнес Прайм и клювовидным острием лица кивнул в противоположную сторону. — Без жертв нет победы. Марни посмотрела на Еву. Видя задумчивый взгляд матери, она тоже перевела на нее взгляд. Выбирать придется… У нее нет другого выбора. — Автоботы, — зовет Марни команду и отдает приказ. — Дальше мы идем сами. Глоум, ты за главного. Возвращайтесь за Броу и помогите выбраться. Кроссхейрс за мной. — Есть! — Так точно, — на автомате даже не думая произнес Кросс и нахмурился. Это он согласился потому что ему приказали или потому что эмпат так им манипулирует? Оникс растворялся в ярком свете и Марни повела свою фемку дальше. Она чувствовала, как «голод» близится. Как они рядом и несутся в их сторону, чтобы разорвать на части. Кроссхейрс так же замыкал их отряд из троих, не догадываясь, что его товарищи идут на верную гибель. Марни ускорилась и, взяв Еву за ладонь, побежала. Кроссхейрс за ними. Поверхность была неровная и тут никак не проехаться на колесах, поэтому Марни даже повезло, ведь в большинстве случаев она справлялась без альтформы, в отличие от него и других трансформеров. Связь появлялась с помехами, но они видели, как с ними пытаются связаться извне. Оптимус и Дрифт один за другим занимали линию, пытаясь дозвониться, но связь обрывалась мгновенно. Что там происходит наверху? — Точно! — Вспомнила Марни набегу и обратилась к кону позади. — Кроссхейрс, кто такой Старскрим? — Откуда ты узнала про него? — Удивилась зеленый автобот, не сбавляя темпа. — Это бывший командующий военно-воздушными силами десептиконов и заместитель Мегатрона. Ныне мертвый. — Ты уверен? Строгбастер говорил так, будто это он приказал ему. -… — Почему молчишь? — Нахмурилась она. — Кроссхейрс? — Я видел его оторванную голову еще в Мексике на Земле задолго до встречи с тобой, — отвечает снайпер. — Но Старскрим хитер и чертовски амбициозен. Не удивлюсь, если он жив и скрывался все это время. Марни промолчала. Снова взглянула на Еву. Запыхалась. Уже активировала дополнительные вентиляционные системы для охлаждения корпуса. Но останавливаться нельзя. Позади слышны звуки сражения, в которых больше криков и голосов, наполненные болью их солдат. Кроссхейрс часто оборачивался, но не останавливался. Его взгляд упал на Марни. И мысль, что она специально оставила этих ребят, чтобы выиграть время начинают его терзать. Но… Учитывая приоритет задания и его риск он может понять, но даже так это слишком жестоко. Была ли она такой раньше или стала только сейчас? Какая она настоящая? Куда делась та воздушная и легкая, беззаботная девушка с Земли? Слышится взрыв позади. Горячий воздух обдувает спины. Марни «видит», что Строгбастер близко. — Помоги. Помоги. Помоги, — шептала она, продолжая бежать дальше. — Прошу, еще раз… Она взвывалась к Праймам, но понимала, что власть мертвых не безгранична в мире живых. И ей не откликнулись. Здесь недалеко должен быть выход. Должен быть лифт для подъема вверх наружу. Где он? Светлая тень проскальзывает мимо Марни и та взглядом ловит знакомый фемский лик — та самая. Невесомый фантом бежит впереди нее, словно показывала дорогу, но потом резко остановилась и вытянула руку в ее сторону, раскрыла ладонь в сигнале «стоп». Марни резко затормозила вместе с Евой и вопросительно смотрела на незнакомку. — Чего стоишь?! — Поторопил Кроссхейрс. — Бегите! — Нет! Стой! Марни смотрела в непонимании. Отчаянно смотрела. С мольбой. Но светлый фантом фемки медленно показала указательный палец. «Только один должен идти» — поняла Марни. — Ева, иди вперед и не оборачивайся, — отпуская фемку за руку, говорит Марни. — Не задавай вопросы. Просто делай. — Хорошо… Ева побежала одна. Кроссхейрс надрывал голос и кричал, что Марни видать сошла с ума, но та верила этому «призраку» и ждала. Не сдвинулась с места. Даже когда зеленый автобот хотел понести ее на плечах, она выкрикнула, что надо ждать. И появляется Строгбастер. Измазанный в энергоне, сияя безумством в желтых линзах. Израненные, но еще живые мутированные инсектиконы следовали за ним, стрекоча от ярости и безумия. Кроссхейрс смотрел с нескрываемым отвращением и ужасом, но готовый принять бой здесь и сейчас. Вооружаясь парой автомат-пистолетов, снайпер принял боевую стойку, шире расставив сервоприводы для атаки. — Ты останешься со мной, — даже не смотря в сторону автоботы, глазея на Марни, с вожделением произнес Стронгбастер. — Или ты умрешь. — Дай мне что-нибудь, — просит Марни у снайпера. — Нож? Клинок? Кроссхейрс на клик задумался, будто пробирал в памяти свое снаряжение, после чего вытащил из поясных креплении небольшой нож, длиной с ладонью фемки. Он не знал, зачем ей, ведь таким не защититься. — Стреляй в правый глаз, — произносит она и делает шаг вперед. -… Марни сжала лезвие ножа в ладони и резко вытянула, оставив глубокий порез. Светло-голубая жидкость в миг хлынула из образовавшейся линейной раны и фемка сжала ее в кулак, собирая внутри свой энергон. — Я не смогу тебя убить, — произнесла фемка смотря на Строгнбастера. — Но ты умрешь в любом случае. И резко махнула манипулятором вперед, брызгая своим энергоном, который успел собраться в ладони. Голубая жидкость мазнула по пещере и небольшое помещение окутал запах — сладкий и дурманящий. Инсектиконы вскинули головы, учуяв привлекательный аромат, после чего голодно застрекотали. Стронгбастер стоял неподвижно, словно обескуражен запахом, но потом радостно улыбнулся: — Ты… неимоверна вкусна, моя Прелесть. Инсектиконы накинулись первыми, протаранив Стронгбастера, желая первым съесть живой металл. Тут же Кроссхейрс на голове целится в сказанную мишень. Лишенные разума от жажды и голода инсектиконы даже не обращали внимание на него, что и сыграло на руку. Четыре выстрела и четыре попадания. Но они не умерли, а скрутились от боли, пытаясь унять жжение в выгоревшей от пуль линзе. Стронгбастер нападает следом, раскинув золотистого оттенка паукообразные клешни. Кроссхейрс открыл огонь по мутанту. Марни стояла позади и боялась даже двинуться. Она видела тот фантом фемки и она молча наблюдала. Смотрела на неравный бой между автоботом и модифицированным десептиконом. Ждала. Но чего? Невысокая фемка навострила аудиосенсоры, когда услышала голоса и рев двигателя. И она никогда не спутает этот звук мотора и рокот турбин. — Дрифт! — Ахнула в долгожданной радости Марни и резко обернулась. Белый кибертронский легковой спорткар несся в их сторону не смотря на ужасные неровности. Пролетев мимо конджук-эндура, мечник в одно мгновение трансформировался и рассек головы инсектиконов в одно движение, как в танце проскользнув между каждым из них. И перехватил удар клешнями Стронгбастера, выставив перед другом меч ребром. — Иди. Выведи Марни из пещеры, — неотрывно смотря в гневные золотистые линзы произнес мечник. — Оптимус с Евой у моста ждут вас. Иди же! -… — Нет! — Упрямо произнесла Марни и одернула руку от рук Кроссхейрса, когда тот хотел ее повести к выходу. — Я не уйду без тебя! — Марни, сейчас не время! — Я сказала нет! Оттолкнув Стронгбастера ребром меча, Дрифт выудил из поясных креплении гранату и вытянул чеку дентопластинами, после чего кинул в сторону врага. Быстро убрав меч за спину, бывший десептикон ринулся к своей фемке, чтобы взять за руку и бежать к выходу. Кроссхейрс так же разоружился и помчался следом за другом, крича проклятья. Пещера дрогнула от взрыва. — Все целы? — Спросил Дрифт. — Марни? — Д-да. — Кросс? — Пошел ты наболт! Взаимно. Марни старалась не отставать. Бежала изо всех сил, крепко ухватившись за широкую ладонь своего любимого, словно находила в них силу в это мгновение. Впереди виднелся лифт, готовый подняться на поверхность. Оптимус держал подъемник, устав внутрь Еву и выжидая своих товарищей. — Быстрее! — Рявкнул Оптимус. В этот миг Марни снова видит этот силуэт — незнакомая ей фемка бело-голубых оттенком, как прозрачная тень появившаяся перед ней и выставив ладонь — «стоп». И Марни вырывает руку из хватки Дрифта и резко тормозит. Не понимает, что происходит. Не понял и мечник, который начал быстро оборачиваться. И тогда он и она видят — летящее копье из золотой клешни Стронгбастера. И летел он не в них. — Кроссхейрс, осторожно! Фантом незнакомой фемки быстро принимает положение рядом с ним и касается его предплечья. — Меня зовут Винстрайкер, — шепнула она в сторону Марни, смотря на нее намигающим взглядом. — Пожалуйста, дай Кроссхейрсу смысл жить дальше. В то мгновение… Кроссхейрс никогда не забудет то, что увидел и то, что почувствовал в тот самый миг. Словно тысяча игл пронзили его корпус насквозь одновременно. Словно свет яркостью сверхновой звезды прожег его искру. Было неописуемо больно, невероятно приятно. Тепло и холодно одновременно. Будто его окунули в чан с ледяной водой и сразу же отправила витать в невесомости космоса. И в этот миг вуаль перед его оптикой был снят. Он увидел мир настоящим, как видят его эмпаты — как видит Марни. Он видел мир глазами той, кто ощущал вселенную по другому принципу. Таковым, если бы смог ощутить вкус зрением. Тысячи огней — чувств и эмоции. Яркие и горячие. Ослепительные! Тонкая аура, исходящая от каждого и даже от него! Шепот каждых чувств. Запах мира. Голос света. Пение искры. Миллиарды искр вспыхнули перед ним и лопнули, как воздушные пузырьки. — Кроссхейрс! Он видит, как в замедленной съемке… Как будто он в тягучем масле. Звуки медленные. Доходят издали. Даже свет вокруг вспыхивал раз за разом своим медленным чередом. Кроссхейрс видит, как Марни хватается за его кисть манипулятора и вырывается вперед, встав позади него. Ее хватка железная, как блокираторы. Крепкая и уверенная. Удивительно, откуда столько силы в таком слабом корпусе? Юркая. Быстрая. Бесстрашная? Или глупая? Марни встает перед Кроссхейрсом и поднимает манипуляторы перед собой, выкрикнув позывной своего «хозяина». Его именем она защитила его. Именем Оптимуса Прайма. Тонкий фемский корпус распадается на мельчащие детали — трансформиум. Вихрем витает в воздухе и за пару клик утраивается в количестве и укрепляется, став огромным послусферным непробиваемым щитом, который принимает на себя острое копье из длинной полусогнутой клешни. Кроссхейрс словно видел магию. Волшебство. Невероятное чудо. Неописуемые чары. И мир остановился. Застыл. Но он нет. — Что ты творишь?! — Выкрикнул Вектор Прайм в сторону Марни, которая материализовалась у того щита, которым стала. — Ты защищаешь только Прайма и только! Кроссхейрс стоял ошеломленный. Он видел их. Как живых. Как тебя и меня, будь мы там. Видел тех, кто был их прородителями. Их прошлым. Корпус не мог двинуться от шока. Процессор не может определить глюк это перед ним или нет. Лазурная оптика в непонимании хаотично металась то от одного Прайма, то к другому. Сервоприводы будто примагнитились на ровном месте, а манипуляторы потяжелели настолько, что не хватало сил даже поднять их и пошевелить пальцами. Он обернулся. Дрифт стоял неподвижно. Оптимус и Ева тоже. Время… остановилось? Оникс Прайм держал в руке длинный посох, об которого он опирается, чтобы не нагружать свою спину, учитывая его строение, а именно кентаврообразный низ. И его вид — детализированный и собранный из золота, взгляд желтых линз был такой же спокойный и рассудительный, милосердный и смиренный, понимающий. Крылья за спиной, способные защитить любого, кто останется под его тенью бросали блики на его фейсплейт, отчего снайпер заморгал. И Вектор Прайм, нависающий над небольшой фигурой Марни. Огромный. Красно-черного оттенка броня и обоюдоострый толстый меч за спиной этого меха внушал непередаваемое чувство трепета. И ужаса. То, как он кричал. Как надрывал вокалайзеры на небольшую фемку кажется Кроссхейрсу кощунством и безжалостным действием. Марни отчитывалась и, кажется, даже боится. Выставив манипуляторы перед собой она дрожащим голосом упрямо стояла на своем, и что ничего не произойдет от того, что встала в защиту его жизни. Оникс Прайм переводит взгляд на Кроссхейрса, который, как ему кажется, смотрел на него. Прямо на него, задрав голову и, как мальчишка, расширив свои оптограни, сияя лазурными линзами. Крылатый Прайм подзывает своего брата на древнекибертронском, неотрывно смотря на зеленого автобота, который стоял в ступоре, не веря тому, что видит. Вектор Прайм и Марни так же переводят взгляд на лишнего свидетеля. Все замолкают. — Ты нас видишь, — утрировал Оникс, будучи сам удивлен. Вначале была тишина — напряжённая, вязкая, с затаённым хищным тоном. Оба смотрели друг на друга выжидающе. Прошлое смотрело на настоящее. И, возможно, будущее смотрело на прошлое. И вдруг в процессоре Кроссхейрса появляются тысячи слов, но собрать в одно предложение не получается, словно он разучился говорить. Обида застревает поперек горлового шланга. Захотелось кричать, обвинить и даже плакать, но он лишь стоял, смотря на одного из своих прородителей с широко раскрытыми оптогранями, сияя лазуритом своих линз. А потом он произнёс: — Ты же Вектор Прайм. И Оникс. Тихо. Без эмоции. Без вопроса. Утвердительно. Оникс подозрительно и даже гневно прищурился, заостряя хищные черты лица и сияя желтыми линзами. Вектор Прайм смотрел свысока и не собирался даже обращать внимание на этого юного, по сравнению с ним, кона, если бы тот не стал смотреть на него пристально. Он видел их. И это было удивительно, ведь одной лишь случайностью смог достигнуть того, чего не могли другие никогда. И вдруг Кроссхейрс усмехнулся, но веселого в голосе не было, он прозвучал ледяной сталью и горечью отчаяния: — Если вы были так рядом, то п-почему?.. — Он провёл взглядом по Праймам. — Почему не помогли нам? Голос его расы. Голос боли. Голос войны. — Вы видели, в каком мы отчаянии сражались против десептиконов, будучи в меньшинстве, но вы не захотели даже помочь восстановить наш мир, — продолжил он, а голос стал ниже, тяжелее, как гул раскалённых двигателей перед атакой. — Мы нуждались в вас. Оптимус нуждался… Кибертрон. Никто не ответил. Да, он понимал. Да, он знал! Есть ли вина тринадцати в том, что их вид несколько раз был под угрозой исчезновения? Косвенно. Но разве отцы не должны помогать своим созданиям? Раз была возможность показать путь и если они знали, чем закончится все эти битвы, то неужели их проотцы не могли помочь им держать баланс мира? Почему? Почему те, кто обязались защищать пропали и лишь наблюдали? Что он сейчас чувствует? Обида и горечь сына на отца? Ведь многие молились! Просили! Оптимус отчаянно смотрел на звезды и ждал ответа, а они!.. Молчали! Он говорил, и слова вырывались из него, как отголоски сражений. Как выстрел, но ранился только он от своих же слов. Боль выливалась из зияющей раны в искре, что больше никогда не заживет. Каждая фраза — словно вскрик отчаяния и обвинения в бездействии. — И это вы подменили ее воспоминания. Вектор Прайм молчит, однако аура силы и мощи вокруг него возрастает и становится плотнее. Давящей. Устрашающей. Марни в непонимании застыла, не веря тому, что слышит дальше. — Она сама согласилась. — Дай угадаю, потому что не оставили выбора? — Голос Кроссхейрса был усталый, но внутри горел огонь, готовый сжечь всё. — Великий из Великих — Вектор Прайм, Хранитель Времени, Величайший из всех братьев, скажи мне. Прояви такую честь! Тебе было приятно думать, что рушишь чужую жизнь? — Нет, — ответил тот спокойно. — Ты считаешь, что я недостоин? — Нет. — Но раньше считал. — Да. Кросс резко выдохнул, и этот звук был похож на рокот приближающегося штурмовика. — А почему передумал? — Ты был молод. Кроссхейрс замер. Все слова мира застряли на кончике его глоссы. И от обиды услышанного дентами прикусил пластичный металл губ, чтобы не со рваться на крик. — Молод? — в голосе дрожала не ярость, а что-то древнее, что-то, что рождалось в умирающих городах под грохот бомб. — Я был достаточно взрослым, чтобы умирать, но недостаточно зрелым, чтобы жить? Его голос становился грубее, ломче, напоминая грохот выстрелов. Злее. Яростнее. — Сейчас я уже взрослый по твоему? Оникс отвёл взгляда, смотря на другого Прайма, который неотрывно смотрел на небольшого по сравнению с ними автобота, в котором закипала ярость. — Тебе надо было повзрослеть. И тогда Кроссхейрс взорвался. — Повзрослеть?! — его голос наполнился болью, потерей, ненавистью. Он говорил, и с каждым словом мир становился для него бессмысленнее. — Сколько мне нужно было прожить?! Сколько мне нужно было страдать, чтобы быть достойным?! — … — В тот раз ты и Вектор не думали ни о ком, кроме себя. — Голос Кросса звучал так, будто в нём кричали призраки погибших. — Я видел тебя у обрыва! Ты! Это ТЫ появился тогда передо мной! Ты оттолкнул меня, когда я был в шаге, чтобы ухватиться за нее! Ты специально и намеренно втянул ее в тот обрыв и убил! Вы обманули её. Вы обманули всех! — … — Сколько бы я ни сражался, сколько бы ни страдал — я всё равно недостаточно хорош, да?! Оникс Прайм закрыл оптику на долю секунды. — Это было ее предназначение. Кроссхейрс рассмеялся. Глухо. Грязно. Гневно. Это был смех того, кто видел слишком много смертей. И не хотел больше терять. — Нет. Не судьба отобрала мою любовь от меня. А ты и ты! Вы померли давно, так зачем лезете к живым?! Что вы сделали полезного за все миллиарды лет? Наблюдали, как мы дохнем?! Он шагнул вперёд, и тень его упала на красный корпус Бога Времени. — Ты просто боишься. Оникс открыл глаза. Вектор Прайм стал злиться. Слишком наглым был этот бот. Слишком смелым. Напористым. Живым. И не хватало мудрости двух Праймов, чтобы простить и закрыть глаза на его нападки. — Я ничего не боюсь, — прорычал Вектор Прайм, угрожающе наклонившись к меху. — Боишься, что вас всех забудут. Вот она — истина. Кроссхейрс посмотрел с живой горечью и усмехнулся, и эта усмешка была похожа на обнажённые провода — чувствительные, болезненные и искрящие током. Оникс смотрел на него с высоты и с высока с той бесконечной мудрости, что присуща им, но Кроссхейрс знал — это не просто мудрость. Это было высокомерие. Насмехательство. Игра. Кросс сделал шаг вперёд. Его лазурные линзы сверкнули, как огни на поле боя. Он встал лицом к лицу к Хранителю Времени. — Я не смогу остановить войну в мире живых. Разумеется, нет. У меня такой власти нет. Я лишь солдат. Смертник. Тень войны легла между ними, холодная и неизбежная. — Но я живой, а вы — нет. Он видел, как внутри Оникс напрягся, но не позволил себе показать это. — Пусть война будет. Я выйду против времени и против прошлого, и буду жить до тех пор, пока эта война не поглотит ваше прошлое и наше настоящее, чтобы никто в этом гребаном заржавевшем и проклятом мире не вспомнил вас. Никогда. Он говорил, и его слова были тверды, как металл клинка, только что вынутого из раскалённой печи. — И пусть мне подобные — искалеченные и никчемные боты… Пусть даже мой мир. Мой дом. Пусть всё сгорит в этой войне! И мир забудет про вас и ваших братьев. Недостойные. Оникс, возможно, ожидал страха. Сожаления. Но Кроссхейрс улыбался. Безумный в своем горе и отчаянии. Разочаровании. Выкованный в решимость. Вектор чуть шевельнулся, но не стал мешать выговориться. Он наклонился вперёд, ровно настолько, чтобы Оникс услышал последнее слово так, будто оно высечено на плите. — Хочешь войны? Хочешь страдании? — Спросил Хранитель Времени. — Я тебе дам то, что ты просишь, маленькая никчемная грязь. Глубокий вдох со стороны Кроссхейрса и внутренние системы через вентиляции на спине обдали жаром ближе стоящие лица. В его лазурных линзах отражалось пекло грядущей войны. — Я не дам тебе ее, — переводя взгляд на Марни, прогремел Вектор Прайм. — И даже если найдешь, отберу! — … — Она будет с тобой, но не твоей. Будет рядом, но недосягаемо далеко! Ее будут хотеть заполучить все, но ни к кому не будет принадлежать. Особенно тебе. И рано или поздно Время поглотит ее и захоронет! А ты, Кроссхейрс, будешь жить с тоской и умрешь от этой тоски в боли и отчаянии! В одиночестве! Живи, живой. И в этот миг Оникс понял — Вектор Прайм переходит черту. — Нет, — встав лицом к лицу к прошлому, говорит зеленый автобот. — Она будет моей. Я буду с ней и посвящу свой актив защите ее искры. Вы все станете воспоминанием прошлого, чьи позывные не вспомнит ни одно живое существо. Вектор Прайм от чужой наглости чертыхнулся и резко отошел, как от прокаженного. — Я убью любого, кто посягнет на ее честь и имя. Убью всех и каждого, кто будет знать Праймов. Я уничтожу все о вас. Даже легенда пропадёт о тринадцати! Марни принадлежала мне изначально, и по праву моего выбора она — моя. Моя! — В ярости Кроссхейрс ударил себе в середину чейстплейта кулаком. - Я отдал ее Дрифту из-за вас! Марни стояла в стороне и слушала, застыв от трепета чужой искры. Храбрости. Бесстрашия. Упрямства. Ее светлые линзы стеклянеют от слез. Кроссхейрс кажется маленьким по сравнению с Оникс и Вектор Праймами. Каким-то мальчишкой. Но он стоял твердо. Смотрел прямо. Не отводил взгляд. И по сравнению с легендами прошлого у него был козырь, который отнять они не могли. Кроссхейрс был жив, а они нет. Кроссхейрс был. Есть. И будет еще. Марни замечает фантом той фемки. Она пряталась за небольшой стеной, украдкой смотря на нее. Винстрайкер... Это та фемка, которую Кроссхейрс убил от ревности? Это она? Та, про которую когда-то ей рассказывала Эпсилон? Любовь... Даже сквозь жизнь и смерть заставляет защищать любимых, не смотря ни на что.